Джелс цыкнул:
— Если бы ты не сопротивлялся, нам не пришлось бы похищать её со свадьбы.
Свадьба? Плевать.
— Чёрт возьми, скажи, что сделать, чтобы спасти её.
— У тебя мало времени, Ликан. Она исчезнет так же быстро, как день с приходом ночи. Предлагаю смерть от укуса. Это будет не так мучительно, как заклинание Ормло, и она, возможно, обратится в Ликана. — Он повернулся к двери и бросил через плечо: — Хотя женщины редко могут стать Ликаном. — Джелс щёлкнул пальцами, Мадад освободил Манро и ушёл с двумя магами.
До того, как за ними с лязгом закрылась дверь, Манро вновь бросился к Керени.
— Керени, меня зовут Манро МакРив. Я помогу тебе. — Он даже не представлял, как выглядит его изувеченное лицо, к тому же ещё и без глаза. — Только останься со мной. — Он обхватил её лицо связанными руками и ощутил дрожь от очередной волны боли.
В голове всплыли воспоминания о другом человеке, по которому он горевал много лет назад. Смертные так быстро умирают.
«Потеряю ли я и этого человека?»
Нет!
— Я не дам тебе умереть. — Но чернота продолжала распространяться по венам, заявляя права на его таинственную женщину.
У Манро лишь одна надежда спасти Керени — обратить её. И для этого придётся освободить зверя, а значит — стать послушной собачонкой Джелса.
Желчь подступила к горлу, но Манро подавил её, и притянул Керени ближе, чтобы согреть, подготавливая и её, и себя. Он никогда не пытался превратить человека. Манро потёрся подбородком о тонкое плечо, глубоко вдыхая запах своей женщины, который помог унять панику. Всю жизнь Манро представлял, как укусит свою женщину, даря волчье клеймо. Но укус превращения — совсем иное. Если первый — укус его мечты, то второй — противоестественный.
Керени проговорила тихим голосом:
— Я знаю, что ты такое, волк. Не делай этого со мной.
Манро уловил акцент, но не смог определить какой. Восточноевропейский?
Керени повернула к нему голову:
— Сопротивляйся магам. Противься их злу.
— Я сделаю всё, чтобы спасти тебя! Ты — моя пара.
— Пара? — В её голосе послышался ужас. — Тогда, как ты можешь помышлять о таком издевательстве? Не заражай меня тем, что внутри тебя.
— Я стану заботиться о тебе, научу контролю. — Если она воскреснет, то будет безумна от свирепости, свойственной новообращённым. Обуздание своего могло занять десятилетия, и зачастую оказывалось безуспешным. Возможно, это его последний разговор с Керени на века вперёд. Если конечно она не погибнет.
— Мы почитаем свободу. — Слёзы покатились по её щекам. Она была такой сладко невинной. Такой нежной. — Ормло поведал о моей судьбе, если я воскресну. Неужели ты превратишь свою суженую… в рабыню чернокнижника?
— Ты не будешь рабыней! Я вытащу тебя отсюда. — Как-нибудь. Изуродованным лицом он откинул ей волосы с плеча, и стал уступать контроль зверю.
«Спаси её, зверь. Кусай яростно».
Она сопротивлялась, но у неё не осталось сил.
— Оставь меня, дай умереть.
— Не могу, Керени. Ты возродишься. Поняла? Ты должна вернуться ко мне!
«Мой зверь силён, он зажжёт огненный шторм внутри».
— Если сделаешь это, я возненавижу тебя, — поклялась она. — У тебя не будет пары.
Инстинкт вопил:
«Время уходит!»
— Тогда я потрачу вечность, чтобы заслужить твоё прощение.
Между прерывистыми вдохами она проговорила:
— Ты превратишь меня в животное… сделаешь рабом тех, кого я жажду видеть мёртвыми? Такому нет прощения.
Когти и клыки Манро удлинились — тело трансформировалось.
— Закрой глаза.
Она же наоборот взглянула на его лицо. Закалённые вампиры тряслись при виде зверя Ликана, но Керени выдохнула, и не отвела взгляд.
— Умоляю… не надо.
Манро глухо и с трудом выдавил:
— А я умоляю: вернись ко мне, малышка.
С первобытным рёвом зверь полностью восстал. На задворках сознания Манро видел, как голова резко дёрнулась вперёд, и клыки вонзились в нежную шею. С губ Керени сорвался всхлип, когда тело задёргалось в агонии. Сердцебиение замедлялось. Тук-тук… тук-тук…
Зверь зарычал, впрыскивая свою сущность в остывающую плоть.
«Зажги огонь внутри неё, зверь!»
Когда Керени содрогнулась в предсмертных судорогах, он лапами прижал её к своему телу, укачивая и проливая кровь на свадебное платье. Зверь чуть отстранился, но только чтобы снова вонзить в Керени клыки. Затем опять, воя между яростными укусами.
Манро смутно слышал смех Джелса, стоящего снаружи камеры. Затем чернокнижник начал читать заклинание. Грязная сила клубилась вокруг Манро, когда Джелс начал привязывать зверя.
Керени обмякла. Тук… тук… тишина.
Когда её сердце замерло, зверь ослабил хватку, запрокинул голову и зарычал, сотрясая подземелье, затихнув только, когда губы Керени приоткрылись. До того как Манро уступил подчиняющему заклинанию, она прошептала на последнем вдохе:
— Ненавижу… тебя…
Глава 2
«Её нет».
Манро стоял на краю бездны с кислотой глубоко под Квондом. Ормло, его тюремщик-чернокнижник, приказал отнести труп Керени в недра подземелья и избавиться от него.
— Прошло больше трёх дней, — сказал Ормло, стоящий у него за спиной. — За всю нашу историю ни один смертный не воскрешался Ликаном больше, чем через три дня.
Манро не требовались подсказки чернокнижника или инстинкта, чтобы понять — Керени не вернётся. Он чувствовал это; знал. Огонь Ликанов не зацепился за неё. Её безжизненное тело лежало на руках Манро. Следы укусов виднелись на шее. Конечности Керени посмертно окоченели, а от заклинания Ормло тело напоминало статую.
«Моя женщина мертва».
Манро окинул взглядом свою женщину, изучая сухие цветы, вплетённые в чёрные, как вороново крыло, волосы, бахрому ресниц, отбрасывающую вечную тень на скулы, по бледным губам…
Ормло приказал Манро кусать других смертных, но держал его в камере с ней. Контуры её лица и гладкие волосы запечатлелись в памяти. Манро посмотрел на её крохотные руки. Тонкие шрамы были заметны на подушечках пальцев. Пока он держал её, ласкал эти шрамы, гадая, была ли она швеёй? И из какой эпохи чернокнижники забрали её? Вопросы копились, а ответов не было, так что надежда таяла. Дни шли, а его женщина не воскрешалась, и что-то внутри Манро умирало вместе с ней. Его тело исцелилось от худших пыток, но вот разум…
— Посмотрим правде в глаза, ты проиграл, — добавил Ормло, сыпя соль на рану. — Твой укус убил её, а не вернул.
Манро хотел провести последние мгновения наедине с Керени, но он — раб, и не получит того, чего хочет. Ллореанцы удивлялись, почему Ликаны так презирают магию? Они сильнейшие разумные существа в мире смертных — и всё же этот слабый мужик мог контролировать такого воина, как Манро.
— Кинь её в кислоту, будь хорошим пёсиком.
«Нельзя же выбросить её, как мусор!»
Манро сопротивлялся изо всех сил, но пальцы начали разжиматься.
«Нет! Сопротивляйся!»
— Чего ты ждёшь? — потребовал Ормло. — Бросай. — С каждым тяжёлым вздохом Манро шелестело кружево на свадебном платье Керени.
Ормло подошёл ближе.
— Я сказал, будь хорошим пёсиком, кидай и смотри, как она будет растворяться.
Манро затрясся сильнее, отчего шорох платья стал громче. Но он чувствовал, как отпускает Керени. Ему оставалось лишь в ужасе смотреть, как она падает в кислоту, ударяясь о поверхность с ужасным всплеском.
«Не-е-ет!»
Он напрягся, желая выхватить её оттуда.
— Нет-нет. Не шевелись.
Тело не подчинялось разуму. Манро стоял беспомощной марионеткой, пока кислота не расплавила кожу его суженой, открывая белизну костей. Её безжизненные глаза уставились в никуда, прежде чем она полностью погрузилась в кислоту.
«Ах, боги, нет».
Чернокнижники взяли женщину, полную жизни, и превратили её ни во что. Её последним пристанищем будет эта адская дыра.
Отчаяние охватило Манро, и зрение затуманилось. Ликан верил, что супруги — две половины одного целого; без неё не было никакого смысла существовать.
«Куда бы ни пошла твоя пара, ты следуешь за ней».
Слова отца, сказанные незадолго до того, как он присоединился к своей любимой паре в загробной жизни, эхом прозвучали в голове Манро, стоящего на краю ямы, в шаге от того, чтобы присоединиться к Керени. Не в силах последовать за ней, он почувствовал, что теряет рассудок, а это значило — избавление от боли. Может ли что-то быть соблазнительнее в этот момент?
Но даже в тени надвигающегося безумия рациональность искала возможность. Разве у Манро не было выбора, как у его отца? Манро знал из исследований о путешествии во времени, что историю нельзя изменить, а значит, настоящая Керени продолжала жить в своём времени. В данный момент Манро находился в мире путешественников во времени, и мог заставить Ормло отправить его за ней.
Керени уязвима в том туманном прошлом, и уже однажды пала жертвой чернокнижников. Что, если они снова похитят её? Что, если какой-то другой несчастный случай оборвёт её жизнь так рано?
Горе подпитало яростную потребность защитить Керени. Манро пришёл на эту землю именно с такой целью. Ему нужно лишь снять мистический поводок, преодолев заклинание, которое чернокнижники совершенствовали на протяжении тысячелетий. Он стал рабом, потому что его зверь восстал. Что, если он разозлится настолько, что никакой поводок не сможет его удержать? Пламя может ранить, но может и прижечь рану. Зрение Манро прояснилось, и ответ пришёл в голову. Зверь питался эмоциями; а внутри Манро кипела лишь одна эмоция — ярость.
Он всю жизнь готовился, получил опыт, который сформировал его — смерть пары, убийство матери и самоубийство отца, а ещё саморазрушение брата. И если он подпитает звериную ярость, та может стать настолько сильной, что ему никогда не удастся восстановить контроль. Но Манро придётся пойти на этот риск.
— Умный пёсик, — сказал Ормло. — А теперь пойдём, укусим ещё нескольких смертных. Думаю, ты исчерпал себя, так как никто не воскрес, но мы продолжим.
Манро прищурился.
«Хочешь держать сильнейшего альфа-зверя на привязи? Тогда, чернокнижник, крепче держись за поводок».
Он призвал зверя и перестал сдерживаться, позволив грубейшей ярости нагреть кровь, превратив в гнилостную кислоту.
«Восстань, зверь, как никогда раньше».
Манро разрушит это место до основания — ему необходимо воссоединиться с Керени. И даже время не помешает ему добраться до неё.
«Куда бы ни пошла твоя пара…»
Глава 3
— Да, — произнёс Джейкоб Ховард, чьи зелёные глаза сверкнули гордостью в свете циркового шатра. У жениха Рен, одетого в костюм-тройку, была статная фигура, а светлые волосы собраны в хвост. И не скажешь, что под пиджаком в кобурах у него всегда пара револьверов. Он сжимал её руки в тёплых ладонях.
— Керени Кодрина, — начал Альфонсо, служитель цирка и зазывала, — берёшь ли ты этого мужчину…
Его слова приглушила захлестнувшая волна дежа вю. Проклятье, только не снова. Керени весь вечер это чувствовала. Столько усилий вложено в свадьбу, и она не хотела её портить сейчас. Она так постаралась над внешностью — до блеска начесала волосы и вплела в них цветы. Белое платье в пол — свадебное платье её матери, сшитое в традиционном трансильванском стиле, с широкими рукавами, кружевными манжетами и двумя церемониальными подолами. Повара цирка весь день готовили пир. Сегодня духи будут пировать, а музыканты играть до устали. Последний праздник перед битвой.
Большинство членов Цирка Охотников наполовину циркачи, наполовину охотники — солдаты матерщинники в Ночной войне человечества против монстров. Все стекались сюда, в огромный Лес проклятых. Их привлекли рассказы о том, как борцы за свободу людей, живущие глубоко на Карпатах собираются взять реванш. В последнее время многие присоединились к ним, чтобы сражаться бок о бок с трансильванской девушкой, которая стала жнецом бессмертных. Но завтрашняя битва станет одним из величайших испытаний за четырёхсотлетнюю историю цирка.
И именно Рен поведёт их в бой.
Она вдохнула аромат щербатых досок пола в цирке. Этот сосновый запах всегда придавал сил.
— …оберегать и заботиться, пока смерть не разлучит вас?
Казалось, все уставились на неё. Добрая Ванда, девяносто шестилетняя гадалка, прочистила горло как раз в тот момент, когда Джейкоб сжал руки Рен.
Поделиться книгой: