Из-под снега

Дини и Насью прикатили с кухни тележку с ужином. Пока расставляли утварь в трапезной пещерке, Дини тараторила так, что в ушах звенело. Про странного чужака из сугроба она рассказала Рыньи ещё утром, а теперь делилась другими новостями, привезёнными кузнецом с ярмарки.

— Наш мастер — самый бесстрашный! Вернулся впереди обоза, один. А дикая стая, говорят, сожрала уже двух купцов.

— Да ну! — удивился Рыньи. — Зима только началась, снега мало, еды полно. Рано зверью жаться к жилью и тракту. Да и облава недавно была, кого не перебили, тех отогнали далеко.

— Вовсе не «ну»! — фыркнула Дини. — Лемба рассказал Тунье, та обсуждала с охотниками и старшими слугами. Мол, купцов ждали на ярмарке, да не дождались. Вопросили мудрого Латиру. Он послал зов, потом смотрел на огонь, на воду, на снег. Сказал, их нет в живых.

— А почему решили, что это стая?

— А кто? — расширила глаза Дини.

— В пурге заблудились, замёрзли. Или под лавину, или в полынью…

— Тогда как раз долго не было пурги. Помнишь, это те купцы, которые отдыхали у нас. До ярмарки с грузом — два-три дня. Отсюда выехали, туда не добрались.

Рыньи присвистнул:

— По набитому тракту, в тихую погоду? Два обоза?

— Так я о чём!

— И на тракте никто ничего не видел? Стая сожрала их вместе с санями, вместе с товаром?

— Лемба сказал, их могли взять на ночёвке, в стороне от тракта. Где-нибудь в береговых гротах, — вступила в разговор обычно молчаливая Насью. — Лемба и Тунья через несколько дней собирают большую облаву. Будут купцов искать, стаю гонять. И Вильяра с ними.

Рыньи поймал краем глаза какое-то движение в коридоре, обернулся.

— Му, ты чего припёрся? Хочешь сказать, вы всё закончили?

— Брюхо подвело, похлёбка стынет. До ужина никак не закончим, а после… Ты не бойся, Рыньи! Мы спать не ляжем, пока не перекидаем всё, — ухмыльнулся Му. Ухмылочка вышла поганая, но Рыньи в любом случае не собирался морить работников голодом.

— Хорошо, доделаете после ужина. Зови всех за стол.

***

На залихватский посвист Му все его дружки побросали уборочный инвентарь и куда-то побежали. Нимрин решил не отставать. Он слишком плохо знал лабиринт, именуемый домом кузнеца, чтобы ходить тут без провожатых. Где уже побывал, запомнил дорогу, но этого мало.

Очередная извилистая нора привела в умывальню. Вода несколькими струями била из стены в жёлоб на полу. Кому мало воды, в плошке нашлись куски мыльного корня, которые нужно было с усилием выкручивать и растирать в ладонях. Навык всплыл в памяти так же, как шнуровка обуви, Нимрин помянул Вильяру тихим незлым словом. Сок от корешков не давал пены, но грязь отъедал хорошо, оставалось только сполоснуть. Работники оттёрли руки, умыли лица, напились. Вода была тепловатой и солоноватой, пощипывала язык пузырьками газа. Вкусная.

Ещё один коридор наверх. Небольшая, по сравнению с загонами для шерстолапов, прямоугольная зала. Длинный стол посередине уже накрыт к ужину. Скромненько, по сравнению с первым угощением у кузнеца, но Нимрин проголодался так, что не до разносолов. По одной стороне стола уже сидели две девочки-подростка и Рыньи. Пятёрка громил плюхнулась напротив, тесным рядком. Места на длинных скамьях осталось ещё на двадцатерых, садись, куда хочешь. Рыньи заметил стоящего Нимрина, показал глазами место рядом с собой. А почему бы и нет?

