Помоги проекту - поделись книгой:
Есть, к примеру, хуйня про Маяковского, который оплатил пожизненную доставку цветов для Татьяны Яковлевой в Париже, и в голодные годы немецкой оккупации эти цветы спасли её от голода.
Нет, не ела, а продавала на улице.
Впрочем, эту хуйню я уже разбирал подробно и — в другом месте.
Но я только что прочитал новую хуйню.
Это история про художника Дюрера и его брата.
Вот жил Альбрехт Дюрер и его брат Альберт. А в семье было восемнадцать детей, и хоть некоторые из них двинули кони, всё равно было очень голодно. И два брата оба хотели стать художниками, но решили бросить монетку, и в результате один Альбрехт поехал учиться, а Альберт спустился в шахту и ну въёбывать в забое, чтобы оплатить обучение брата.
Спустя несколько лет знаменитый Альбрехт приехал домой. Накрыл поляну, как водится и говорит:
— А теперь ты, братец, учись.
Тот и говорит:
— Да ты, брат, охуел совсем. У меня и пальцы теперь не гнутся. Пиздец. Всё. Финита. Не быть мне художником.
И все заплакали, а Альбрехт Дюрер в память подвига своего брата нарисовал две руки, соединенные вместе и обращение к небесам.
Если вы думаете, что я придумал эту хуйню, так нет. Не верите? А? Не верите?!
Вот вам — там много: братские дюровские руки.
Я для начала расскажу, как сделана эта хуйня.
Во-первых, у нас на русском языке есть аж две биографии Дюрера в серии «Жизнь замечательных людей», но никто их, конечно, читать не хочет.
Но даже из Википедии мы можем узнать, что Дюрер родился не в шахтёрской семье, а семье ювелира. Детей, правда, там действительно было до хуя и выжило из них немного. Альбрехт был третьим ребёнком и самым старшим из тех, что выжили — Ганса и Эндреса. Один стал художником, а другой ювелиром.
Золотая жила в семейной истории присутствовала — но не в качестве детской работы, а потому что папаша-ювелир взял её в разработку.
Были братья Дюреры в жизни пристроены, и вполне себе не бедны.
Более того, сам Альбрехт учился с детства в мастерской отца, а потом отправился в странствие, как настоящий подмастерье по тому обычаю.
Руки, молитвенно сложенные, Дюрер действительно нарисовал. Но не руки брата, а именно свои — говорят, что правую он рисовал по изображению в зеркале, а потом отразил.
То, что «Руки молящегося» (набросок к так называемому «Алтарю Геллера»), признаны образцом китча, тоже написано в Википедии.
Это вообще много где написано.
Итак, не было ничего.
Не, руки были. И великий Дюрер был.
А вот соплей и жребия, кайла в руках брата — не было.
Но есть хуйня.
И самое в ней страшное (для меня), что она — повышенной духовности.
Она вызывает сентиментальную слезу. Надо же, ради брата. А он… Обнял и прослезился.
Умильно, на пучок зари они роняли слёзки три.
Дело ведь не в том, было ли семейство Дюреров состоятельным или нет. Пусть бы оно голодало, и всё такое. Но ловить изобретателей хуйни на неточностях — бессмысленный спорт.
Дело в том, что никто не хочет тренировать нюх на хуйню, чтобы её избегать.
Вот этой хуйнёй замещаются в голове моих сограждан подлинные чувства — радость, боль, вид заката над морем, желание выпить водки, смех над анекдотом, сочинение стихотворений, жизнерадостная ебля. Всё пожирает проклятая хуйня повышенной духовности, потому что с какого-то хуя множество людей думают, что выпить водки с борщом не духовно, а хуйня — духовно.
И вот кто-нибудь приходит на сеанс обретения уверенности в себе, и ему рассказывают эту историю.
Тут бы дать по башке тому, кто эту хуйню воспроизводит, да нельзя.
Забьют сами любители хуйни. Потому что эта хуйня, а не закат или горький запах осенних костров, для них якорь в жизни.
Хуйня для них — последний окоп.
А я сам — что? Да я с моим народом, где он к несчастью.
Сам не лучше прочих любителей хуйни.
И, чтобы два раза не вставать — автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.
История про то, что два раза не вставать (2021-01-08)
Есть мысль о том, что настоящие чудеса могут случиться только в старом замке или большом (быть может, заброшенном) доме. Современные городские квартиры к чудесам мало приспособлены. Как замуровать мёртвую жену (вместе с котом) в коридоре хрущёвки? Это совершенно невозможно.
Да и в панельном доме невозможно сделать тайную комнату с мёртвыми женщинами, развешенными на крюках, а Синему Бороде будут постоянно стучать по батарее, только начни он упромысливать новую жену.
Но в миллионах квартир есть, правда, одно сакральное место — пространство между кухонной плитой и стенкой. Территория необычайного, область неожиданного, что-то вроде чёрной дыры.
Щель между плитой и окружающим миром меня пугает и завораживает.
Еда падает в эту щель, и совершенно непонятно, что с ней произойдёт. Она превращается в странную субстанцию, не мумию, а нежить.
Тут переход между мирами. Я не удивлюсь, что там, в каждой квартире за плитой есть червоточина в другую галактику.
При переезде я убедился в том, что это ход не просто в другое пространство, но и в иное время. Там обнаружилась газета с пионерами-героями, детская игрушка, какой-то шарик, и даже предмет, который описывается как Непонятно Что.
В общем, я вас предупредил, а дальше решайте сами.
Мне-то до вас какое дело?
И, чтобы два раза не вставать — автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.
История про то, что два раза не вставать (2021-01-12)
А вот кому размышление об интимном.
Тем более, сейчас все озаботились интимностью, не в смысле забавных фотографий, а в желании сохранить интимность собственных текстов.
Человечество всё время пересматривает свои нравственные нормы, и это чем-то напоминает тот самовар, которым так возмущался иностранный консультант в Москве: «Да, а чай? Ведь это же помои! Я своими глазами видел, как какая-то неопрятная девушка подливала из ведра в ваш громадный самовар сырую воду, а чай между тем продолжали разливать. Нет, милейший, так невозможно!» Проблема в том, что пафос «добро остается добром — в прошлом, будущем и настоящем!» — оказывается довольно зыбким. Этика понемногу разбавляется холодной водой реальности. И да, это возможно.
А как Трампа погнали взашей, ни в чём нельзя быть уверенным. Но — сгорел сарай, гори и хата, когда такое происходит с социальными сетями, то уж не до эстетики.
Ну и далее много о чужих письмах.
Ссылка, как вы понимаете, ben http://rara-rara.ru/menu-texts/intimnoe
И, чтобы два раза не вставать — автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.
Репортаж (День журналиста.
Она поехала к колдунье на электричке.
Машина была в ремонте. Машину она свою любила — купленную в рассрочку, нетронутую, ласковую, будто придуманный, но нерождённый ребёнок.
Было холодно и промозгло, самая ненавидимая ей погода, дурные тона зимы.
— Что ты хочешь? — спросила колдунья. — Не торопись с ответом. И, вообще: говорить ничего не надо. Просто представь себе, что ты хочешь, просто представь.
Она закрыла глаза и представила — она стоит перед машиной с микрофоном и ведёт репортаж. Ей нужен сюжет, добротный, не постановочный. Тогда начальство успокоится.
За свою долгую (ей казалось — долгую) службу в редакции она много раз наблюдала процесс выбора новостей.
Это были редакционные совещания, где несколько людей напряжённо думали, что обсудить в эфире и какую надо писать подводку. Каждый раз она ощущала себя кафкианским персонажем… Нет, скорее, очевидцем составления борхесовского списка животных. Несмотря на то, что она и сама потом объясняла практикантам, как устроены новости, это ощущение безумия её не покидало. Практиканты уходили и приходили новые, она вдруг видела их в новостях с микрофоном на фоне значительных событий и событий помельче, а она оставалась писать какие-то глупые тексты. Она писала о том, что называлась «не-новости» — даже не о разводе Президента или убийстве Банкира, а о том, что Всемирная организация здравоохранения объявила любовь болезнью и присвоила ей номер. Эту новость она встречала на чужих сайтах уже несколько лет, но тут и она годилась. Диктор скажет в самом конце сводки о любви, и люди потом будут повторять: «А вы слышали, что медики…» Никто из них не полезет на сайт этих медиков, чтобы убедиться, что под этим номером написано что-то вроде «И прочие психические расстройства». А на следующий день новостью оказывался самый толстый кот.
У коллег новостью оказывается нечто, что может произойти, но об этом говорили так, будто это уже произошло — вроде как постоянно путают законопроект и закон. Она даже слышала фразу «Теперь принят законопроект». Обсуждение этих не-новостей предугадал давным-давно умерший писатель: «Говорят, скоро всем бабам отрежут задницы и пустят их гулять по Володарской. Это не верно! Бабам задниц резать не будут».
Но ей нельзя было про писателей и законопроекты, её удел был — толстые коты и смешные замыкающие новости про любовь.
— Езжай в Опалиху. Там завтра будут убивать ведьму, — устало сказала колдунья. — Деньги кинь в кувшин у двери.
Она договорилась с оператором, и на следующий день выехали из города.
Оператор сидел справа и рассказывал о своём родственнике, который был адвокатом. Этому адвокату пришлось защищать группу крестьян, убивших колдуна. Крестьяне принадлежали к какой-то северной народности. Из Москвы все северные народности кажутся оленеводами, но эти жили куда ближе и были настоящими крестьянами на земле, в прежние времена даже с помещиком. Название народности оператор забыл, но запомнил, что подсудимые были абсолютно уверены, что убитый был колдуном. Он был колдуном — и всё тут…
Адвокат построил защиту на том, что неграмотные люди были уверены, что творят добро. Они убивали колдуна, а не человека. Виноваты в этом деле попы и помещики, что веками оболванивали крестьян, одурманивали их разум. Помещику ничего не могло навредить — он сгинул в Гражданскую войну, а деревенского священника расстреляли накануне. Время было жёсткое, тридцатые годы, но одних убийц оправдали, а других приговорили к общественным работам и порицанию.
И вот после заседания адвокат разговорился с одним отпущенным на волю.
Спросил его, что он чувствует, попенял на необразованность народа и что «нельзя же так».
— Э, брось, гражданин начальник, — отвечал ему убийца, смышлёный молодой парень, даже учившийся в школе. — Это ничего, что с образованием у нас пока швах, а вот то, что колдунов у нас много, вот это — беда. Но уж теперь с вашей помощью мы изведём их — всех до одного!
Она выслушала эту историю, не отрывая глаз от дороги. Хорошо бы такое вставить в репортаж — но длинновато, и не обросло документированными деталями. Посмотреть, что ли, что это мог быть за процесс? Год? Место?
Поделиться книгой: