Борджиа: Ацтекский вопрос

Всё ж науа сами по себе и они же лишь в качестве советников при таино — разный уровень угрозы. В последних, даже из непримиримых, бывших под властью Анакаоны или связанных с ней тесным союзом, уже в голове сидел не страх, но память о многочисленных поражениях от испанцев. Попав под серьёзный прессинг подошедшего к вроде ослабленному противнику подкрепления, они… О нет, не побежали, но заметно утратили моральный дух. Сочли, судя по всему, что и так уже немало сделали. Например, пожгли все рудники, часть и вовсе со всеми защитниками, да и отряд Колумба-младшего удалось неслабо потрепать. Не полная победа, но всё равно сильный удар по врагу. Такой сильный, какового раньше наносить не удавалось.

Этого хватило. Для чего? Да просто чтобы не сохранять накал битвы, не вступать в битву с подкреплением с такими же яростью и отвагой, с какими получившие оружие и отточившие навыки его использования таино по ацтекским тактическим схемам раз за разом пытались взломать строй, раздергать цельные отряды солдат Диего и де ла Гальби на отдельные куски и уничтожить.

В общем, соединившиеся силы испанцев таки да доползли до Санто-Доминго, причём дотащив и раненых на повозках, и даже орудия с рудников. Боеприпасов к последним, к слову сказать, уже не осталось, да и аркебузиры Диего сменили своё дальнобойное оружие на пики и мечи, по ситуации. Оказавшись же в относительной безопасности, свернулись, словно выставивший иголки ёж, взяв паузу, столь необходимую для отдыха простым солдатам и за ради осмысления изменившийся ситуации собственно вице-королю и его ближнему кругу.

Именно эти новости и пришли с каравеллой сюда, в Тулум. Именно они, неприятные, вызвали приступ злости у Франциско Пинсона и злость же, но смешанную с глубокой задумчивостью у тоже Франциско, но Писарро. Что до нас с Белль, так поговорить-подумать также стоило, но тут наблюдалась несколько иная картина. Мы, в отличие от испанцев, ни разу не удивились устроенной науа пакости. Лишь приняли во внимание, что сеньор Тень в очередной раз показал и доказал свою опасность и способность играть сложные партии сразу на нескольких досках.

Импровизированный военный совет — вот что происходило в комнате, выделенной мною под рабочий кабинет. Где она, комната, находилась? В доме, вестимо, одном из лучших в Тулуме. Пинсон предлагал на выбор любое строение, помимо здания ацтекского наместника по понятной причине. Ведь Тулум, как ни крути, сейчас был под властью испанского вице-короля, а потому символистика, ей пренебрегать не стоило. Да и у меня императорской спеси отродясь не водилось, не видел ни малейшего смысла конфликтовать с союзником из-за ложно понимаемого чувства собственной значимости. Чай, комплексами сроду не страдал, равно как и Изабелла. Другое воспитание, иная родная эпоха.

Потому другой дом, один чёрт близко к резиденции наместника расположенный. Хороший, хоть и заметно отличающийся от европейского интерьер, который спешно так модернизировали для пущего удобства. Благо на кораблях эскадры много чего хватало.Уж на создание уюта в месте, которое, нутром чую, стало важным на относительно долгое время, достало с избытком. Учитывая, что ацтекско-майянская экзотика в целом мне и Изабелле нравилась, да и у ближников отторжения явного не вызывала, изменения носили скорее косметическо-декоративный характер. Например, привычные кресла, столы и ещё несколько мелочей. В остальном же… как говорили в родном, но уже столь далеком времени/ветви — тур в экзотические регионы с глубоким погружением в местную культуру. Благо она, культура то бишь, имелась и была весьма высокой, не уступающей во многом теперешней европейской.

Я, Белль — это само собой. Зигфрид фон Меллендорф как командующий эскадрой.Златан Кроевич в качестве командира сухопутный войск, полностью высадившихся на сушу и занявших один из секторов Тулума и его стен по согласованию с испанскими союзниками. Сейчас мы точно в одной лодке, враг у нас общий, а потому сложение сил было единственным разумным вариантом. Внутри города так уж точно.

Расположились мы неплохо, одновременно создав комфортно-деловую обстановку. Эстетика помещения, вино, разные, в том числе местные, экзотические яства отвечали за комфорт. Деловую составляющую обеспечивали приколотые к стене и расстеленные на столах карты, письма, чистые листы бумаги с письменными принадлежностями, а также общая атмосфера, от которой никто и не думал отстраняться, понимая серьёзность ситуации.

— Начнём, по уже сложившейся в Ордене традиции, с выслушивания младшего, — ласково так промурлыкала Изабелла, глядя в сторону Златана, и впрямь в иерархии тамплиеров стоящего ниже Меллендорфа. — Что скажешь о том, как нам теперь поступать, каким путем достигать целей, угодных магистру Храма?

— Штурмовать прибрежные города империи Теночк с суши и с моря одновременно. Один за одним, используя артиллерию и ракеты. Основной опорой сделать или сам Тулум, договорившись с испанцами, или следующий взятый город. Не игнорировать остров Косумель, что совсем рядом с Тулумом. Пока якорная стоянка для части кораблей, потом… Но об этом лучше скажет Зигфрид, он адмирал, не я.

— Услышано, — киваю в ответ на краткое, но чёткое мнение Кроевича. — Для начала обсуждения годится, но только как отправная точка. Вот верна она или нет….

— Сначала пусть наш доблестный адмирал скажет, Чезаре,- хитро улыбнулась Изабелла. — У флотских есть свои, особенные взгляды. Да?

Под взглядами Белль могла иметь в виду как на военно-политическую ситуацию, так и на неё красивую. Любит она поддразнивать мужчин, причём в большинстве случаев дальше двусмысленных фраз и намёков дело не заходит. Спать давняя подруга предпочитала с людьми, далёкими от видного положения в империи. да и число «встреч» ограничивалось двумя, тремя, максимум пятью. Потом мимолётному любовнику вручался какой-то подарок, материальный либо нет — в последнем случае не должность по знакомству, а исключительно возможность проявить себя с высоким риском свернуть шею в процессе — и на этом всё. Никаких постоянных фаворитов, таково уж было принятое Алисой-Изабеллой решение. С учётом того, что привычное нам с ней отношение к прекрасной половине человечества здесь находилось в процессе формирования с нашим непосредственным участием — оно может и верно. Не хотела Белль рисковать и всё тут. Плюс склад характера своеобразный, не особо нуждающийся в прочных романтических связях. Исключительно телесное удовольствие, по большому то счёту.

Впрочем, сейчас речь не о том. Фон Меллендорф же не принадлежал к числу тех, кто мог смутиться или всерьёз повестись на такой легкий и совершенно не искренний флирт со стороны королевы египетской из рода Борджиа. Посему начал высказывать мнение, как будто и не было ничего, помимо чисто делового вопроса:

— Пуэрто-Рико, связь с Кубой, Эспаньолой, другими, не такими значимыми островами. Теперь Тулум и, возможно, другие прибрежные города, которые мы захотим захватить или поможем это сделать испанцам. Нужны корабли, которых мало. Каменный уголь можем заменить деревом, но сами корабли тут не построить. Пока нет. Отправьте клипер в Рим, магистр, прикажите выслать новую эскадру. Она может быть не такой мощной, но если идти путем контроля не только островов, но и побережья империи Теночк — имеющимися кораблями не обойтись. Нашими кораблями. Испанцы не такие, они могут пропустить, не понять, начать собственную игру, когда мы будем настаивать на другом. Вера только своим, вы сами этому учили.

— Блокада побережья с захватом портов, — призадумалась Изабелла. Хорошо так призадумалась, ведь оба высказавшихся не глупости говорили, а вполне себе годную стратегию предлагали, пускай и требующую напряжения сил не только местных, но и оставшихся в резерве там, в Европе. — Тяжело вздохнём, напряжёмся, но сумеем. Да, сумеем, — кивнула сама для себя, предварительно осмотрев местную и общую карты. — Получим прибрежные порты, парочку, больше пока не нужно. И возможность экспансии вглубь материка. Её не избежать при новых наших знаниях. Верно, Чезаре?

— Поход в земли науа действительно неминуем, — соглашаюсь с «сестрой»-подругой. Подкрепления лишними не будут, но без излишнего энтузиазма. В европейских делах бы разобраться, оголять тамошние направления никак нельзя. Корабли нужны для вразумления Крымского ханства, для продолжения внушения страха божьего и не только в Средиземноморье и Чёрном море оставшимся мусульманам. Демонстрировать флаг тоже нужно, показывая, что у нашей империи всегда есть свободные эскадры, способные дать пинка прямиком на дно морское любым недоброжелателям. Например, Франции или если далёкие северные соседи вдруг о себе невесть что возомнят. Противовес венецианскому флоту опять же, а он у них как был огромный, так им и остаётся.

— И это значит…

— Подкрепления мы, друг мой Зигфрид, конечно, запросим, но не так много, со всей осторожностью, чтоб не показать даже тень слабости в других местах. И город на побережье тоже нужен. Может договоримся насчёт переуступки нам Испанией Тулума, когда они возьмут иной. Не исключено, выберем сами иное или иные места. Это обсуждаемо. Вот что внушает некоторые сомнения — необходимость возиться с захватов ВСЕЙ береговой линии империи Теночк, да ещё хлопоты с постоянным патрулированием. У них же нет полноценных кораблей, исключительно лодки и лодочки, за которыми можно гоняться сколько угодно и топить в день десятками. Новых наделают. Да и их, хм, экипаж, он тоже не великой потерей для науа окажется. Там привыкли к жертвам, а числом они будут превосходить очень и очень долго. Тут тоньше надо, деликатнее, чередуя прямые ходы с тайными тропинками.

— Посыпанными золотом? — оживился Златан.

— Это науа, тут немного иное. Покупать стоит не деньгами, а жизнью.

Понимающая усмешка на лице Изабеллы, недоумение у Кроевича с Меллендорфом. Предсказуемо. С Белль мы на одной волне аж во втором мире и много лет подряд. Соратникам же надо давать более прямые намёки. Эпоха вокруг хоть и стала стремительно меняться, но до привычного мне мировосприятия даже не все очень близкие люди сумели добраться, не говоря уж про условный «второй круг приближения».

— Науа, они же ацтеки, мне иногда так привычней их называть, выстроили своё государство по совершенно иным принципам, чем это принято в Европе. Да и не только они. Те же майя, ныне большей частью ими покорённые, иные народы, некоторые из которых ещё до сих пор сохранили частичную или полную независимость — всё устройство их общества стоит на крови. На большой крови, которая лилась реками. Да, теперь они немного обмелели, но остались и память, и недовольство. Разное, хочу отметить. Иные хотят окончательно перекрыть кровавые истоки, другие напротив, открыть полностью, но руководствуясь собственными интересами. Тайные тропы придётся выстилать не золотыми монетами, а заливать жертвенной кровью. Или осушать от неё же, ведь тропа тропе рознь.

— Взбунтовать народ или народы, покорённые науа, — подхватил таки высказанную идею Меллендорф. — Каждого вероятного союзника, подстрекаемого к бунту против империи, поманить своим.

— И можно показать наш Пуэрто-Рико, — выдвинул более чем разумную мысль Златан. — Разрушить одну вассальную связку, предложив другую. Сперва так, а потом… Потом как вам виднее будет, магистр. Но понадобятся эмиссары, тайные посланники из числа индейцев. Нам туда не проникнуть. Мы чужаки! Враждебные чужаки, которых или сразу на жертвенник, или сперва в темницы, чтобы узнать всё, выжать до последней капли.

— Кое-что уже известно, — невозмутимо, без тени сомнений и колебаний выдаю то, что известно из той, прежне-параллельной ветви истории. Да, тут многое поменялось, но менталитет той или иной мезоамериканской народности поменялся вряд ли. Те же ацтеки, таино, майя как были так, так и тут от себя прежних по существу не отличались. Просто их чуть перенаправили, но и только. Основа то по любому неизменна. — Города народа тотонаков, а также Тласкала, которое можно было назвать княжеством или герцогством. Эти два народа более прочих настроены против империи Теночк и очень хотели бы вернуть «старые времена». И важнее для нас именно тотонаки, несмотря на то, что они слабее и их меньше, нежели тласкальцев. Плюсом служат и постоянно вспыхивающие восстания. Их, конечно, давят, но сам факт говорит о многом. Нужны лишь обещания, подкреплённые делами, чтобы поверили сразу и крепко.

