Помоги проекту - поделись книгой:
А. Фонд
Агитбригада 2
Очень небольшое вступление,
но без него никак
В чёрной-черной комнате, за накрытым чёрной-черной скатертью столом в чёрной-черной одежде сидели люди. Взявшись за руки, они ритмично раскачивались. И было их ровно одиннадцать.
Это со мной если.
А если посчитать и Еноха — то все двенадцать.
Во главе стола находилась женщина. Хриплым потусторонним голосом вещала она, страшно вращала белёсыми глазами, жутко выглядевшими на фоне зачернённых глазниц.
И была эта женщина медиумом.
А по углам комнаты горели свечи. Тоже чёрные. В каждом углу было их ровно по одиннадцать. Это если не считать Еноха, который мерцал сейчас не хуже свечей.
Мы сидели за чёрным столом в чёрной комнате, касаясь руками рук друг друга и мерно раскачивались в такт конвульсивным хрипам медиума. Рука соседа справа была потной и липкой. Неприятно.
Слева сидела тощая девица в очках, со взбитой, словно яблочный пудинг, бабеттой на голове. Её рука дрожала. Она очень боялась.
Сеанс спиритизма шел уже второй час, и участники дошли до высшей точки нервного возбуждения.
— Приди же! — в очередной раз страшно захрипела женщина-медиум, но вдруг изо рта её пошла пена, а глаза закатились в экстазе.
Несколько минут ничего не происходило.
Все сидели, затаив дыхание.
Рука девушки слева уже ощутимо тряслась. Мужчина справа обильно потел.
В сотый раз я задал себе вопрос, что я здесь забыл? Мне так сильно хотелось вернуть Филимона Поликарповича, одноглазого призрака-жулика из коммуналки, что я повёлся на совет Еноха.
С одноглазым нехорошо тогда получилось. После того, как Лазарь, пытаясь убить меня, сжег дощечку, где я только его не искал! Сперва мы с Енохом специально вернулись в ту коммуналку. Я надеялся, что всё пройдёт, как в прошлый раз — я просто отпилю ещё один кусок доски от пола, одноглазый вернется и будет со мной. Енох же всегда возвращался. И этот, значит, должен. Я даже не гримировался, ведь если что, Енох мог отвести глаза и вредной бабке, и остальным соседям. Да хоть кому!
Но в этот раз что-то явно пошло не так.
Бдительная старушка, запуганная моими рассказами о жуках-древоточцах, настолько прониклась, что, сразу после моего ухода, вызвала коммунальную службу, и те после дезинсекции полностью заменили весь пол на кухне. А все выдранные доски, во избежание, как говорится, сожгли в котельной. Полностью. Енох туда проник и убедился, что там не осталось ни соринки.
Когда он принёс печальную весть — я от души выругался. Филимон Поликарпович исчез. И боюсь навсегда.
Но уж очень он мне пришелся по нраву. И я начал искать способы его вернуть. Поэтому, когда случайно узнал через знакомых, что в город N прибудет известная прорицательница и знаменитый Цюрихскский медиум, профессор Высшей Трансцидентальности и теософии парижской школы гипнотистов, факультета герметических и духовных наук, мадам Жуар, которая лично проведет несколько спиритических сеансов, я подбил Изабеллу достать мне пригласительный.
Не спрашивайте, чего мне это стоило.
Этот пригласительный обошелся мне в норковое манто, между прочим, и съел все мои наличные сбережения. Но я готов был отдать всё, что было, лишь бы вернуть одноглазого. Вдруг эта Жуар действительно может взаимодействовать с душами и подскажет, что делать?
В общем, я должен был попробовать!
И вот я сижу в этой комнате и изображаю что-то непонятное.
Стояла абсолютная тишина. И тут внезапно послышался звон колокольчиков. Девица слева издала судорожный вздох и приготовилась упасть в обморок.
— Представляешь, колокольчики звенят в соседней комнате, — злорадно наябедничал мне Енох, — там её помощница звонит, а через дырку в стене слышно здесь.
