Пьесы. Статьи

О к у л и ч. Не кричи так, Тереза услышит. Чего ты, собственно, хочешь от меня?

С а б и н а. Ты знаешь, знаешь, что с Юлеком! Тебе известно, почему его до сих пор нет! И ты обязан мне сейчас же это сказать!

О к у л и ч. Нельзя ли без таких слов, как «обязан»? Не тебе их говорить!

С а б и н а. Ну хорошо, я не требую, я умоляю! Неужели у тебя нет ко мне ни капли жалости, человеческого сострадания? Если ты сейчас уйдешь и оставишь меня одну с такими страшными мыслями… Нет, нет, ты этого не сделаешь, Виктор!

О к у л и ч. Не задерживай меня. Я поступаю так не из каприза и не для развлечения. Дело серьезное.

С а б и н а (став у двери в прихожую, загораживает ему дорогу). Ты не выйдешь отсюда, Виктор, пока… пока…

О к у л и ч. Я уже сказал: мне нужно сегодня ночевать вне дома. Что тут непонятного?

С а б и н а. Я одно хочу знать — что с Юлеком? Я должна это знать. (Подходит к мужу, хватает его за руку.) Что ты делаешь с мальчиком? Знаю, знаю, ты не любишь его, но… Виктор, мне страшно заглянуть тебе в душу! Ты нарочно, да, нарочно посылаешь его туда, где его жизнь в опасности! Так было во время оккупации — и то же самое ты делаешь теперь! А люди восхищаются твоим героизмом, твердят о римской доблести — вот как сегодня Леманские! Им и в голову не приходит, какая под всем этим таится жестокость!

О к у л и ч. Ты преувеличиваешь, Сабина. Я люблю Юлека по-своему. Ведь все в нем создано мною, каждая его мысль от меня. От меня его мировоззрение, все его взгляды…

С а б и н а. Ты отравил ему душу!

О к у л и ч. Сабина, не забывайся. Нет, это что-то неслыханное: как ты смеешь так со мной разговаривать! По какому праву?

С а б и н а. Мне дает это право страшная тревога за сына, дурные предчувствия! Виктор, сжалься! Успокой меня! Скажи, что ему ничего не грозит… что это только моя фантазия… Ты знаешь, как у меня изболелось сердце в годы оккупации от постянной тревоги за Юлека и за тебя. Не могу я больше!

О к у л и ч (мягче). Ложись спать, Сабина, ложись и терпеливо жди. Ничего больше я тебе сказать не могу.

С а б и н а (упавшим голосом). Я послала Матильду… в милицию.

О к у л и ч. Что-о?

С а б и н а. Ведь если несчастный случай… им, наверное, дали знать…

О к у л и ч. Черт! Придет же в голову!..

С а б и н а. Не сердись. Я сама не знаю, что делаю…

О к у л и ч. Ну, нельзя терять времени… До свидания, Сабина. До завтра! (Поспешно выходит.)

С а б и н а (делает шаг к двери, протягивает руки). Виктор! Виктор!

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Скромно обставленная комната в квартире директора гимназии Стефана Ягмина. Квартира при гимназии, на первом этаже, во флигеле. В глубине комнаты стеклянная дверь на веранду. От веранды через сад идет дорожка к калитке в проволочной изгороди. Направо дверь в прихожую, у двери на стене телефон. Налево дверь в спальню. Посреди комнаты небольшой стол и стулья, у стены письменный стол, полки с книгами. Поздний вечер. У стола сидят  Я г м и н  и  У р б а н я к.

Я г м и н. Видите ли, товарищ Урбаняк, это можно, пожалуй, объяснить самым обыкновенным снобизмом. Я для многих здесь — фигура любопытная. Ведь я около двадцати лет прожил за границей…

У р б а н я к. И притом на Западе! Есть люди, которых уже одно это располагает к вам. В их глазах это вроде ореола…

Я г м и н. Что ж, в игре всякий козырь годится. Так или иначе, атмосфера у нас с каждым днем улучшается. А главное — это заметно и среди молодежи.

У р б а н я к. Да, молодежь — это главное, товарищ Ягмин. Между прочим… некоторых удивляет то, что вы…

Я г м и н. Что я?

У р б а н я к. Сидите тут и занимаете такую скромную должность. Что вы не в Варшаве, на каком-нибудь высоком посту…

Я г м и н. Не всем же, товарищ, занимать высокие посты.

У р б а н я к. Ну, конечно. Но человек с такой квалификацией, а главное — с таким прошлым…

Я г м и н. Есть много людей с гораздо большими заслугами в прошлом. И, кроме того, видите ли… я люблю работу живую, работу с людьми. Особенно после стольких лет жизни в эмиграции! Надо же мне как-то наверстать эти годы, поработать для родины, слиться с нею. Этого мне не даст никакой высокий пост. А тут еще и другое… У меня есть один личный долг… надо вернуть… (С улыбкой.) Каждый человек обязан за свою жизнь кого-нибудь воспитать — если не своих, то хотя бы чужих детей. Вы согласны со мной?

У р б а н я к. Пожалуй. Все в какой-то степени ответственны за молодое поколение, за нашу смену. А тем более мы, люди политически сознательные.

Я г м и н. Ну вот поэтому я в прошлом году, как только приехал из Франции, попросил товарищей в Варшаве, чтобы мне для начала поручили эту работу. И меня направили сюда. (Весело.) Я ведь, как-никак, окончил когда-то романское отделение Варшавского университета… Сколько же этому лет? Постойте… Да, двадцать два года!

У р б а н я к. Здешние жители, во всяком случае, только выиграли от этого. С тех пор как вы здесь, работа — и политическая и всякая другая — пошла как-то веселее, вы всех расшевелили. Партийная организация крепнет, люди растут… Вот вы говорите, что и с молодежью работа идет все лучше.

Я г м и н. Иначе и быть не может! Курите, товарищ…

Оба зажигают папиросы и некоторое время молча курят. Урбаняк неожиданно настораживается и поворачивает голову к открытой двери на веранду.

Что вы?

У р б а н я к. Так… мне послышалось… Уж не вертится ли кто там около моего мотоцикла? (Встает, подходит к двери и, достав из кармана электрический фонарик, освещает им глубь сада.) Нет, это мне, должно быть, почудилось. (Снова садится.) Но, по правде говоря, вам тут, товарищ директор, не особенно… того…

Я г м и н. Что — не особенно?

У р б а н я к. Ну, тут хоть и центр города, а все-таки улица глухая… и вы живете один, да еще на первом этаже…

Я г м и н. Вовсе не один. За стеной живет наш сторож с женой. Их дверь — рядом, в коридоре.

У р б а н я к. Ах да, я и забыл.

Я г м и н. Сегодня как раз их нет, ушли на свадьбу к каким-то родственникам и не вернутся до утра. Но поверьте, дорогой мой, я вообще об опасности никогда не думаю. Не раз я бывал на волосок от смерти. Вот хотя бы те два года, что я сражался в Испании, в бригаде Вальтера. Хорошую мы там прошли школу…

У р б а н я к. А все-таки лучше не бравировать… Особенно сейчас, перед референдумом…

Я г м и н. Партизанская война во Франции тоже была не шутка. Ну да что я вам буду рассказывать… Вы здесь, в Польше, пережили еще более страшное время.

У р б а н я к (сконфуженно). Это верно! Я просто так сказал… подумал про референдум…

Я г м и н. Надо делать свое дело и держать нервы в узде. (С удивлением.) Да, товарищ Урбаняк, нервы надо держать в узде. (Помолчав, добавляет словно про себя.) Иной раз случается с человеком такое, что на день-другой выходишь из равновесия… Но с дороги ни на миг сойти нельзя! Ни в коем случае!

У р б а н я к. Вы это о чем?

Я г м и н (другим тоном). А в семье у вас, товарищ, все благополучно? Как жена, дети?

У р б а н я к. Спасибо. С женой живем дружно — она наш человек. Дети тоже, думается, будут утешением. Старший рвется в морское училище…

Я г м и н. А мне судьба не дала таких радостей. В этом отношении жизнь у меня сложилась неудачно…

У р б а н я к. Ну, этому горю помочь легко. Найти себе подходящую женщину — и дело в шляпе.

Я г м и н. Так, так… Подходящую женщину, говорите?

У р б а н я к (посмотрев на часы). Ох, засиделся я у вас. Скоро десять. Всего хорошего!

Я г м и н. Идите, что же делать — вас ждут дома. Покойной ночи! Увидимся утром в комитете.

У р б а н я к. Покойной ночи, товарищ!

Я г м и н. Я провожу вас до калитки.

У р б а н я к (сходя со ступеней веранды). А вечер какой прекрасный! Душновато только, точно перед грозой. Хороший ливень был бы сейчас очень кстати!

Я г м и н. Ровно год назад, вот в такую же майскую ночь, я выехал из Франции на родину. Вы представить себе не можете, как я рвался сюда.

У р б а н я к. И хорошо сделали, что приехали. Свой край, свои люди!

Я г м и н. И своя дорога до конца, товарищ!

Уходят по дорожке. Через минуту слышен скрип калитки, прощальные возгласы, потом рокот заведенного мотора. Я г м и н  медленно возвращается в комнату, оставив дверь на веранду открытой. Подходит к письменному столу, садится. Комната освещена только одной лампочкой над столом. Доносится шум отъезжающего мотоцикла. Ягмин выдвигает ящик стола, достает из него фотографию и долго всматривается в нее.

Из темного сада на веранду входит  Ю л е к, одной рукой прижимая к груди пистолет. На цыпочках прокрадывается в комнату, не сводя глаз с Ягмина. Вытягивает в его сторону правую руку с пистолетом, а левую отводит назад и, нащупав дверь, осторожно закрывает ее. Услышав стук двери, Ягмин поднимает голову и, увидев Юлека, вскакивает.

Ю л е к. Руки вверх!

Ягмин медленно поднимает руки.

Вы Стефан Ягмин?

Я г м и н. Да, так меня зовут. А вы, молодой человек, вероятно, не склонны представиться?

Ю л е к. Без глупых шуток! По приказу моей организации…

За спиной Юлека резко звонит телефон. Юлек на мгновение невольно оборачивается, как будто пораженный чьим-то неожиданным появлением в комнате. Воспользовавшись этим, Ягмин бросается к нему. Юлек стреляет наугад, не целясь. Ягмин хватает его за локоть правой руки и вывертывает ее за спину. Короткая борьба, пистолет падает на пол, Ягмин свободной рукой поднимает его. Непрерывно звонит телефон.

Я г м и н (резко). Ни с места! (Наведя пистолет на Юлека, пятится к телефону. Свободной рукой снимает трубку.) Слушаю… Да, Ягмин… А, поручик! Добрый вечер! (Слушает.) Хорошо, согласен. Надо там поставить охрану, чтобы не растащили… Может, направите туда кого-нибудь из ваших милиционеров… Ну, дня на два, на три, не больше. Там, видимо, много ценных книг… Да, да. Буду вам очень признателен. (Слушает еще минуту, улыбается.) Я?.. Нет, никак невозможно. Сегодня не выйдет, я засел за работу. (Снова пауза, он слушает, потом говорит со смехом.) Да, чудесно. Тихо, спокойно… Конечно, конечно, с полным комфортом… Можете себе представить, даже в халате и ночных туфлях… Да, вероятно, не раньше полуночи. (Многозначительно.) Очень возможно, что я еще вам сегодня позвоню… Ну, заранее большое спасибо. Покойной ночи! (Вешает трубку. Не спуская глаз с Юлека, нашаривает выключатель и зажигает висячую лампу, потом, повернув ключ в замке, запирает дверь на веранду и подходит к Юлеку.)

Юлек, стоявший все время неподвижно, опускает голову, пряча лицо от яркого света.

Я г м и н. А ведь тебе все-таки придется назвать себя, мой милый. Ну-ка, покажись, я хочу видеть твое лицо.

Ю л е к. Делайте что хотите. Вы сами понимаете, что, идя сюда, я был готов ко всему.

Я г м и н. А ты пришел сюда один? Или кто-нибудь еще есть в резерве и прячется, потому что он трусливее тебя? Только правду говори!

Ю л е к (угрюмо). Один. Верьте или не верьте, как вам угодно. (Через минуту, про себя.) Мне свидетели не нужны… (Грубо.) И больше я ничего вам не скажу!

Я г м и н. В самом деле? (Указывая на пистолет.) Было бы грустно, если бы это был единственный аргумент, с каким ты пришел ко мне.

Ю л е к (в первый раз поднимая глаза на Ягмина). С врагами не спорят. Врагов убивают.

Я г м и н. Если не случается осечка. А мне нравится твоя откровенность, молодой человек! Может, присядешь на минутку? Попробуем все же столковаться.

Ю л е к. К чему? Вам звонили только что, вероятно, из милиции — не понимаю, отчего вы… Нет, вам проще всего сразу позвонить в отдел госбезопасности.

Я г м и н. Придется, вероятно. Но сперва я хотел бы поговорить с тобой здесь, с глазу на глаз. Тебе, конечно, известно, что я педагог. А ты, к сожалению, напоминаешь мне кое-кого из моих учеников.

Ю л е к. Я не знаю никого из ваших учеников и вообще никого в вашей гимназии.

Я г м и н. Боюсь, что ты лжешь. Ну, да не в этом дело. Ты меня, наверно, понял: я не собираюсь учинять тебе допрос. Просто хочу сказать, что я, как педагог, чувствую потребность, выражаясь высоким стилем, заглянуть в твою душу, узнать твои мысли. Как-никак, знакомство наше состоялось при необычных обстоятельствах. (Долго в упор смотрит на Юлека, потом отходит к письменному столу, бросает на него пистолет. Вернувшись к Юлеку, берет его под руку и подводит к столу посреди комнаты.) Сядем.

После минутного колебания Юлек садится и тупо смотрит куда-то в пространство.

(Сев напротив.) Значит, ты пришел сюда, чтобы убить человека. Чужого, совсем незнакомого человека. Скажи, сколько тебе лет?

Ю л е к. Восемнадцать.