— Смотрим карту, — ограничилась парой слов Белль, острием тонкого кинжала показывая на ту, что изображала земли, подвластные империи Теночк.

Как говорится, иных пояснений не требовалось. Тотонаки, их города, в частности Папантла, находились в том числе и на относительно прибрежных землях. Малый же городок Куйушкиуи, и вовсе являлся прибрежным. Это, конечно, ни разу не Тулум, но в качестве места для высадки вполне годится. До той же Папантлы меньше сорока километров. Эх, вот как привык измерять в привычных единицах, так в уме все на них и перевожу. Надо, надо провести ещё и «реформу единиц измерений», привести её к общему и, главное. привычному, знаменателю. Потом, как время найдётся по возвращении в Рим.

Возвращаясь же к делам сиюминутным и теме нашего разговора… Тласкальцы, вторая важная опора при противостоянии с ацтеками, расположились в глубине материка, просто так не доберёшься. Следовательно, на первом этапе требовалось законтачить именно с племенем тотонаков, а уж потом, если всё срастётся, через них выходить и на тласкальцев, и на иных, пусть менее агрессивно настроенных к ацтекам, но желающих выскользнуть из-под власти тлатоани.

— Далековато, слегка покривился фон Меллендорф, показывая на расстояние между Тулумом и Куйушкиуи.

— Не без этого — спорить тут было бесполезно, вот я и не пытался. — Но это если по суше. Корабли, они позволяют преодолевать такие расстояния куда быстрее. Да кому я это говорю, адмирал?

— Я сделаю всё, что вы прикажете, магистр. Говорю потому, что будут полезны один или два прибрежных города. Цепочка. Надежная связь между Тулумом иэтим… Куйушкиуи.

— Посмотрим, что будет с подкреплениями, с деятельностью науа после того, что они чужими руками устроили на Эспаньоле. Мы пока лишь строим планы, что ещё можно дополнять и изменять. А я всегда готов услышать здравые и дельные предложения.

— Послать к этому Кайю… Куайю… Простите, магистр, никак не выговорю, два-три корабля, чтобы показать наш интерес. Выловить несколько рыбаков и отпустить обратно, чтобы те передали… Хотя нет, так не получится, — начал прикидывать Кроевич. — Лучше ночью и тихо. Высадиться на лодках с корабля, а там либо самим, либо просто использовать тех таино, что у нас на Пуэрто-Рико. Пусть наводят мосты с этими тотонаками. Если они так ненавидят ацтеков, то им хватит и намека на возможность отомстить.

— Интер-ресно, — замуркала Изабелла. — Над этим нужно думать. Сделать одно, другое, а может совместить? Я заинтригована!

Киваю «сестре» в знак того, что тоже склоняюсь к тому, что интересные мысли прозвучали. Теперь надо из развивать, гранить, доводить до состояния, приближенного не к идеалу — он, увы, недостижим — но к добротному плану наших действий на срочную и среднесрочную перспективу. И тут же получаю не материальный, но чувствительный щелчок по носу от той же Белль.

— Пинсон и Писарро. Пока неизвестно, что они будут делать, получив новые приказы от вице-короля. Колумб может начать… продолжать делать не самые правильные вещи. Он склонен к простым решениям, опирающимся только на силу. Может быть, Чезаре, тебе придётся делать то, чего ты делать не захочешь.

— Писать Изабелле Трастамара?

— Точно в центр мишени, — Белль изображала улыбку, но было очевидно, что и самой ей не шибко нравится подобный вариант. Лучше договариваться с относительно дружелюбным Колумбом, а не таким, который затаил злость и только и ищет повода сорвать её, сорвав твои планы. Чёртов генуэзец с его сложным характером, застарелыми психотравмами и прогрессирующей манией величия!

— Что ж, значит, снова будем лавировать между Сциллой и Харибдой. Не в первый и, увы, далеко не в последний раз. Справимся! Или сомневаешься?

— В тебе то? Не дождёшься!

Приятно, когда действительно близкий человек в тебя верит. Это я, если что, про Алису-Изабеллу. Касаемо Меллендорфа с Кроевичем — эти двое в несколько иной категории. Однако тоже без сомнений и колебаний выбрали следование по предложенному пути, пускай и сохранили способность думать, а значит и критиковать в тех случаях, когда считают мои идея чересчур рискованными или видят в них изъяны. Хороший вариант, куда лучше беспрекословно подчиняющихся фанатиков с отсутствующим критическим мышлением и, тем паче, льстивых ублюдков, во всём соглашающихся, но искренности в которых ни на ломаный медяк.

Когда есть основной контур плана, детали прорабатывать куда легче. Численность подкреплений в кораблях и людях, возможности сохранения хороших отношенийск вице-королём и влияние на него теми или иными способами, включая монаршую волю Трастамара. Координация наших солдат и кораблей с испанскими для большей эффективности. Тут уж упор на понимание всех мало-мальски думающих касаемо простого факта — в Новом Свете, с учётом сильного противника, нам противостоящего, все европейцы должны держаться вместе. Любые свары и… Испанцы то получше многих помнят, к чему подобное приводит. Память о многовековых войнах с маврами, тяжелой и изнурительной Реконкисте — это ещё надолго с ними останется. Равно как и пример объединения усилий в предпоследнем и особенно последнем Крестовых походах.

— И что будем делать, пока подкрепления не прибыли? Ни к нам, ни к Колумбу?