Нимрин присел за стол последним, и девочки тут же поднялись. Сняли крышку с котла и стали большими поварёшками разливать похлёбку по глазурованным керамическим мискам. Быстро раздали порции, начиная с Рыньи и обойдя всех по кругу. Нимрин получил свою еду раньше пятёрки, что бы это ни значило. Возможно, ничего? Ужинать-то пока не начинал даже старший по статусу Рыньи. Нимрин принюхался к супчику: должно быть съедобно. В густом зеленоватом вареве плавал изрядный кусок мяса и мелко нарубленные травы. Есть это предлагалось большой деревянной ложкой, вприкуску с белым овощем, нарезанным пластинами, в отдельной миске посреди стола.

Раздав похлёбку всем поровну, девочки вернулись на свои места. Рыньи стукнул по опустевшему котлу, и не успело затихнуть эхо, как все дружно зашуровали ложками. Сочное мясо легко разделялось на волокна. Сомнительное на вид зелёное варево оказалось вкусным и сытным. Белый овощ смачно хрустел на зубах. Неплохо.

Трапеза началась первым блюдом, им же закончилась. Нимрин насытился, но не сказать, чтобы отяжелел. Соседи по столу откладывали ложки, довольно облизывались. Поражало полное безмолвие и то, как чинно вели себя все. Только когда последний закончил есть — последняя, младшая из девочек — только тогда Арайя обратился к Рыньи.

— Рыньи, а давай, мы дочистим загон завтра? Там осталось немного, и новую подстилку настелить.

— Правда, Рыньи, неохота всю ночь корячиться. Давай, завтра? — подхватил Фарна.

Рыньи нахмурился.

— Дармоеды! Ладно, так и быть, новую подстилку набросаете завтра. Но старую чтоб дочистили сегодня. Я сказал! — и ещё раз стукнул по котлу в знак окончания трапезы.

В Рыньи как начальнике Нимрин разочаровывался всё больше. Чем там довольна Тунья, ей видней. Но сколько бы парнишка на напускал на себя важный вид, а подчинённые помыкали им, как хотели. Он поставил задачу, они не выполнили. Плюнул, спустил на тормозах. И ладно бы потому, что побоялся настаивать на своём. Понятно, что пятёрка Арайи сожрёт его, не поморщась, и хорошо, если не в буквальном смысле. Но это Нимрину понятно, а Рыньи, кажется, нет. Даже после откровенного наезда, свидетелем которого Нимрин стал, парень не начал всерьёз их бояться или опасаться. Считает «своими» и не ожидает подлянки? В принципе, доверчив? А зря!

Арайя встал из-за стола, следом потянулись его громилы. Нимрин тоже направился на выход, но Рыньи велел ему задержаться. Девочки шустро убирали со стола. Они сверлили чужака любопытными взглядами с начала ужина и вот, похоже, дозрели до расспросов. Если начнут допытываться, кто он и откуда, он точно кого-нибудь покусает!

— Нимрин, а правда, что мастер Лемба нашёл тебя на тракте? — спросила одна из девочек, более старшая и серьёзная на вид.

— Мне так сказали, сам я этого не помню.

— А ты совсем-совсем ничего не помнишь, до того, как очнулся в доме мастера Лембы?

Воспоминание сохранилось единственное, и не из приятных. Нимрин поёжился. Прочёл во взглядах подростков любопытство и сочувствие. Собственно, почему бы не рассказать им немножко безвредной, бесполезной правды?

— Ночь, метель, накатанная колея… Наверное, это был тракт. Только не спрашивайте, куда я шёл. Я не помню.

— А вокруг ты не видел ничего странного? — спросил Рыньи.

— А что я должен был увидеть? Снег до окоёма, и с неба снег, — Нимрин прикрыл глаза, вздохнул поглубже, пережидая внезапную дурноту. — Знаете, помню ещё кое-что, только очень смутно. То ли наяву, то ли в бреду уже… Будто я кого-то спрашиваю, как бы мне найти мудрого. А мне отвечают, мол, ищи в неведомом клане, в бездомном доме.

Младшая девочка всплеснула руками:

— Ой, кто ж тебя к беззаконникам-то послал? Или ты сам вне закона?

Горестный вздох, который можно не сдерживать:

— Да не помню я!

Тут старшая девочка пихнула локтём младшую с таким видом, будто сделала невероятное открытие:

— Слушай, я поняла! Не просто дикая стая, а двуногая дикая стая. Беззаконники.

— Зимой?

Подростки переглянулись, на лицах — изумление, с примесью восторженного ужаса. Хоть бы объяснили убогому пришельцу, в чём тут дело. Но Рыньи погрузился в глубочайшую задумчивость, что-то высчитывая на пальцах, а девочки быстро сложили утварь на тележку и укатили прочь почти бегом. Рыньи на миг отвлёкся от подсчётов, буркнул раздражённо:

— Иди, работай, Нимрин. Сосульку в зад вам всем, и снежок в рот! Как тяжело с вами, двуногими! Когда уже Дюран вернётся с ярмарки?

Ругался Рыньи, подражая кому-то старшему, но так же неубедительно, как руководил. Нимрин мог бы дать парнишке совет, предупредить кое о чём. Только сам ещё не решил, на какой стороне назревающей заварухи ему встать. Или же тихо пересидеть в стороне?

— Ты где застрял? — попытался ухватить его за шкирку Арайя. — О чём трепался с хозяйскими щенками?

Нимрин, ускользнув от загребущих лап, ответил:

— Любопытные детки допытывались, не видал ли я чего странного на тракте, где меня нашли.

— И?

— Снег до окоёма, и с неба снег. Что ещё, по-твоему, я мог там увидеть?

Арайя прожёг его суровым, пристальным взглядом, но отстал.

Глава 4

Навоз до полуночи всё-таки убрали. Судя по тому, что работники не завалились сразу на боковую, никто из них особо не перетрудился. Расстелили несколько шкур в центре жилой пещеры, разложили доску для игры, уселись в кружок. Нимрин обживал свою спальную нишу, кутаясь в облезлые шкуры. Мышцы ныли от непривычной работы и всепроникающего промозглого холода, но спать он пока не хотел, да и опасался. Дремал с полуоткрытыми глазами, перебирал дневные впечатления и жалкие обрывки, смутные тени воспоминаний. Прислушивался к разговорам, наблюдал сквозь ресницы за чужой игрой.

Игра странным образом оказалась знакомой. Подбросить камушек с ладони. Пока летит, подобрать ещё несколько камней. Поймать подброшенный… Игровая доска — лишняя! Вместо неё должен быть горячий песок. И тёплое море неподалёку, и солнце в зените вместо свода пещеры. А самое главное, для правильной игры в камушки нужна весёлая рыжая девчонка, которая, сколько её ни обыгрывай, упорно не бросает игру, тренируется, надеясь на реванш.

Нимрин застонал сквозь зубы, когда всплывшая в памяти картинка померкла, не оставив почти никаких подробностей. Лишь зыбкое тепло и твёрдую уверенность, что когда-нибудь он вспомнит всё. Он стряхнул дремоту, устроился поудобнее и стал разбираться, по каким правилам играют в камушки здесь. Играли на еду, на что-то вроде орехов, а он был очень голоден. Стылый камень пещер тянул из тела слишком много тепла. Или оно до конца не оттаяло после того сугроба?

На очередном круге Нимрин подошёл и попросился в игру. Арайя пихнул в бок Руо, тот подвинулся, давая место. В общем, можно было не учить правила. Арайя показывал расклад, который нужно собрать с доски, и начинал первым. Остальные повторяли, передвигая доску по кругу. Нимрин оказался последним в очереди.

Пока фигуры были простые — Нимрин присоединился на пяти камнях в центре доски — никто не выбывал из игры. Здоровенные лапищи ловко подбрасывали, сгребали, ловили. Нимрин приглядывался к игрокам, как прежде к работникам, а пятёрка точно так же приглядывалась к нему.

Число камней на доске дошло до дюжины, и теперь их раскладывали всё дальше от центра. На тридцать втором круге Литсу не поймал подброшенный камушек и выбыл из игры, огласив пещеру обиженным рёвом.

— Это потому, что я мозоли натёр!

— Это потому, что ты спишь на ходу не только за навозной тележкой, — подколол его Арайя. — Поди поспи лёжа, полегчает.

