Гром старался говорить быстро и убедительно, хотя у самого такой уверенности не было. Ведь если муты, действительно, приступили к планомерному уничтожению людей, шансов добраться до моря у них — никаких, а выжить здесь — тем более.

«…Я должен попытаться спасти хотя бы этого мальчишку, хоть в малой степени искупить свой смертный грех. Господи! Будь проклят тот день! Будь проклята эта Буря!.. Но кто же мог предположить?.. Ведь до меня их сбивали много раз? Почему именно я?!..»

— Гром, а вдруг его нет? — темные глаза настороженно впились в лицо стрелка.

Седой человек с усилием стряхнул оцепенение, улыбнулся почти бодро.

— Как это нет?! Есть! Обязательно! Непременно! — он собрал остатки трапезы в мешок и решительно поднялся. — До побережья отсюда — километров семьдесят. Карта у меня есть. Дня за четыре дойдем. Вставай!

Когда двое людей уже скрылись в лесу, на холме появился мут. Он внимательно обнюхал кострище и объедки, сел на корточки и закатил свои круглые совиные глаза, медленно поворачивая голову во все стороны и посылая добытую информацию соплеменникам, находящимся поблизости. Закончив передачу, он бесшумной черной молнией метнулся к лесу, вслед за людьми…

* * *

«… Ну вот, началось!.. Я могу закрыть глаза и представить подетально, до секунды, что сейчас произойдет. Мы перехватываем его на подлете, он пробует обойти нас и прорваться, мы даем предупредительный залп, он начинает уходить — тут вариантов несколько: вверх, вниз, в никуда — мы, по обстоятельствам, провожаем его или нет… Тривиально. Скучно. А главное — глупо!.. Ведь это даже не в шаровую молнию палить, а в «неизвестно что»… У меня каждый раз такое чувство, будто нахожусь в гигантском тире наоборот, где вместо мишеней — некие супербомбы, а главный приз — моя жизнь… Не дай мне, Господи, попасть!…»

* * *

— Ну, малыш, давай, еще немного!..

Гром буквально заталкивал вконец измотанного мальчика на очередной уступ, потом карабкался сам. Тяжелый светомет больно колотил по спине, мешок с едой и картой остался внизу, и к нему уже подбирались первые черные преследователи.

«… Интересно, умеют ли муты лазать по скалам?.. Они же боятся высоты. Или может уже не боятся?..»

Они успели влезть на гребень и повалились на широкую шершавую плиту в полном изнеможении, когда первый мут с опаской подошел к каменной стене.

Кир хватал широко открытым ртом сухой и горячий воздух, давился им, пока Гром не сунул ему флягу с водой. Мальчик хлебнул, закашлялся и наконец выговорил:

— Они же не умеют, да?

Стрелок посмотрел вниз. Мут обнюхивал камни и скреб когтями гранит, к нему присоединился еще один, потом — еще.

— Я теперь уже ни в чем не уверен, — сознался Гром. — Но, думаю, мы все же успеем дойти. Взгляни, — он указал на другую сторону.

С гребня открывался потрясающий вид. Хребет полукольцом охватывал огромный, играющий солнцем, изумрудный залив. А у самого горизонта, почти растворяясь в бирюзовой дымке, темнела тонкая полоска берега.

«Зеленый остров! Значит, ты — не миф?.. Каких-то тридцать-сорок километров!.. Мы дошли, Господи!..»

— Гром! — Кир испуганно схватил его за рукав. — Они лезут!..

Муты медленно, цепочкой, карабкались по стене, подвывая от страха. Но лишь через минуту Гром понял: они ползли по их следу, как собаки-ищейки.

— Вот что, — повернулся он к мальчику, — нам придется потрудиться, малыш, и, по возможности, уничтожить всю эту ораву. Иначе они поймают нас у воды. Понятно?

Кир кивнул и сжал кулаки. Гром снял с плеча светомет.

— Муты боятся огня. Я отсеку их от леса, а ты будешь бросать гранаты под скалу. Только не торопись! Выжди, пока взорвется одна, потом швыряй следующую. Готов?

Мальчик снова напряженно кивнул, вздохнул и выложил в ряд семь тусклых серых цилиндров.

— Это просто, — объяснил стрелок, — выдергиваешь кольцо и сразу бросаешь. Только недалеко, прямо под скалу.

Он улегся поудобнее, повел стволом, проверяя прицел, и оглянулся на мальчика. Кир стиснул в кулаке первую гранату.

Шипение, грохот, визг, вой, и снова — грохот, визг, вой…

Когда осела каменная пыль, Гром свернул свою длинную сигарету, выкурил ее неспеша, потом повесил на куст ставший бесполезным светомет и начал спускаться к морю. Кир, не оглядываясь, последовал за ним.

Немного погодя, из узкой щели под скалой, корчась и подвывая, выполз раненый мут. Он привалился к искромсанной гранитной плите, зажимая обеими лапами разорванный бок, и сидел с минуту, собирая последние силы. Голубая кровь толчками пробивалась сквозь пальцы и бирюзой скатывалась по антрацитовому меху в каменное крошево. Жизнь покидала мута. Совиные глаза подернулись смертной дымкой, слюна пенилась в углах безгубого рта. Но ценой жизненных секунд мут все же послал остальным оплаченное кровью знание.

И они приняли его…

* * *

5 июля 20… года, 02–02 по Гринвичу, сектор перехвата Р-0046.

— Эй, Вик, я его вижу! Слева — три двести, высота — тысяча семьсот!..

— Принял, Стэн. Делаем «дождь»…

— OK, я пошел!..

Две призрачные «птицы», одна за другой, стремительно и беззвучно падали наперерез туманному опаловому «диску». И когда им оставалось совсем немного, «диск» протянул вдруг навстречу ближайшей «птице» огненные щупальца, заключив ее в смертельные объятия. Вторая же в немыслимом вираже избежала страшной участи.

* * *

Им снова повезло! Несколько развалившихся строений у самой кромки прибоя оказались бывшей лодочной станцией, а в ангаре на стапеле сохранилась в целости металло-пластовая лодка с выдвижным килем и телескопической мачтой. Оставалось лишь стащить судно к воде.

Стрелок и мальчик, увлеченные этой проблемой, совершенно потеряли бдительность. И когда Кир заметил перебегающего отмель мута, то сначала решил: померещилось. Но тут же большая неряшливая стрела воткнулась в один из катков, на которых они толкали лодку, а вторая пробила штанину Грому, не задев ноги.

Сидя за лодкой, стрелок молча заряжал арбалет. Пистолет он отдал мальчику. Впрочем, было ясно, что спасение только на воде, а для этого необходимо выйти из укрытия и потратить не меньше минуты, чтобы столкнуть лодку в море, подставляя спины под стрелы мутов.

«Тоже новость! Откуда у этих выродков луки?.. А может быть у них и ружья есть? Вот уж нисколько не удивлюсь теперь, если получу свинцовую примочку между лопаток!..»

— Так, малыш, — быстро заговорил Гром, — ты сейчас перескочешь вон за тот камень и будешь палить из пистолета по кустам, откуда прилетели стрелы. Три обоймы по десять патронов — должно хватить на полторы минуты. Главное не торопись, а я постараюсь спихнуть посудину. Это — наш единственный шанс. Усвоил?

Кир только кивал в ответ, в глазах застыл ужас, губы побелели. Гром рывком прижал его лохматую голову к груди и глухо добавил:

— Не подведи, сынок, соберись. Ты должен жить…

Полторы минуты растянулись, как показалось стрелку, на полтора часа. Он давил, толкал, пинал упругий бок лодки и считал, считал выстрелы. На десятом лодка дрогнула, на тринадцатом — поползла по каткам, на двадцатом нос зарылся в вязкую зеленоватую воду, на двадцать девятом Гром стоял уже по колено в воде. Он обернулся на тридцатом выстреле и увидел, что мальчик, выпрямляясь, пятится от камня. А еще стрелок увидел мута, стоявшего левее, у развалин, и державшего в лапах — или руках? — что-то тускло блестевшее на солнце.

Рефлексы не подвели и на этот раз: стрела с прощальным свистом ушла в цель, и в тот же миг грянул выстрел.

Тридцать первый…

* * *

«… Стэн!.. О, Господи! Эта дрянь сожгла его! Мгновенно!.. За что?!.. Вот он, впереди — просто сгусток тумана. Чего ты боишься? Погибнуть?.. Он же первый напал! Значит — самооборона?.. Ракеты или… Конечно, только второе: тогда наверняка. Выбора нет. Или — или!..»

* * *

Он очнулся от соленых брызг, попадавших на лицо, и поскрипывания уключин. Боль унялась и теперь вяло пульсировала где-то в глубине плеча. Рука совсем онемела, по телу разлилась свинцовая тяжесть, мысли пьяно шатались по извилинам, наступая друг другу на пятки.

Гром понял, что умирает и ощутил прилив бессильной злости. Собственно, злиться можно было только на себя, но и это уже не имело смысла. «Смысл» сидел сейчас где-то впереди, за головой, пыхтел и работал веслами.

«К черту!… Зачем все?.. Кровь не остановить, заражение неизбежно, воды пресной нет. Почти нет… — он потрогал фляжку у пояса. — Ничего, паренек крепкий — доплывет. Надо только облегчить ему лодку…»

Закусив губы, чтобы не заорать, Гром медленно сел на дне и привалился к борту. Кир тут же бросил весла, перелез к нему.

— Дяденька!.. Гром!.. Папка… живой!.. — нос хлюпает, глаза блестят. — Пить хочешь?

— Н-нет, — стрелок с трудом разлепил спекшиеся губы, — не надо, тебе пригодится.

Чувствуя, как невидимый саван снова начинает сползать на глаза, он заговорил тяжело и прерывисто, торопясь сказать все до конца.

— Я сдохну через час, может и раньше… сынок… Не перебивай!.. Ты должен грести все время на запад… Следи по солнцу, чтобы слева… Тут недалеко, километров сорок… Зеленый остров, я видел со скал… И еще, чтоб ты знал: эта чертова Буря — не эксперимент… Глупость это… Пятнадцать лет назад, пятого июля, над Каракумами… неопознанный объект… лазерная атака… Я сбил его!.. — голос стрелка ослабел, перешел на шепот, — … Буря пошла через час после падения… Я убил всех!.. Апокалипсис… дурак… убийца… Буря… Остров…

Гром затих, лишь подрагивание век выдавало присутствие жизни в изуродованном, изможденном теле.

Кир, не мигая, смотрел на него: человека, пилота, последнюю каплю, переполнившую вселенскую чашу терпения. Он так и не понял признания.

А может быть это и к лучшему?..