— Действовать сообразно обстановке, — отвечаю я на вполне своевременный вопрос Изабеллы. — Помогаем Пинсону закрепиться в Тулуме, отслеживаем возможные шевеления науа поблизости и не только, для чего придётся корабли высылать в патрули вдоль береговой линии и не только. Подготавливать начало взаимодействия с тотонаками и присматриваться к тому, какие из прибрежных крепостей на пути к Куйушкиуи можно легко захватить и без особых сложностей удерживать. И, разумеется, находиться в постоянной готовности выдвинуть или перевезти с последующей высадкой ударный кулак под командой присутствующего тут Златана. Мало ли что учудят науа, на какое очередное нападение решатся. Оч-чень уж у них неплохо получается доставлять проблемы. Пока что нашим союзникам, но зарекаться ни от чего не стоит.

Спорить со мной не стал никто из присутствующей троицы соратников. Как ни крути, а науа снова и снова показывали себя умелыми воинами и хитрыми интриганами, умеющими в стратегию, тактику, политику и, конечно, сражения. Мда, после появления за их спинами или и вовсе как официальной власти «сеньора Тень», я уверен, что у именно что испанцев, особенно прежних, шансов на успешную Конкисту практически не было. Может и уцепились бы за острова и кое-где на материке, но не более того. Ни о каком военном и духовном доминировании при данных раскладах и речи не шло. А теперь… Как уже говорил, прорвёмся! Но исключительно совместными усилиями.

Интерлюдия

Интерлюдия

1504 год, февраль, Куйушкиуи, империя Теночк

Дождь и туман мало кого оставляют равнодушными. Только вот почти все очень не любят эту своеобразную погоду. Моряки здесь ни разу не исключение, особенно когда находятся на кораблях, да ещё не на якорной стоянке.

Причин тому преогромное количество. Для начала, намокшие паруса в случае, если поднята хоть часть из них, куда как сложнее поднимать, опускать да и вообще для обслуживающих их матросов мука мученическая балансировать высоко над палубой, чувствуя под ногами скользкие от влаги канаты либо дерево. Особенно ночью, когда ко всему этому прибавляется ещё и плохая, очень плохая видимость.

Штурман и рулевые также не в восторге. Ведь первый прокладывает курс, внося необходимые правки и громко либо тихо ругаясь, понимая, что без солнца или звёзд это делать куда как сложнее, несмотря на все имеющиеся приборы, пускай лучшего качестве из имеющихся. Вторые просто исполняют команды, но на душе тяжело, а то и страх может постучаться в, казалось бы, закалённые морскими странствиями сердца. Опять же те, кто сидит в своих «вороньих гнёздах», глядя на водную гладь. Ночью от таковых вроде толку чуть, но это лишь на первый взгляд. Огни, пусть самые малые, от других кораблей. Не обязательно сигнальные. Порой даже не потушенный огонёк на камбузе или в капитанской каюте многое может дать, многим помочь. Про прибрежное плавание и вовсе говорить нечего, там огни от поселений зачастую невозможно игнорировать.

Наконец, сам капитан, который в море есть полновластный хозяин корабля, первый после бога. Однако, конкретный капитан клипера «Гордый», Пауль да Васко, не боялся ни плохой погоды — даже не плохой, а скорее опасной для управления судном в слабо знакомых водах — ни бога с чёртом, ни даже самой смерти. Напротив, подобная жизнь, наполненная риском и возможностями, ему нравилась. Не зря же командиры эскадры Ордена Храма, отправившиеся в Новый Свет вместе со своим Великим Магистром и императором, подбирались тщательно, один к другому, словно зёрна крупного жемчуга для чёток или браслета.

Капитаны самых быстрых кораблей, а именно клиперов, вообще были теми ещё сорви-головами, любителями опасностей и одновременно отборными головорезами, прошедшими множество схваток просто и абордажных, десятками раз смотревшими смерти в глаза и радостно при этом усмехающимися. Раньше они же командовали или были в числе офицерского состава предшественников клиперов — юрких, быстрых, но лишённых парового двигателя каравелл. Теперь же… Получили новые, наиболее совершенные в Европе, а значит и во всём мире корабли, после чего желали испытать их не просто в плавании, в маневрах, но и в настоящем деле. Таковой возможности пока не представлялось — бомбардировки прибрежных городов науа вроде Тулума тут не считались, ибо какая ж опасность, когда с берега и ответить ничем не могут по неимению пушек и вообще огнестрельного оружия.

Зато вот это, конкретное поручение, данное да Васко лично магистром или, как его в последнее время чаще называли, гроссмейстером Ордена, было достаточно важным и в то же время щекотало душу возможными угрозами. Отправиться в один из прибрежных городков, вроде как принадлежащего империи Теночк, но на деле населённому индейским племенем тотонаков, после чего незаметно высадить на берег небольшой отряд.

Казалось бы, зачем это делать, с какой целью? Один корабль, всего лишь клипер с отнюдь не великим по мощи бортовым залпом, мало что сможет сделать даже при отсутствии полноценного противника на воде. Но нет, поставленная гроссмейстером задача была не в том, чтобы разрушить или убить побольше воинов науа, а куда боле тонкой и одновременно важной.

Высадившиеся у Куйушкиуи должны были стать очень кратким по времени, но всё же посольством к тотонакам. Удостовериться, действительно ли в их душах продолжает если не пылать, то тлеть ненависть к тем, кто их завоевал и на протяжении долгих лет давил один бунт за другим. А бунтовать тотонаки может и не очень умели, зато явно от души старались. Что до целей этого несколькочасового или чуть больше по сроку посольства — прощупать почву насчёт возможного союза, полноценной высадки в этом месте. Такой, когда местное население будет не сопротивляться, не разбегаться, а напротив, станет поддерживать союзника в очередном восстании против империи Теночк.

Вот и шёл по ночному морю клипер, капитан которого изволил лишь поплёвывать на ночь, дождь с туманом и на прочие невзгоды. Он обещал выполнить приказ и доставить отряд во главе с Джузеппе Фиорентино на берег, рядом с Куйушкиуи — он это сделает. Заодно покажет своему давнему сопернику и в Европе и тут, в Новом Свете, Павлу Крозеву, кто из них более удачлив и известен в узком кругу капитанов клиперов и пока ещё продолжающих бодро бегать по волнам каравелл.

— Омерзительная ночь, — довольно неплохо держащийся на качающейся из-за не самых слабых волн палубе Фиорентино как раз подошел к стоящему на мостике да Васко. — Уважаю вас, морской народ, но для себя такой путь не выбрал бы. Слишком всё зыбко, очень много зависит от самого моря.