— Ну, сделай что-нибудь, — умоляюще, одними губами шепнул я, — мне уже надоел весь этот балаган, а повода уйти нету.
— Что я сделаю? — возмутился Енох, — ты же сам видишь, это самая обычная шарлатанка. Аферистка. Нету никаких тут духов. Я бы почуял. И общаться с нашим миром она не может.
— Так придумай, раз подбил меня сюда прийти.
— Придумал! — обрадованно воскликнул Енох. — Давай я отведу им всем глаза, а ты влезешь на стол?
Еле-еле я удержался, чтобы не расхохотаться.
— Давай! — кивнул я.
Когда присутствующие внезапно увидели, как я с важным видом восседаю на столе в позе турецкого султана, они, вместо того, чтобы оценить красоту момента, зачем-то заверещали и бросились вон из комнаты. Известная медиум вылупилась, схватилась за сердце, захрипела и рухнула в обморок.
Только деньги на норковое манто зря потратил!
Глава 1
— Меня зовут товарищ Фаулер, — сообщил незнакомец, усаживаясь в единственное моё кресло. Высокий, подтянутый, одет он был в сшитый на заказ костюм английского сукна. Рядом с креслом он поставил трость искусной работы с набалдашником из горного хрусталя. В отблеске заходящего солнца хрусталь заискрился, и у меня всё поплыло перед глазами.
Но, пожалуй, не буду забегать наперёд и лучше расскажу по порядку.
Погружённый в свои невесёлые мысли, я прогуливался по улочкам города N, и совершенно не заметил, как дошел до церкви, точнее бывшей церкви, превращённой нынче в склад лесоматериалов. Понял только по запаху. Здесь сильно и вкусно пахло свежей древесной стружкой и сосновой живицей.
— Тебя искали, — суетливо сообщила мне знакомая призрачная старушка.
— Кто? — напрягся я. — Где искали?
— Да по всему городу считай ищут.
— Кто?
— Двое мужчин, в военной форме. С оружием, — описала старушка и добавила совершенно неожиданное. — У одного взгляд очень нехороший. И на плече у него сорока сидит. Так я этой сороки так испугалась, как ничего еще в моей жизни не боялась! — старушка мелко перекрестилась, а я пошел дальше в глубокой задумчивости.
В общем, вот уже третий день я живу в городе N. В принципе здесь мне нравится, гораздо лучше, чем жить в трудовой школе или же таскаться с агитбригадой по деревням, если бы не одно «но» — я снял небольшую комнатушку в отдельном флигеле у милой старушки-божьего одуванчика Ангелины Степановны. Вот только милой она была ровно до того момента, пока я не уплатил деньги за месяц наперёд. И понеслось: сюда не ходи, тут не топай, этого не трогай, это не то, это не сё.
Домик был старый, вросший в землю, и находился он на окраине города, за пустырём, видимо именно поэтому его не уплотнили новыми жильцами, и старушка покамест проживала одна. И флигель тоже пустовал. Что мне было на руку.
Как я и предполагал, с заведующим трудовой школой имени 5-го Декабря проблем особых не возникло, стоило лишь сказать, что мне поступила информация и я иду искать записи отца. Он выдал мне увольнительную на месяц, а, чтобы моё пребывание за пределами школы имело законные основания, определил меня к аптекарю-гомеопату в обучение на помощника-лаборанта.
Здание аптеки находилось недалеко от бывшей церкви в старом доме с мезонином в стиле ампир. На фасаде над входом было объявление:
«Центральная гомеопатическая Аптека С. А. Форбрихера доводит до сведения публики, что по рецептамъ доктора Коровина в аптеке изготовляются мази следующих составов:
МаисЪ-пеллядеро — уничтожающее головную перхоть.
Фитолакка — от зуда кожи и чесотки.
БеллисЪ-переннисЪ — от веснушек и желтых пятен.
Календуловое — от угрей и прыщей.
