Царевна

Царевна

Глава первая

Зовут меня Миленой, вот такое имечко получила я от дорогих покойных родителей, значит. Девушка я красивая, отбоя от мужиков нет, благо вокруг меня их всегда довольно много. Я особистка, в военной контрразведке работаю, а в свободное время фанфики пишу. Очень мне нравится это занятие — писать не рапорты, а фанфики, хотя работа, конечно, сказывается, в том числе и на фанфиках. Несмотря на счастливый конец, героям в них отнюдь не весело. Особенно мне нравится «попадать» в героев разных сослуживцев — от прапорщика из хозроты до великого и могучего «Грома». Это позывной командира разведчиков.

Иногда думается, что было бы, если бы и я попала, но, честно говоря, мне в своих героев попадать откровенно жалко. Себя жалко, а их чего жалеть? Их уже автор канонного произведения так обидела, что у меня вряд ли получится их сильнее, значит. Впрочем, сейчас вопрос не о фанфиках, а о работе, на которую я как раз собираюсь.

Работа у меня интересная… да кого я обманываю! Занудная у меня работа — бумажки перекладывать. Иногда в расследованиях участвовать, ну и все. Спасибо разведчикам, хоть иногда меня «в поле» вывозят, а то был бы совсем мрак. Так и захирела бы, как лютик от речи прапорщика из хозроты.

Тяжело вздохнув, надеваю бушлат и выхожу из своей комнаты офицерского общежития. Я живу одна, ни парня, ни мужа у меня нет, несмотря на красоту. Кому застит глаза красота, не принимают мой ум, а тех, кто смотрит не на попу, я пока не видела. Я сирота. Родители погибли, когда мне было три, ну и «безрадостное детство». Не потому, что плохо было, хотя бывало, конечно, но просто не хватало мне… Хотелось выплакаться, чтобы обняли и погладили. И доченькой чтобы назвали хотелось. Ладно, отставить саможаление, здоровая кобыла вымахала, недавно старлея вот дали за красивые глазки, потому что больше, по-моему, не за что.

Спускаюсь по лестнице, чтобы вывалиться затем в морозный воздух военного городка. Можно транспорт подождать, но не хочется. На улице каких-то минус десять, одета я тепло, чего б не прогуляться? Белый снег лежит повсюду воспоминанием о детстве. О, как же я завидовала тем, кого обнимали, возили на санках, да и ругали даже! Зима — это мое время. Время, ставшее символом всей жизни, — лед, холод, снег. В точности как и все, что меня окружает — лед отношений, холод в душе, снег несбывшихся надежд.

Вон ребята на службу идут, у каждого второго — жена, дети… Я бы, наверное, все на свете отдала за эту толику тепла, но овощ мне, хоть стреляйся. Этого я делать, разумеется, не буду. Сморгну слезы, благо макияжа нет — не положено мне — и пойду дальше. Помню, в детстве меня с лестницы столкнули — все думали, сдохну, а я ничего, даже без последствий отделалась. Так и не узнала, какая гнида это сделала. Наверное, потому и стала я тем, кем стала. Вариантов-то…

Сейчас поверну направо, а там и ворота наши. Комендатура, контрразведка, хозрота опять плац подметает не предназначенными для этого инструментами. Значит, скучно товарищу прапорщику. Часть у нас особая, и задания бывают особые, расспрашивать о которых не положено. Впрочем, мне-то что до этого. Мне сегодня надо бы рапорты разобрать, подшить их в соответствующие папки да передать архивным крысам. То есть занятие нудное, скучное и никому на… фиг не нужное. Просто положено так.

Ну положено и положено, мы люди военные, наше дело маленькое: «Есть», «Так точно» и «Виновата». Мимо склада иду — ребята из разведки кладовщика за пуговицу взяли, значит, хотят весь склад с собой унести, а он не дает. То есть у разведчиков задача какая-то, везет им, не то что мне. Краем глаза вижу Грома, делаю независимое лицо и прохожу мимо походкой «от бедра». А хочется… Хочется, чтобы он обнял и сказал, что я самая-самая, но такого не будет. Я отлично знаю: не будет, и надеяться не на что.

Вот и дошла. Здание военной прокуратуры типовое, такое же, как в каждом гарнизоне, а наш вход слева. Вот туда я сейчас, пожалуй, и залезу, потом погреюсь чаем и займусь делами. Открыв дверь, некоторое время смотрю на своего начальника, не понимая, что он тут делает.

— Ага, Ершова! — радуется товарищ майор. — Отлично! Бегом к Грому, прикрепляешься к его группе на все время выполнения задачи.

— Есть… — ошарашенно отвечаю я. — Разрешите идти?

— Беги отсюда! — хмыкает он. — Тебя недели на две разведка отжала.

Интересно девки пляшут. Только что о них думала, ну и две недели рядом с тем, кто так мил сердцу, — это мука и подарок одновременно. Жалко, фанфик не допишу, придется читателям потерпеть, ибо работа прежде всего. А там у меня Гарри в девочку превратили, и он в шоке оттого, что с ним собрались делать. Ржака, короче, но довольно интересная, по-моему. У меня часто главный герой девочка, так что это нормально. Вот и разведка…

— Товарищ майор, — рука к шапке, тут не до игр, работа не игрушки. — Старший лейтенант…

— Отставить, — реагирует он. — Мила, мы летим в далекую жаркую страну, потому твоя задача получить все, что нужно, у этого доброго дядечки, который тебя не обидит.

Интендант аж вздрагивает. Ну да, Гром — это Гром, тут без вариантов. Мне сразу же выдают «все, что нужно» в двух баулах, я грустно думаю о том, как это все поволоку, но затем до меня доходит, как он меня назвал. Немного неправильно, но ласково и от осознания этого факта, сердце затрепетало где-то в горле. Захотелось дать себе по морде, но пока нельзя — «дикари-с, не поймут-с». Пока надо попытаться выяснить, что мы забыли в далекой жаркой стране и чего нам на базе СпН не сидится.

Впрочем, это может подождать. А вот что не может подождать — трусы, носки и прочие радости современной женщины. Значит, нужен чемоданчик из моего кабинета, а то…

— Гром, мне бы до кабинета сгонять, — отпрашиваюсь я.

— Твой чемодан нам отдали, — информирует меня командир. — В шишиге стоит, так что не дергайся. Сейчас упакуемся и поскачем на борт. Там и переоденешься, и поспишь.

Заботливый он… Я как-то раньше не замечала, чтобы Гром был таким заботливым. Неужели он что-то чувствует ко мне? Да нет, не может быть, с чего бы вдруг?

* * *

— В общем, дело такое, — объясняет Гром, как только самолет взлетает. — Машка заболела, а у тебя же с медициной все в порядке?

— Смотря, что порядком считать, — замечаю я, потому что квалификация у меня фельдшерская.

— Ну там забинтовать или пристрелить, — шутит командир группы армейской разведки. — Мы и решили взять тебя, все равно ты над бумагами пылишься.

— Впервые особист в качестве медсестры выступать будет, — вздыхаю я, а потом поднимаю голову. — Спасибо, Сережа.

— Только осторожненько, Милена, хорошо? — неожиданно мягко произносит он, а у меня от скрытой, почти незаметной ласки в его голосе, встает ком в горле, поэтому я просто киваю.

Ребята организовывают мне уголок переодеться, чем я и занимаюсь, потому что термобелье и все то, что на мне надето при плюс тридцати — это перебор. А там, куда мы летим, время летнее, жаркое, и дикие аборигены с автоматами. Видать, случилось чего интересное за это время, раз дернули наших. Вопрос только в том, отчего нашу группу, но этот вопрос задавать вредно и никому не нужно.

Лететь нам долго, вполне можно и поспать, но мысли одолевают разные, поэтому для самоуспокоения я перебираю Машкину сумку. Судя по набору, готовилась она именно в этот рейд, потому, получается, заболела случайно. Ну и такое бывает, время нынче такое, что ни год — новый вирус и не самый добрый, так что понять можно. Зато меня ребята взяли с собой, значит, недели две не буду предоставлена своим мыслям о бренности бытия. На задании всегда есть чем заняться.

— Мила, — обращается ко мне Змей, мы уже на позывные переходим потихоньку, только меня пока по имени. — Тебе ствол обычный?

— Да, Змей, — улыбаюсь я. — Привычное как-то больше по руке.

— Отлично, — кивает он.

Ребята хорошие, все сделают для того, чтобы я выжила, ну и командир их… Тоска моя их командир. Даже обидно, что не светит. Ладно, о чем я думала только что? О, точно, по фанфику вопрос у меня был же!

— Ребята, а можно отвлеченный вопрос? — интересуюсь я у них.

— Вот прямо так? — удивляется Змей. — Ну жги!

— Вы же в Британии были? — вижу согласные кивки. — Там действительно есть склады «народных мстителей», о которых мы в курсе?