— От умения ещё больше, Джузеппе, — радостно оскалился капитан, уже успевший поговорить с временным постояльцем клипера и на эту, и на другие темы. Он вообще любил поговорить, от чего помощник, штурман с канониром и квартирмейстер, то есть офицеры клипера, порой не знали, куда бы скрыться от да Васко. Особенно на столь небольшом корабле. — Скоро, уже очень скоро! Полчаса, чуть больше, и я готов буду высадить вас с отрядом. А потом ждать, готовый при опасности и стрелять до пустых погребов, и просто принять вас обратно на борт.

— Может, придётся и стрелять, — Фиорентино был далеко не столь многословен, но когда говорил, старался делать это предельно доходчиво. Потому и был назначен главой этого весьма своеобразного посольства. — В Куйушкиуи обязательно присутствуют не просто науа, а их воины. Беспокойное для империи место, как и все земли тотонаков. Тлатоани давно держит гарнизоны не только в больших, но и малых городах. Иногда они скорее стражники, но оставить сколько-нибудь укреплённые, со стенами, места без своих воинов император Теночк не может. Он осторожен, умён и очень предусмотрителен.

— Не предусмотрительней нашего гроссмейстера, — сказав это, капитан, задравши голову, громко расхохотался. — Я ещё посмотрю, как скоро заполыхают крепости. Как наши ракеты снова и снова будут падать на головы тех, кто попробует противостоять Ордену!

Фиорентино предпочел немного помолчать. Знал о сложном нраве капитана клипера, равно как и о многих других капитанах и офицерах как эскадры, так и небольшом, но войске Златана Кроевича. Такова уж у него была привычка — знать многое, как и полагается человеку для деликатный поручений, в том числе и дипломатического характера. Знать и понимать при необходимости. Именно понимать, а не принимать — эту разницу ему успели как следует растолковать. К примеру, ему совершенно не требовалось принимать характеры и особенности местных жителей, начиная от таино и заканчивая науа с тотонаками. Ведь принимать — это значит разделять и впускать разделяемое в собственную душу. А принимать как нечто близкое суть во многом чуждых ему индейцев… Нет уж, такое Фиорентино совершенно не прельщало.

Однако таино из числа связанных с Пуэрто-Рико были нужны. Не простые охотники или крестьяне, а из числа тамошней, можно сказать, знати. Они были нужны и важны при первых разговорах с тотонаками. Пускай язык науа и он сам и несколько других людей из вместе с ним отправившихся, знал не так плохо для времени, прошедшего с начала изучения, но… Таино были нужны не для того, чтобы служить переводчиками. Языки то у них с науа и с тотонакским диалектом все равно различны, пусть общее и есть. Тут имелась другая цель — живым примером показать, что пришельцы из-за океана уже имели и имеют дела с местными жителями, причём сосуществуют на сносном уровне. И этот самый уровень лучше того, который сейчас в отношениях тотонаков с науа. Политика! Именно она должна была вершиться в самом скором времени, чтобы столкнуться с империей Теночк не в прямом бою — там численное преимущество было уж слишком на стороне науа — а в битве интриг и коварства, без которых ни один разум не может обойтись, если хочет считать себя полностью состоявшимся.

— Жаль, что гроссмейстер не послал сразу несколько кораблей, — отсмеявшись, вновь спокойным голосом произнёс да Васко. — Можно было бы сразу захватывать этот городишко, создавать новое крепкое место под нашим флагом.

— Рано и слишком рискованно, — обоснованно, со знанием дела возразил Джузеппе. — Кораблей и войск, наших и испанских, едва хватает, чтобы удерживать уже имеющееся. Сначала нужно договориться с теми, кто может стать союзниками. Только потом новые действия, теперь направленные внутрь материка. Успешные, а не как случилось с попыткой разом, одним ударом захватить Коба.

Тут уж и бодро настроенного капитана клипера перекосило. Пауль хоть и был моряком, по большей части носившимся на своём клипере по поручениям то адмирала Меллендорфа, то самого Чезаре Борджиа, но и о происходящем на суше знал в подробностях. Тем более о таком!

Глупость, выросшая из гнева вице-короля — вот чем был короткий и весьма неудачный поход на Коба с безуспешной попыткой одним ударом взять крупный и хорошо укреплённый город науа, расположенный отнюдь не на побережье. Не столь большим числом, пускай и с артиллерией, сперва добраться до города, а потом взять его — это было очень сложно при любых обстоятельствах, не говоря уж о не самых благоприятствующих. А с чего им быть благоприятствующими если командиры войск науа подтянули туда отборные войска, да и путь от Тулума до Коба не был усыпал лавровыми ветвями и приветствующими будущих «триумфаторов» толпами. Орудия опять же, которые следовало доставить, а значит во время перехода, совсем не быстрого, находиться под постоянным обстрелом из арбалетов и просто ударами-уколами умеющих это делать науа, среди которых были замечены даже люди-ягуары — гвардия самого императора-тлатоани.

Единственное, что удалось командующему — без особого на то желания, подчиняясь приказу вице-короля — Франциско Писарро, так это уменьшить потери и не гнать воинов Конкисты в бессмысленные атаки, когда стало ясно, что превосходство в оружии и наличии артиллерии вкупе с умением всё это применять разбивается о куда большую численность и хорошую выучку бойцов. Грамотное отступление обратно к Тулуму тоже многого стоило.

Неудача, она отрезвляюще действует даже на тех, кто изначально был по тем или иным причинам уверен в успехе. Как и необходимость отчитываться не просто перед вышестоящим, а перед монаршей особой. Фиорентино не знал, когда именно Изабелла Трастамара получит донесение о не самом умном шаге своего вице-короля в Новом Свете, но что получит, и что удовольствия это королеве не доставит, был уверен.

Ещё несколько фраз между капитаном и главой «посольства» к тотонакам, которые пока и сами не знали о том, что оно к ним приближается, и вот уже да Васко доложили, что клипер близ берега. Не так сильно, чтобы опасаться выскочить на мель или иные прибрежные ловушки, но из «вороньего гнезда» даже в ночь и туман удалось кое-что разглядеть. Предварительному счислению по навигационным инструментам это тоже соответствовало.