ГамамелисЪ — сильно мягчит кожу».
Я должен был дважды в неделю ходить к Форбрихеру, смешивать на водяной бане порошок из сушеной календулы со свиным салом, окисью цинка и вазелином, и выслушивать пространные речи аптекаря о том, как хорошо было раньше и как плохо теперь.
Всё остальное время я был предоставлен сам себе.
Заведующий не боялся, что я сбегу — ведь все мои документы были у него в сейфе.
День мой начинался с семи утра, когда местный зеленщик Савва Кузьмич, гремя тележкой, приходил к воротам и зычным голосом вызывал старуху на улицу (Савва Кузьмич раньше пел на клиросе, до того, как стал атеистом). Степановна покупала у него овощи и зелень. После столь громогласного крика спать дальше было невозможно, поэтому я вставал. Умывался, варил себе кофе и садился к переводу книги Лазаря. Честно скажу, за три дня (точнее за два, так как весь первый был занят переездом и ознакомлением с обстановкой), так вот за эти два дня я не продвинулся ни на страницу.
Всё дело в том, что словари у меня были написаны на классической латыни антиквой, а в книге же был сплошь готический шрифт, причём прописью. Поэтому продирался я с большим трудом, косячил с буквой «j» и вариантом буквы «i» (там если подряд записывалось две и более букв «i», последняя из них выглядела как «j»). Регулярно путал букву «v» и начальную форму буквы «u». Так как строчная буква «r» была похожа на цифру «2», который употреблялся после ряда букв, правая сторона которых была округлой, то я уже трижды начинал всё переделывать заново, и получаемый перевод никакого внятного смысла не имел. А ещё замучили лигатуры в готическом шрифте. И вот как простой студент-агроном (или не агроном?) Лазарь всё это знал?! И главное — откуда?
И что мне с этим всем делать?
Хоть плачь.
После обеда, который готовила старуха, я собирался и шел в город.
Там у меня было несколько вариантов времяпровождения: я или уходил на рынок, где в книжных рядах торговали букинисты, в поисках словаря с готическим шрифтом, либо в музей, где познакомился с Соломоном Давидовичем, низеньким толстячком с блестящими чёрными глазками. Он любил поговорить со мной «за жизнь» и о том, куда всё катится, при этом ловко обходя острополитические и идеологические проблемы.
Еще была библиотека, но там царил такой раздрай и беспорядок, что, честно говоря, заходил я туда лишь для успокоения души. Старые дореволюционные издания пожгли, не глядя — романы Гюго это или же трактаты Спинозы. А из новых были только агитационная литература и газеты.
Енох обязательно увязывался следом за мной, ему было интересно, эта среда — книги и старина — его очень привлекала.
Сегодня я решил ещё раз заглянуть на рынок, вчера один из студентов обронил, что померла вдова какого-то профессора Шаца и дети всю библиотеку отца решили свезти на рынок и продать. Так что кое-что может попасться интересненькое.
Я ходил промеж человеческой толкотни и суеты рынка, вдыхал запах старых книг, полыни и морозного воздуха: заканчивался ноябрь, трава по утрам подмерзала и искрилась на солнце, брусчатка была скользкая, лужи подёргивались ледком. Зато к обеду все это хрустальное великолепие превращалось в непроходимую грязь. Так что народ предпочитал ходить на рынок по утрам. К обеду там уже народу было не очень.
Я всегда не любил толпу, поэтому ходил исключительно днем.
— Добрый день, — поприветствовал я тощего продавца с рыжей всклокоченной шевелюрой, по-богемному замотанного в вязанное кашне. Его звали Ираклий и он клялся, что художник, и лишь только плохое зрение мешает написать ему гениальную картину. Поэтому он вынужден пока прозябать в безвестности, продавая старые книги на базаре. Однако плохое зрение не мешало ему зорко выискивать раритетные экземпляры и взахлёб торговаться до победного.