— Ну, во-первых, — начинает Гром. — «Народные мстители» там часто именно из-за Союза и появились, потому мы в курсе, где там склады. Во-вторых, в той же Британии продается и покупается все, нужно только иметь деньги. Мы же не с вагоном патронов путешествуем.

— А в окрестностях Лондона такое есть? — спрашиваю я более предметно.

— О, ты себе не представляешь, — хихикает Змей.

И ребята начинают мне рассказывать, как найти склады «народных мстителей», что и где можно купить на складах, и где конкретно они находятся. Даже кодовые фразы известны, хотя они, как оказалось, просто сочетают не меняющиеся никогда слова. Это значит, что мой герой в фанфике вполне может и обмундироваться по-людски, и оружием обзавестись. Интересно…

— Мальчики, а с каким стволом западным пацана одиннадцати-двенадцати лет в лес отдачей не унесет? — интересуюсь я.

— Штейр, скорей всего, — немного неуверенно отвечает мне Гром. — А тебе зачем?

— Сказку пишу… — смущенно отзываюсь я, но против ожиданий, смеяться ребята не спешат, а, напротив, начинают очень подробно расписывать мне реалии Великобритании.

Я мотаю на ус, которого у меня нет, потому что пригодится, не последний же фанфик. Так мы и коротаем время до прилета. Стоит самолету, однако, начать снижение, и группа преображается. Собирают оружие, рюкзаки, тем же самым занимаюсь и я. Все, шутки кончились, начинается работа.

— Нас вертолетом подкинут километров на тридцать, может больше, как выйдет, — сообщает командир. — Места там дикие, так что ходим аккуратно. Милу бережем, другого врача у нас нет.

— У нас вообще врача нет, — комментирую я. — А змеиный яд отсасывать сами будете.

Это я на шуточки по поводу того, почему медработник обязательно женщина. Во-первых, не обязательно, во-вторых, до туда змея не достанет, но шуточек, конечно, полно, куда же без них. Змей привычно хихикает, мы усаживаемся поудобнее и ждем посадки.

Самолет садится довольно штатно, насколько я могу судить. Ну прыгает несколько раз, конечно, но оно и понятно — места дикие, качество полосы так себе. Но на месте удержалась, в боулинг собой не сыграла — и хорошо.

Медленно открывается аппарель, теперь надо бежать, и довольно быстро — к вертолету. Вон он, виден немного в стороне. Сейчас поднимет и понесет нас. Нам сегодня много чего сделать надо, поэтому я стараюсь, бегу вместе со всеми, хоть и отстаю, физподготовка у меня все-таки не на том же уровне. Вот пояс по самбо — да, разряды по пулевой стрельбе и не пойми зачем по фехтованию. Ну это как раз понятно — лишь бы в детдоме не сидеть, а чувствовать себя хоть как-то живой.

Машина сразу же идет на взлет, едва не оставив меня на земле. Но ребятам очень нужна медицина, так что меня затаскивают внутрь. Вертолет летит куда-то, куда, мне не видно. Часа полтора летит, я от звука его двигателя чувствую себя, как внутри барабана. Голова гудит, ничего уже не соображаю. Но вот и он идет на посадку, мы выскакиваем, и… Зеленые насаждения типа «пальма» и «какая-то хрень» наблюдаются куда ни кинь взгляд. Взгляд кидать не хочется, хочется сдохнуть, но не дадут.

— Мила, вперед! — приказывает Гром, и тут до меня доходит — мне позывной сменили. Ла-а-адно.

Послушно очень быстро бегу вперед. Нам сегодня долго бежать, потому надо беречь дыхание и чередовать шаг с бегом. Десантура регулирует дыхание за счет задорной песенки о Винни-Пухе, а мы бежим молча. Молча, но быстро, потому что севший вертолет привлечет аборигенов, как открытая банка меда не скажу кого.

Аборигены тут не только с луками и палками, хотя стрела в задницу — то еще удовольствие. Они еще и с автоматами, гранатометами и прочей гадостью встречаются, то есть могут наделать много противных дырок, что никому понравиться, разумеется, не может. Потому и бежим.

— Стоп, привал! — командует Гром. — Милу уложите покомфортней.

Действительно, заботится. Интересно, почему? И еще интересно — я так реагирую, потому что это Гром или потому, что мне просто тоскливо без ласки?

Глава вторая

Бежали, бежали мы и прибежали. Гром карту достает, на местности ориентируется, и вижу я, что не нравится эта самая местность нашему командиру. Ну а кому такое понравится — степь, чахлые кустики, не пойми что… Мы что, сюда бежали? А на… зачем, в смысле?

— Не понял, — констатирует Гром. — По карте джунгли, а тут…

— Термобарической бухнули, — предполагает Змей, выковырив что-то из наста.

— Возможно, — кивает командир. — Ну, тогда бежим дальше, здесь-то не встанешь.

— Вопросов не имею, — отвечает ему Тис.

Это штатный сапер группы. У него полный рюкзак не самых веселых предметов, если детонируют, взлетим так, что птицы позавидуют. Я поднимаюсь на ноги — надо бежать дальше, хотя с какого… зачем надо было выжигать джунгли, я не понимаю, но дозиметр молчит, значит, точно не ядерной бумкнули. Ла-а-адно.

Бежим дальше, на горизонте уже и искомые джунгли показались. Там у нас привал будет, можно будет пос… оправиться, значит. И пож… принять пищу. Я же девушка, надо прилично выражаться. Главное — следить, чтобы во время похода в туалет змея за жопу не куснула, а то будет не смешно. А не смешно нам не надо, ибо та же черная мамба, которая тут вроде бы не водится, тот еще подарочек.

Дыхалки не хватает, конечно, надо чаще бегать, но у нас бегать негде особо. Вернусь — буду форму возвращать, а то разленилась совсем, скоро разжирею, оплыву и котиков заведу. Трех. Тьфу, какие мысли идиотские в голову лезут. Еще кое-что непонятно мне — тихо слишком. Не скажу, что так не бывает, но что-то меня эта тишина беспокоит. Даже слишком беспокоит, можно сказать.

Несмотря ни на что, бежим дальше, а что делать? Правильно, делать нечего. Командир сказал бежать — бежим. Скажет прыгать — буду прыгать. Скажет… хм… нет, это он, пожалуй, не скажет, но тоже выполню. Вот и заросли. Хочется упасть и не двигаться, но пока нельзя. Пока Сережа не разрешил — падать совсем нельзя.

— Стоп, привал, — командует Гром, и я просто сажусь. Трава, прелые листья, корни какие-то…

— Мила, жива? — интересуется он.

— Жива, Гром, — отвечаю командиру. — Но лучше б сдохла.

— Ничего, — хмыкает Гром. — Самая сложная часть пройдена, теперь интересная начнется.

Интересная — это значит непосредственная работа. Но пока на дворе день, разведчики наши никуда не пойдут, они у нас летучие мыши, то есть летают по ночам, что вполне логично. Именно поэтому сейчас будет еда, здоровый сон и планирование. А после мыши двинутся летать, а я с кем-нибудь буду тыл подпирать. Тоже интересно это дело — тыл подпирать, да.

Формально, судя по отсутствию опознавательных знаков на форме, нас здесь нет. Значит, в случае чего наши от группы открестятся. Ну да это не в новинку — каждая вторая задача такая, так что все просто — в плен попадать нельзя, и все. Для этой цели в кармане граната. И у меня тоже, а как же! Ну да это лирика.

Мне протягивают парящую банку саморазогревающегося пайка. Он, разумеется, не наш, а у заклятых друзей утянут, для осложнения идентификации. На нас и форма, и белье — от заклятых наших, с которыми мы формально не воюем, а на самом деле… На самом деле еще как, но это считается тайной. Так сказать, секрет Полишинеля: формально все секретно, на деле же каждая собака в курсе.

Вкусный у них паек, комфортно воюют, гады. Ну и мы сейчас тоже комфортно, значит. В желудке потяжелело, в сон потянуло. Командир кивает — ложись, мол. Я послушная всегда была, поэтому отрубаюсь моментально. Снится мне бред какой-то, будто я «прынцесса», вокруг меня увиваются всякие, балы там, юнкеров, правда, нет, а есть стрельцы, что вообще ни в какие ворота не лезет. Ну вот, и бабка какая-то меня при этом ведовству учит. Заговоры там всякие, в общем бред сивой кобылы в темную сентябрьскую ночь. Чудной сон, и реальный какой-то, как у психов. Неужели я с ума потихоньку схожу?

Будят меня резко, а вокруг темень. Что с закрытыми глазами, что с открытыми — одна хрень. Настроение после такого сна не очень, даже, наверное, очень не. Но ничего не поделаешь, надо вставать, цеплять гарнитуру радиостанции, приходить в себя и держать тыл. Ну, это дело знакомое, так что отходим вместе с группой подальше от импровизированной базы, поднимаем кулак, провожая ребят, и ложимся.

— Мила в канале, кто со мной? — интересуюсь я.

— Тис, — коротко отвечает лежащий рядом. — Безработный я сегодня.

Ага, значит чистая разведка у мышек сегодня. Может быть, и обойдется все, чего б не обойтись-то. Ребята ушли в ночь, но я их слышу, да и Тис слышит, пока наконец не пропадает сигнал. Значит, далеко отошли, или глушит чего.

Ребята возвращаются с рассветом, веселые, но задумчивые. Я же уже отрубаюсь просто — устала всю ночь темноту в ночной прицел разглядывать. Гром коротко объясняет, что точка у нас не та, поэтому сейчас вместо отдыха надо сместиться на десяток километров. Надо, значит, пойдем, тут двух толкований быть не может, хоть и странно, почему произошло именно так. Ну, побежали?

— Шагом! — командует Гром. Он тоже устал, но у нас есть задача, и ее надо выполнить — зазор по времени совсем небольшой. — Бегом!

Чередуем бег и шаг, покрывая километр за километром. Несмотря на тяжелую усталость, все равно не жалею, что пошла с ребятами. Могла отказаться же, не мое это дело — по джунглям скакать, но даже мысли такой не возникло. Потому что возможность побыть рядом с Сережей — одна из немногих моих радостей, и просто так от нее отказываться я не хочу.

— Все, привал, — выдыхает Гром. — Осмотреться, оправиться и спать.

— Есть, понял, — автоматически отвечает ему Змей.

А у меня предчувствие нехорошее. Вот где-то внутри зреет нехорошее предчувствие надвигающейся беды и ничего не могу с этим поделать. Почему-то хочется плакать, но этого делать я, разумеется, не буду. Я лучше пойду, оправлюсь, так сказать. А если предчувствие останется, Сереже пожалуюсь, он в предчувствия верит.

— Я в кустики, — предупреждаю ребят.

Нечего тут стесняться, командир должен знать, где находится каждый его подчиненный, даже если он погадить отошел. Правило такое, и правильное правило, между нами говоря.

Я отхожу чуть дальше от ребят, вижу удобную прогалину, но что-то мне тут не нравится, потому делаю шаг в сторону и замираю. На меня в упор смотрит дульный срез американской винтовки. В тот же миг кто-то хватает сзади за шею, что я теперь только хрипеть могу, а не кричать. А там же ребята! Там Сережа! Они не знают о засаде!

Я понимаю, что здесь моя жизнь заканчивается. Конкретно вот этим «аборигенам» в руки лучше никому не попадать, а они все равно в результате убьют. Или же сделают такое… В общем, понятно. В это мгновение пальцы цепляют гранату без замедлителя. Прощайте, ребята! Отомсти за меня, Сережа!

* * *

— Ну вот как это называется! — слышу я, открывая глаза.

Я же только что взорвалась, от меня же ничего остаться не должно было! Как я могу открыть глаза и, кстати, где это я?

— Милалика! Как это называется, а? — снова слышу я тот же женский голос.

Я лежу на поляне в обычном таком лесу средней полосы, вокруг меня туман, а прямо напротив стоит женщина в черном длинном платье, опираясь на такую же черную косу, и она возмущена. Даже слишком возмущена, по-моему. Обращается она ко мне, но почему так называет?

— О косу не порежетесь? — интересуюсь я.

— Делать мне больше нечего, — отвечает мне женщина. — Милалика! Как тебе не стыдно! Ты почему опять до первого ребенка ко мне отправилась, а? Как мне твою судьбу править в таких условиях?

— Женщина, вы кто? — задаю я сакраментальный вопрос.

— Дожили! — возмущается она. — Уже и Смерть не узнают! Дать бы тебе, да ведь не поможет это!

— Интересные галлюцинации, — соглашаюсь я.

Я все понимаю — на самом деле, я лежу в виде фарша среди мелко нарубленных аборигенов, а мой медленно умирающий мозг выдает веселые картинки в журнале Ералаш. Медленно поднимаюсь на ноги, внимательно осмотрев себя. Я полупрозрачная, что говорит о детальности галлюцинаций, но мне уже, в общем-то, все равно. Я уже фарш третьего сорта, то есть — вместе с будкой. Так что теперь можно и послушать, что мне Смерть скажет.

— Вот куда тебя теперь девать, а? — интересуется у меня женщина, представившаяся Смертью. — Обратно не сунешь, как в прошлый раз…