На тридцать девятом круге отвалился Руо и молча утопал в свою нишу. На сороковом — рассыпал камни Фарна, но остался сидеть, наблюдая за игрой. Быстрый и резкий Му выбыл на сорок пятом круге и тоже остался досмотреть финал. Два игрока сидели теперь друг против друга. Руки мелькали над доской со страшной скоростью: обе руки Арайи, одна — Нимрина. Он не выделывался, просто следовал памяти тела. Может, в позабытых прежних правилах только так и можно было?

Пятидесятый круг, все камни по периметру доски. Арайя собрал их, Нимрин повторил. Насторожённо замер, уставился на противника, ожидая следующего расклада. Потный, азартно блестящий глазами Арайя откинулся назад и выдохнул:

— Фу! Ничья. Закончили. Ну, ты и шустрый, черныш!

Нимрин гибко потянулся, расправляя руки и плечи. Ответил с улыбкой:

— Мне совсем нечего было проигрывать, а жрать хочется. Сколько твои ребята должны мне в общей сложности? Восемнадцать орехов с Литсу, одиннадцать с Руо, десять с Фарны, пять с Му. Всего сорок четыре.

— В уме сосчитал? — в голосе Арайи послышалось нечто вроде уважения.

— Ну, да.

— Сейчас я отдам за всех, а потом мы сами между собой разберёмся. Пошли в кладовку.

Нашёл предлог перемолвиться наедине?

Двое стояли друг против друга, глаза в глаза. Арайя только что отсчитал орехи и передал Нимрину из рук в руки туго набитый мешочек. Невзначай воспользовался неровностью пола, чтобы глядеть на длинного собеседника сверху вниз:

— Ты понимаешь, что если бы ты выиграл, я бы тебя убил?

Нимрин ответил, безмятежно улыбаясь:

— Думаю, ты попытался бы, а дальше — вопрос везения. Но у меня не было выхода. Я не поддаюсь тем, кто может оказаться сильнее.

Арайя захохотал, хлопая себя руками по бёдрам. Выдавил сквозь смех:

— Ну, ты и умник! Как же я понимаю того, кто зашвырнул тебя в сугроб!

Повеселиться бы за компанию, да как-то не смешно.

— Эх… Мне бы узнать, кто это был! Вильяра не смогла или не захотела разбираться. Может, ты, Арайя, знаешь мудрого посильнее? Я больше ничего не хочу, только отомстить и вернуться домой. Сам, один я не справлюсь, нужен мудрый.

— А правда, что тебе колдовством всю память отшибло? — прищурился Арайя.

— Правда. Так как насчёт мудрого?

— Когда я возьму этот дом под свою руку, я спрошу мудрого, захочет ли он тебя видеть.

— И долго мне ждать?

— Если не станешь путаться под ногами, доживёшь.

Нимрин согласно склонил голову:

— Договорились.

***

Рыньи был в смятении. Страшная догадка обрушилась на него, как снег на голову. Купцы пропали примерно в то время, когда Арайя с дружками ходили на охоту и возвращались пустыми. Хотя в начале зимы даже одиночки легко добывают дичь! Тогда Рыньи подумал, что ничего крупного горе-охотникам не попалось, а мелкое они сожрали на месте.

Но что, если слуги, присягнувшие хозяину дома, вовсе не охотятся, а беззаконно убивают и грабят на тракте? В сытых, благополучных угодьях клана Вилья такого не случалось уже давным-давно. Беззаконниками честили ярмарочных плутов и воришек. Конечно, бывали летние усобицы, иногда довольно кровавые. Но после первого большого снега охотники заключали Зимнее перемирие, когда все двуногие встают спина к спине против мороза, голода и диких стай. Те, кто поступал иначе, давно перевелись, не оставив потомства, одни только страшные сказки. По крайней мере, так учили Рыньи. Потому даже высказать своё подозрение вслух показалось ему чудовищным. Вдруг он ошибся? За напраслину тётушка, ох, настучит по башке, мало не покажется!

Он старательно высчитал дни: сначала по пальцам, потом по календарю, и вздохнул с облегчением. Отлучки пятерых не попадали на то время, когда купцы должны были ехать от дома кузнеца до ярмарки. Первая охота Арайи случилась на шестой день после отъезда мастера Нгу, вторая — через три дня после отъезда мастера Усси. Нет, не догнали бы! Думать дальше Рыньи не стал, голова гудела от умственных усилий и схлынувшего волнения. Он ушёл в загон к шерстолапам, забрался на спину Корноухой, растянулся вдоль хребта и уснул, уткнувшись лицом в жёсткую шерсть. Матуха лишь вздыхала и двигалась осторожнее, чтобы не растрясти тёплый живой груз.

***

Дом Лембы готовился к большой охоте. Все понимали, что пропавших давно нет в живых, пурга замела следы, искать придётся долго. Потому охотники не спешили. Проверяли оружие, снаряжение, паковали съестные припасы. Исчертили планами побережья несколько стен. Оплевали пол, споря о тактике охоты и повадках диких стай. Снежные звери с моря или горные с материка? Белые или чёрные?

Беззаконные! Тунья расслышала слово во взволнованном перешёптывании молодняка, обдумала и повторила во весь голос на совете охотников. От гвалта чуть своды не рухнули! Но от души прооравшись, большинство охотников согласилось, что очень даже может быть! Решили ускорить сборы и выйти не через четыре-пять дней, после возвращения Дюрана с обозом с ярмарки, а наутро. Двигаться по тракту навстречу Дюрану. Если нужно, прикрыть.

А ночью Дюран прислал зов, что он уже на Высоком мысу, и на них напали. Лемба с Вильярой услышали родича и друга, подняли дом по тревоге.

Полная луна любовалась с небес, как охотники с грозным кличем уносятся в ночь на лыжах, держась за постромки зверей. К утру добегут на Высокий мыс, лишь бы обозники там продержались. Вильяра, Лемба и Тунья летели впереди взбудораженной толпы, которая на ходу подбиралась, обретая опасное спокойствие.

***

Старый Зарлис перестал ходить на охоту с тех самых пор, как лишился ноги ниже колена. Он разъелся и стал круглым, зато с таким слоем жира не замёрзнешь, сидя на дозорной площадке. Он и сидел там почти всё время, кроме самой поганой погоды, когда вообще ни зги не видать. Кроме самых сильных холодов, когда плевок замерзает на лету.

Лунная, ясная, не слишком морозная ночь. Глаза привыкли к мерцающему сумраку и различают каждую снежинку отчётливо, будто днём. Исчезли за перегибом склона охотники и их звери. Быстро промчались по ровной поверхности залива, ушли за Толстый мыс. Тишина: шорох дыхания, шёпот звёзд. Зарлис обожает подолгу смотреть на звёзды. Он с удовольствием дарит имена самым маленьким, безымянным звёздочкам. Изучает во всех подробностях созвездия и сочиняет новые… Не сейчас. Слишком тревожно!

Дозорный ещё раз вгляделся в озарённое луной пространство у подножия обжитой горы. Никто не помнит, сколько тысяч зим назад охотники заселили здесь самую первую, самородную пещеру. И кому впервые стало тесно, кто придумал долбить мягкий камень, расширяя и углубляя, прокладывая новые ходы, вырубая уютные комнаты и просторные залы. За долгие века выдолбили целый лабиринт, со многими входами и выходами. С дозорной площадки все они — как на ладони, специально так построено. И вот у одного из входов Зарлису померещилась какая-то подозрительная возня. Вроде никого, но дымка мутноватая стелется, снег блестит как-то не так… И вроде, поскрипывает снег под чьими-то то ли ногами, то ли лапами, тихонько, на пределе слышимости. Зарлис встал, перегнулся через парапет, чтобы лучше видеть и слышать. Что там творится у нижних ворот? Движение или блики в зрачках выдали его, прежде незаметного на фоне скал. Тихий свист, тихий вскрик. Дозорный ещё пытался вырвать из глазницы стрелу, но послать зов, предупредить жителей дома уже не успел.