— А! Генка! Ну, здорово! — поприветствовал Ираклий меня, — всё книги ищешь? Слушай, я вот подумал, а зачем тебе эта латынь? Мне по знакомству принесли очень хороший роман на немецком. Бери, не прогадаешь. Немецкий — тоже древний язык.
— Нет. Спасибо, — по обыкновению отказался я.
Ираклий прекрасно знал, что немецкий роман я у него не возьму, как не взял в прошлый раз ни Тору на иудейском, ни стихи на арабском, и я прекрасно знал, что он и не надеется мне что-то продать. Просто сам процесс торга и обсуждений ему нравился. Да и скучно было стоять просто так целыми днями напролёт. А тут хоть как, но новый человек так-то.
— Погоди, — вдруг зыркнул Ираклий и заговорщицки подмигнул мне, — есть у меня тут кое-что для тебя.
Демонстративно кряхтя и всем своим видом демонстрируя сколь тяжко ему вот это вот всё, он полез под раскладной самосбитый столик, под которым у него была большая сумка с книгами и прочим барахлом.
— Вот, гляди, — Ираклий протянул мне изрядно замусоленную и потрёпанную книжицу.
Я глянул и обмер: Вергилий «
— Сколько? — спросил я.
Но не успел Ираклий даже назвать первоначальную цену, как весь рынок пришел в движение.
— Облава!
— Атас! — донеслись крики.
Сидящий неподалёку маленький чистильщик обуви Захарка бросил свой ящик и, перепрыгивая через коробки и ящики, понесся к пролому в заборе.
— Попался! Врешь, не уйдешь!
— Держи сявку! — закричали мужчины в форме чекистов.
Одному из них таки удалось поймать парнишку и дальше, чем там всё закончилось, я не знаю. Нужно было позаботиться о себе.
Продавец книг, трясущимися руками принялся судорожно собирать своё барахло. Народ заторопился разбегаться. Хоть чеки ловили беспризорников, но документы потребовать могли с любого, а их-то как раз и не было.
Ираклий таки сбежал, бросив свои книги, даже не собрав их, а я замешкался, сказалось отсутствие выучки и беспечность жителя двадцать первого века — ко мне направлялся молодой чекист с наганом и выправкой.
Попадаться ему было нехорошо.
— Енох, глаза отведи! — торопливо шепнул я, и пока призрачный скелетон выполнял, я скользнул в сторону, протиснулся в щели между досками забора и оказался на другой стороне улицы.
Здесь все было спокойно. И я, посвистывая, с независимым видом отправился дальше.
И только отойдя на довольно-таки приличное расстояние я обнаружил у себя в руках книгу Вергилия. За которую я так и не заплатил Ираклию.
Ну ладно, потом отдам деньги, если его не загребут.
Мда.
Плохо, что нет у меня документов. Плохо, что нет аттестата. Без этого всего полноценно жить не получалось. Время нынче не предрасполагало.
Но, с другой стороны, а чего мне ворчать? Я ведь мог попасть в 1917 сюда и даже думать не хочется, что тогда здесь творилось. Так что в принципе мне нормально еще.
До следующей войны еще четырнадцать лет, и я вполне должен успеть выполнить задание вредного дедка, похожего на Николая Чудотворца.
А дома меня ждал незнакомец.
— Меня зовут товарищ Фаулер, — сообщил незнакомец, усаживаясь в единственное моё кресло.
— Очень приятно, — равнодушно сказал я, но не представился. Раз он пришел ко мне, значит, знает, кто я.
Фаулер выждал паузу, очевидно ожидая, что я таки назову имя, как того требовал этикет, но я продолжал молчать.
Он бесстрастно пожевал губами и продолжил:
— Следует ли упоминать, что ваша эскапада в доме у мадам Жуар наделала много шуму в определённых кругах?
Я равнодушно пожал плечами.
— У нас и до этого были медиумы, которые эпатировали публику. Но никто ещё не додумался до такого. Мадам Жуар клянется, что никто не заметил, как вы влезли на стол. Как это вам удалось провернуть?
Поделиться книгой: