— Ты кто такой? Где Курт?!

— Курт там. — Ратников кивнул за борт. — Чего орешь? Может, и ты захотел?.. «Давай, давай, мазурики… Поворковал я при Советской власти за решеткой, почалился. С меня довольно!» Твоя программа?

— Ну, это ты, кореш, брось. Меня на бога не возьмешь. Из этих, что ли, из пленных? — Шкипер окончательно пришел в себя. — Как ты здесь очутился?

— Не твое дело. Куда баржа идет?

— На Меловую. К обеду завтра причапаем, если все обойдется…

— Не темни, говори русским языком. Разучился, что ли?

— Слухи есть: наши часть побережья взяли…

— Кто это — наши?

— Иди ты! — взвинтился шкипер. — Я, может, больше тебя советский. Ну и что, что сидел? Что?! А этими словами мне дело не шей: по-твоему, я перед немцами Советскую власть расхваливать должен? Это же конспирация, соображать надо! Ты сам-то хвалил ее, когда в концлагере сидел? То-то… Курта напрасно вот кокнул.

— Жалеешь? — насмешливо спросил Ратников.

— Должок за ним остался… Теперь тю-тю. — Шкипер спохватился, что сказал лишнее, бросил хмуро: — Ну и что же дальше? Пришьешь, что ли? На буксире услышат.

— Не услышат, — жестко произнес Ратников. — Шлюпка нужна, с веслами. Вода, продукты.

— Рвануть хочешь?

— Уж к немцам в гости снова не собираюсь. Не за этим расстался с ними.

— А мне потом — вышку! — зло покосился шкипер. — Где Курт, где шлюпка, спросят? Спросят ведь?

— Обязательно, — усмехнулся Ратников. — Боишься? Ничего, печалишься и при другой власти: тебе не привыкать.

— Вот как?! — шкипер сверкнул глазами. — Сигнал на буксир подам. Там охрана. Сейчас подам, понял?

Ратников шевельнул автоматом.

— Пикнуть не успеешь! До берега далеко?

— Миль шесть, — притих шкипер.

— Оружие на барже есть?

— Какое оружие? Да будь оно…

— Берег-то чей здесь?

— А черт его знает. Недавно бои здесь шли. У Курта спросил бы: он наверняка знал…

— Ну, хватит! Тащи весла, жратву, я постою за штурвалом.

— Что же ты меня под пулю подводишь?

— Живо, говорю!

— К черту! — спокойно, но лютым голосом сказал шкипер. — Стреляй! Стреляй в своего. Думаешь, я боюсь?

Ратников взял со стола фонарик.

— Сам найду. Дай ключ от рубки — закрою тебя. И учти: хоть раз мигнет на клотике огонь — крышка.

— Не надо, я сам, — согласился вдруг шкипер. — Там, в каюте, моя жена.

— Жена? — удивился Ратников. — Загадочная же ты личность, шкипер. Может, у тебя и теща здесь?

— Пойду, становись за штурвал. Матка еще ничего не знает, напугается тебя. Будут тебе и весла, и жратва — все будет. Ты думаешь, я им служу? — шкипер кивнул на буксир. — Подонки, ненавижу их. Больше тебя!

— Ладно, без лозунгов. И не валяй дурака! Ратников стал за штурвал. Впереди плыл в темноте едва различимый клотиковый огонь на мачте буксира, сонно чавкали волны у бортов, баржу чуть заметно плавно покачивало. Для перехода на шлюпке погоду лучше не закажешь, и сама ночь точно пришла для этого — звездная в вышине, а здесь, над морем, будто сажей все вымазано — в трех шагах не видать ничего. До рассвета часа четыре еще. Но шесть миль на веслах одолеть ли? А если колесить начнешь — все десять насчитаешь… Куда же этот рыжий дьявол пропал? Время не ждет.

Наконец шкипер воротился. Рядом с ним стояла девушка с растерянным заспанным лицом. В руках она держала весла. Шкипер принес вещевой мешок с продуктами и небольшой чемоданчик.

— Мы с Машкой тоже решили уйти с баржи, — сказал вдруг шкипер. — Не на виселицу же… Вот весла, продукты, бачок с водой.

— А в чемоданчике?

— Здесь… женское, ее.

— Значит, жена? — спросил у девушки Ратников, передавая шкиперу штурвал.

Уловил, как тот тайком ухмыльнулся в рыжую бороду. А она, чуть смутившись, распахнула огромные, доверчивые глаза и мягко, с едва приметным украинским акцентом, пропела:

— Прихожусь. Время такое, мутное, как же… Машей зовут. А вас?

— Замолчи! — осек ее шкипер. — Нашла когда знакомиться. Голову надо спасать, а ты… Так берешь нас? — спросил Ратникова.

«Если взять их с собой, — прикинул Ратников, — на берегу по рукам и ногам себя свяжешь, оставишь — шкипер шум может поднять, догонят. Да если и но поднимет, что с ними будет? Пропадут… Эта девушка на беду еще подвернулась. Не бросишь же… Ладно, там будет видно».

— А на берегу как? — спросил.

— У тебя своя дорога, у нас — своя, — ответил шкипер. — Война много людей по миру пустила…

— Готовь шлюпку. — Ратников встал опять за штурвал и, когда шкипер ушел на корму, строго спросил у Маши: — Как здесь очутилась?

— А вы пленный? — несмело спросила она.

— Был пленный. Теперь ты со своим муженьком в плену у меня. Не нравится?

— Я не жена ему, — сказала вдруг Маша.

— Догадываюсь… Как же вышло?

— Так, взял меня к себе. Плаваю с ним.

— Любишь его, что ли?

— Сашку-то? — Маша прыснула в ладони. — Да разве можно?

— Отчего же нельзя?

— Да он подслуживает им. Противно.

— Не боишься так говорить?

— Боюсь. Но ведь теперь не он хозяин здесь. — Маша доверчиво, с надеждой посмотрела на Ратникова. — А в чемодане у него… не мое, не женское.

— Что же? — насторожился Ратников.

— Деньги, драгоценности, всякое…

— Где взял? Награбил, что ли?

— Мукой спекулирует. Договариваются с охранником, прячут мешки, потом потихоньку продают. Дорого нынче мука стоит. С Куртом, которого вы, ну, которого уже нет, они сошлись, сколько раз проделывали. А раньше еще и с другим. Но того на фронт услали.

— Хорошо, — сказал Ратников, — при нем помалкивай, поняла? Зачем же ты мне это говоришь?

— Уйти от него хочу. Насовсем. Не могу больше.

— Куда?

— Не знаю. Немцы кругом. С вами хочу уйти.

— Дела-а, — вздохнул Ратников. — Мне самому некуда идти. Как же ты очутилась с ним?

— Одна я: отца убили на фронте, мать при бомбежке завалило. Я осталась, жить негде. А гут немцы для своих солдат девчонок набирали: кто говорил — в Германию, кто — как. Жутко! Привели нас толпой в порт. Вот здесь Сашка меня и выручил: баржа его как раз у причала стояла, рядом, подмигнул, — мол, давай ко мне. Я и решилась: лучше уж так, чем _ с немцами… — Маша робко тронула Ратникова за локоть. — Вы не бросите меня?

— А ты не сочиняешь? — неловко спросил Ратников.

— Что вы, что вы! Как можно?

— Красивая ты слишком. Красота в мирной жизни хороша, глаз ласкает, радость приносит. А сейчас хлопотно с ней — мигом заметят. Немцы, как мухи на мед, слетятся.

— Сашка на берег не пускал меня, прятал. Только Курт знал. И тот, перед ним который…

— Вот видишь. Я-то где тебя спрячу? А кто он, твой Сашка?

— Не знаю, ни разу не спрашивала. Только надо остерегаться его, он все может сделать.

— Оружие у него есть?

Маша открыла чемоданчик, протянула Ратникову пистолет.

— Убьет, если узнает.

— Не бойся. Только помалкивай. Мы с тобой ни о чем не говорили. Поняла? — Ратников посмотрел на нее с участием: — Насолил он, видно, крепко тебе.

— Крепче некуда, — вздохнула Маша.

— Ну вот что. Держись за меня. Умеешь за штурвалом стоять?

— Научил. Как с мешками возились, все время стояла.

— Становись-ка. А я пойду посмотрю, как он там. Черт его знает, возьмет да один отвалит на шлюпке. Правда, без весел не решится.

Ратников прошел на корму. Шкипер завел уже шлюпку к борту, копошился внизу, в темноте.

— Как у тебя там?

— Порядок, можно отваливать. Бачок с водой погрузил, продукты. Чего еще возьмем?

— Мешок муки бы надо.

— Тяжеловато: нас ведь трое. На черта она нам? Живы будем, с голоду не подохнем.

— Да, теперь трое. Волной может захлестнуть.

— Слушай, старшой, — вкрадчиво сказал шкипер. — А может, того, оставим Машку, а? Чего с ней мыкаться?

— Жену твою? — сдерживаясь, спросил Ратников.

— У тебя бабы не было, что ли? За штурвалом постоит. Ни черта ей немцы не сделают, скажет, заставили, мол, и все такое. Даже приласкают: красота-то какая…

— Ты за что сидел?

— Не бойсь, не по мокрому… Так, ковырнули угол один. Обыкновенно.

— Сволочуга же ты… Оружие, еще раз спрашиваю, есть?

Шкипер взобрался на палубу, постоял рядом, что-то обдумывая, махнул рукой:

— Эх, раз уж свела нас с тобой судьбина, играю в открытую: в чемодане пистолет. Время нынче такое…

— В женском белье? — Ратников положил ему руку на плечо. — Что еще там?

— Деньги, финтифлюшки разные…

— Откуда? — Он не удивлялся такой неожиданной откровенности шкипера: тот, видно, понял, что все уже известно и про оружие, и про барахло.

— Муку налево сплавляли. Охранники впутали.

— Поэтому и должок за ним остался?