Что оставалось делать Фиорентино? Точно не мешать капитану выполнять сложную работу. Джузеппе предпочёл удалиться в выделенную ему каюту, а заодно оповестить своих людей, что скоро высадка, во время которой следует быть готовыми к чему угодно, в том числе и к бою с численно превосходящим противником. Хоть приказы Чезаре Борджиа и были разумны, способны привести к успеху, но риск во время их выполнения… Да, риск, как часто случалось в затеях гроссмейстера, был велик. Отправиться пусть в известное место, но к совершенно не изученным индейцам, рассчитывая на то, что их ненависть к науа окажется сильнее подозрительности к чужакам… Тут оставалось лишь верить в то, что гроссмейстер и на этот раз не ошибается, предпочитая медленным и привычным путям бег даже не по канату, а по остриям мечей.

Меньше часа прошло, а Джузеппе Фиорентино сменил пребывание с клипера на лодку, одну из тех, что спустили на воду и которая предельно тихо, без скрипа весёл в уключинах и звука голосов почти бесшумно тенью скользила к берегу. Высадка, конечно, была не вот прямо рядом с Куйушкиуи, а в отдалении. Высадиться требовалось тихо, без шума, под покровом ночи, после чего отборные головорезы из числа воинов Храма должны были быстро разведать окрестности, постаравшись для начала захватить — именно захватить, без убийств и даже ранений — нескольких местных. А уж поговорить с ними — как раз его работа.

Плеск волн, обычные звуки ночого моря и почти полная невозможность понять, когда же… Прямо сейчас. Толчок дня лодки о песчаное дно показал, что вот он, берег, осталось только сойти и приготовиться. Часть останется у лодок, дабы быть готовыми вновь принять на борт всех привезённых в случае неудачи. Ну а другая тройками-пятерками рассыплется вдоль берега в поисках местных, а заодно места, куда можно укрыть эти самые лодки. Или не укрыть, а хотя бы сделать так, чтобы их сразу. с первыми лучами восходящего солнца со всех сторон не заметили.

Джузеппе терпеливо ждал, благо умел это делать, да и привык, в отличие от некоторых других, куда более горячих своих братьев по Ордену Храма. Лишь иногда позволял себе взглянуть на карманные часы, подсвечивая фонарем, дававшим узкий луч света, да и то при приоткрываемой на короткие мгновения створке. Ну и слушал тихий шёпот переговаривающихся между собой гребцов. То есть уже не гребцов, а воинов, готовых стрелять из аркебуз, пистолей, установленных на носу лодок малых, заряжённых картечью орудий, да и мечи держащих наготове.

Единственные, от кого не требовалось почти ничего — четверо таино. Тех самых, с Пуэрто-Рико, задачей которых было собственным видом и словами подтвердить его, Джузеппе, слова, говоримые не просто, а в качестве голоса императора и гроссмейстера тамплиеров Чезаре из рода Борджиа. Убедительность со всем, вот чему его учили, когда готовили к выполнению дипломатических поручений на грани между настоящими переговорами и теми, когда необходимо приставить к горлу второй стороны острый клинок. Приставить и слегка нажать, чтобы вид и особенный запах собственной крови, заодно с болью и страхом, обострял или притуплял разум человека. Особый Орден, необычный Храм, поэтому и дипломатия не из обыкновенных. Так его учили. А он привык быть хорошим учеником, что стремится сперва догнать, а потом и превзойти учителей.

Тишина. Почти, ведь сперва вернулась одна из троек воинов, задачей которых было найти более подходящее место для лодок. Они и нашли, под прикрытием какой-то груды камней — не то недоразвалившейся скалы, не то материала для будущего или и вовсе не состоявшегося строительства. Могло быть и последнее, ведь тамплиеры уже успели и узнать, и даже пожить в городах империи Теночк, следовательно знали, что те любят и умеют строить. Не как в Европе, по-другому, хоть и не хуже. Просто иначе, непривычно. Из-за непривычности и неожиданного расположения тех или иных строений… В общем, Джузеппе вовсе не собирался гадать насчёт найденного его людьми частичного укрытия от любопытных глаз, парой слов выразив согласие, чтобы лодки переместили туда.

Переместить — одно дело, куда более лёгкое, нежели продолжать ожидание. Продолжать и опасаться, что поднимется лишний, можно сказать вредный сейчас шум. Если он будет — почти наверняка — потом, кодга они узнают часть нужного и найдут кого-то для начального разговора, тогда приемлемо. На ранней же стадии тревога, крики, выстрелы, бой барабанов… Нет, у них задача первым делом договориться, а уж резать науа, которые наверняка в этом городке есть — это потом. Идеал — вообще не резать, появиться и уйти тихо, как призраки, но Фиорентино понимал маловероятность подобного. Не театр вокруг, а реальная жизнь, где далеко не всё зависит от писателя и тех, кто рисует декорации, подбирает актёров, играет роли, наконец.

Роли. Тамплиер, пошедший по пути дипломатии, поневоле подумал, что все они так или иначе связаны с какой-то ролью. Просто одни покорно или же со стенаниями следуют доставшейся, другие же находят в себе силы изменить её, а то и вовсе переписать. Подумав же ещё немного, кивнул, сам себе тихо улыбаясь. В Ордене Храма как раз и учили не быть покорным исполнителем, а уметь думать, проявлять самостоятельность, но сохранять свою суть. Ту суть, которая и привлекала в Храм не только из-за возможностей получить деньги, власть, положение, но и нечто боле тонкое, порой не сразу ощущаемое — свободу души. Или свободу для души, тут он и сам пока не знал, как лучше выразиться. Зато понимал, что если тот, старый Орден был пусть немного похож на возродившийся — ничего удивительного, что объединившиеся власть духовная и светская постарались его уничтожить, равно как стереть если не всю, то большую долю памяти о тамплиерах.

Так было тогда, но сейчас… Сейчас он точно знал, что никто из его братьев и не помыслил бы сложить оружие и тем боле идти в застенки или на костры, сохраняя свободу духа, но теряя её в обычном понимании. Не-ет, приведшее к гибели прежнего Ордена никогда не должно было повториться. А уж слухи, начавшие бродить среди тех братьев, которые любили закопаться как в глубину истории, так и серьёзно изучать события с момента возрождения, они не заставляли задумываться, а словно бы подталкивали ищущих ответы всё дальше и дальше. Туда, где начинало представляться, что тогдашние король Франции и Папа Римский испугались не только богатства и духовного авторитета. Что в откровенной глупости предъявленных орденцам обвинений мелькало истинное зерно, просто тщательно прикрытое горой предназначенного для толпы мусора.

Пугало ли это не знание, но предположение самого Фиорентино и других, ищущих истину и стремящихся к ней? Да нисколько. Не зря даже проблеск фанатизма в вере превращался для обладателя в непреодолимую преграду на пути в Храм. Преграду, которую могли преодолеть или обойти лишь верующие разумно, не догматично, либо… ставящие под сомнение даже основы. Только последние, которым раньше бы грозило внимание отцов-инквизиторов — ныне почти полностью уничтоженных не только как часть обновленной Римской Церкви, но и телесно — парадоксальным образом становились более крепкими в вере. Однако их вера заметно отличалась от обычной. Слова «Верую, ибо абсурдно» известного сколько-нибудь изучавшим теологию Тертуллиана к ним совершенно не относились. Скорее уж: «Верую, ибо тому есть доказательства, но хочу найти их ещё больше!» И от этого…

Отвлеченные мысли Фиорентино сменились куда более приземлёнными, стоило ему заметить, что возвращаются две пятёрки из отправленных на поиск тех, с кем можно поговорить из местных. Сперва сигналы длинными и короткими вспышками потайных фонарей, видимыми лишь находящимся в нужном направлении. И они, вспышки, говорили знающим их смысл об успешной и, главное, тихой поимке местных. Главе «посольства» оставалось лишь порадоваться и ещё самую малость обождать. Неважно, попадутся ему не самые простые тотонаки, обычные рыбаки или ещё кто мало в чём осведомлённый — даже из такого, как говорили наставники, материала, можно добыть многое. Обычными словами, не применяя силу. Её вообще применять не хотелось, прозвучавшие приказы требовали получить союзника, а не того, кто затаит в глубине души злость или и вовсе ненависть.

* * *

Не все люди одинаково полезны, особенно если ума у них маловато. Фиорентино убеждался в этом много раз, вот и теперь представился случай. Братья по Ордену из числа сервиент-арморумов под руководством оруженосцев (см Приложение: Иерархия обновлённого Ордена Храма) притащили с собой простых рыбаков, которые мало что знали, да и напуганы были до полусознательного состояния. И если испуг мог быть убран сочетанием слов и кое-каких настоев, имевшихся с собой в расчёте примерно на такие случаи, то вот скудное содержание голов лечению не поддавалось.

Однако невеликое количество полученного и полное отсутствие — большая разница. Главе «посольства» удалось узнать, что в Куйушкиуи хоть и имеются науа, но и число их невелико, и не ожидают они нападения со стороны кого бы то ни было…. кроме самих тотонаков. А ещё то, что мало кто из его соплеменников даже пальцем пошевелит, если искренне нелюбимых ими науа будут резать. Может даже и помогут… те, кто не полностью запуган отрядами карателей, которые появлялись в городах тотонаков после каждого восстания. Раньше, по словам наиболее разговорчивого из захваченных рыбаков, воины тлатоани могли хватать и тащить на жертвенники кого угодно, вне зависимости от причастности, причём большим числом. Или приказать правителям тотонакских городов самим выдать должное число будущих жертв под видом того, что тут, в этих землях нового света, называлось «цветочными войнами».

Объяснять что это за слова такие, Фиорентино не требовалось! Знай врага своего, можно даже лучше, нежели друга и соратника. С последней частью можно было не соглашаться, но вот о самой необходимости знать много о врагах спорить в Ордене не стал бы даже самый ограниченный умом сервиент-арморум. Мерзкий обычай, ранее существовавший у правителей ацтеков, причём, по донесениям подбадриваемых золотом и не только шпионов, не у них одних. Суть сей «войны» заключалась в том. что откупающийся город выставлял против войска противника свое, однако вместо копий и доспехов, топоров и луков с арбалетами «цветочные воины» были «вооружены» и «защищены» гирляндами цветов. Жертвы, понимающие свою обреченность, по странной для тамплиера причине даже не пытающиеся этому воспротивиться. И это при его знании и личном опыте относительно того, как именно умеют и готовы сражаться эти самые науа да и те, кто воевал с ними раньше и/или восставал против их владычества.

Впрочем, сейчас речь шла вовсе не о «цветочных войнах» как таковых. Они вообще сошли на нет за время правления нынешнего тлатоани империи Теночк. Теперь в случае восстаний следовал не откуп «цветочным войском» и не вторжением войска науа в взбунтовавшиеся города с хватанием для последующего принесения в жертву случайных, но подходящих под требования жрецов людей. О нет, с относительно недавних пор хватали тех, кто был причастен, либо брали заложников из числа знати, требуя, чтобы оставшиеся, желая выкупить родную кровь, сами выдали должное число бунтовщиков. Наличие гарнизонов в городах покорённых народов опять же. Раньше такого не было, а теперь есть. Различие было лишь в том, что где-то наместник тлатоани был из числа науа, а где-то представителем местного народа. Тут уж многое зависело от той реакции, которая возникала у тех же майя, тотонаков либо тлашкальцев. Если первые как-то более спокойно встроились в число подданных империи и число восстаний оказалось скромным, то тотонаки…. Что ни год, то вспыхивало восстание в одном либо другом городе, а то и на всех тотонакских землях сразу. Вот, скрипя зубами, император-тлатоани Маквилмалиналли Акмапитчли вынужден был оставлять как бы покоренному народу малую часть независимости.

Почему такая мягкость по меркам науа и вообще местных индейцев? Тут Фиорентино пока мог лишь догадываться, для уверенных выводов было рановато. У собеседников, к сожалению, не спросить — глупы, да и кто станет ожидать от простых рыбаков понимания политической ситуации в империи. Вот наместник города — иное дело.

Некуаметл Ухалокиуйи — наместник города, вот уже пятый за последние несколько лет. Иных просто снимали, других казнили обычным для обитателей империи Теночк способом или с принесением в жертву, как и почти во всех городах, где обитали тотонаки. И это несмотря на то. что старались назначать тех тотонаков, которые были… меньше склонны к бунтам. Только всё равно наступал момент, когда те, как предположил Джузеппе, оказывались перед довольно простым выбором с учётом местных нравов. Каким? Поддержи восставших или будешь убит ими же. А поддерживать науа… Это были единичные случаи, редкие исключения из общего правила.

К слову сказать, именно до Куйушкиуи последний раз волна бунта против империи последний раз докатилась более двух лет тому назад. Причина? Небольшой по меркам империи Теночк город, жестко подавленный последний бунт, ну и общая беда тотонаков и прочих — отсутствие вооружения и доспехов, сопоставимых с теми, которыми пользовались воины науа. Сложно бунтовать против гарнизона, который в последнее время ещё и усилили, будучи вооружёнными лишь копьями, дубинами да мечами с обсидиановыми вставками, а из брони имея… ничего толком не имея. Металлическое оружие и арбалеты являлись для тотонаков запретными. Поймали с таким — добро пожаловать к жрецам науа в гости, откуда одна дорога — вверх по ступеням пирамиды. На жертвенный алтарь.

Вытаскивать обрывки сведений из простых рыбаков было сложно. Джузеппе Фиорентино, глава высадившегося на берег отряда, «посольства», а ещё адъюнкт-рыцарь Ордена Храма умаялся «выжимать воду из камня», неплохой заменой которому являлись откровенно тупые головы попавшихся тотонаков. Теперь оставалось быстро, не теряя драгоценных мгновений, поразмыслить касаемо дальнейших шагов. До рассвета оставалось не так много времени. Достаточно, чтобы добраться до собственно стены Куйушкиуи, но стоило ли добираться туда — вот в чём главный вопрос, ответа на которого у него пока не имелось. Добираться именно до рассвета, а не вообще.

— Что хотите за то, чтобы, оказавшись в городе, сказать тем, что выше вас и не любит науа, нужные слова, — деловито поинтересовался Фиорентино. — Просите смело и, если вам это удастся, сможете никогда больше не ловить рыбу для пропитания.

— Науа если и дадут что-нибудь за сведения о находящихся рядом «людях с бледными лицами», то много меньше, — вторил командиру рыцарь Храма и помощник Фиорентино, Диего ди Ларго. — Эти слова обращены к жадности, она может поднять голову неожиданно и у многих. А желание отомстить, если кто-то не забыл случившееся два года назад и раньше, оно у каждого своё. Думайте, тотонаки, думайте! Большие деньги за то, что многие сделали бы просто так, из ненависти к врагам.

Сказанное обоими тамплиерами было не так изящно, как должно было звучать на привычным им языкам, однако… Всё ж не зря именно их сюда отправили,. Были и другие, но те братья не добились такого уровня изучения индейских наречий. Акцент же… Это значения не имело. Понимать их понимали, а это главное. Вот деньги, тут дела обстояли несколько сложнее.

Джузеппе сперва никак не мог уложить у себя в голове то, что каких-то лет десять назад тут не было денег в привычном ему смысле, то есть монет или там слитков определённого веса из золота, серебра, меди. Науа, майя и некоторые другие расплачивались… зернами некоего растения какао. Казалось бы, развитая по меркам любой европейской страны государство… государства и вдруг такое! Пускай напиток из этих зёрен считался чуть ли не священным, но как тут выстроишь финансовую систему? В голове прибывших в Новый Свет и прикоснувшихся к изучению империи Теночк, майя и иных индейских народов это просто не желало укладываться. Однако приходилось.

Пришлось бы ещё хуже, не введи тлатоани с почти непроизносимым для тамплиеров именем Маквилмалиналли Акмапитчли в качестве денег ещё и привычное им золото. Всего с десяток лет назад, мерными круглыми слитками, просверленными по центру для удобства переноса в связках, но и это помогало здесь и сейчас сильнее воодушевить тех, кого Фиорентино и ди Ларго желали использовать.

Воодушевление… или же просто жадность сработало. В глазах у двоих из троицы ощущалась скорее ненависть к науа, да и «язык тела» говорил о многом. Третьего, судя по всему, вела исключительно алчность, но и такое исполнителей воли гроссмейстера Храма также устраивало. Важен был результат, а не то, по какой причине выбранные инструменты помогают его достичь.

Достоверность? Тамплиеров тщательно обучали, особое внимание уделяя тем, кто легко и быстро схватывал основы этой сложной и тонкой науки. Какой? Название толком не оформилось, но чаще всего называли душеведением. Лет несколько назад подобное даже в италийских государствах посчитали бы ересью, но в созданной под знаменем Борджиа империи прогресс поощряли и всячески ему содействовали не только в создании орудия и механизмов, продвижения вперёд наук, но и в сфере духа, к коей относились не только литература с театром, но и куда более серьёзные и… опасные по мнению многих умения. Например, умение различать, врёт человек либо говорит правду.

Раньше те же отцы-инквизиторы — Фиорентино брезгливо морщился даже при мысленном их упоминании, были у него причины, как и у многих, особенно входящих в Орден Храма — считали достаточным и необходимым мучения тела для отворения рта. Глупость! В Храме учили, что мучения тела есть лишь крайние меры, досадная необходимость, а применяют её лишь в случаях, когда точно знаешь, что спрашиваешь и какой примерно должен быть ответ. И то верить до конца полученному под пыткой… Пытуемый, он же хочет избавиться от боли, а потому невольно или же намеренно подстраивается под то, что от него хотят услышать. И тут без понимания «языка тела» и тщательно вырабатываемого чутья на истину становится тяжело. И всё это в условиях, когда время мало ограничено, а объект дознания, его телесная и душевная сохранность не важны. Если же отлична хоть одна из частей, тогда всё становится гораздо сложнее. Или не очень сложнее, в зависимости от объекта, уровня его умственного развития и силы духа.