Помоги проекту - поделись книгой:
Первый рассказ
ПОПУТНОЕ СЛОВО
Составляя этот томик первых рассказов молодых литераторов, у которых пока нет ни книг, ни писательского имени, мы жестко отсеивали произведения, стараясь выбрать из большого их числа те, что отмечены печатью несомненной одаренности. Дело не в том, что выискивались безупречные творения. Искушенный читатель найдет, вероятно, в рассказах книги и просчеты, и неточности. Но он, несомненно, почувствует, что люди, представленные на этих страницах, — одарены, что им удается показать движения души человека, нарисовать картину природы, сотворить в своих рассказах мир, который нам хорошо знаком и все же неведом, ибо они, авторы, увидели в нем то, чего мы до сих пор не замечали.
В рассказах, представленных в книге, есть одна вполне естественная закономерность: они написаны людьми, знающими много, людьми с острым зрением, умеющими нарисовать то, что они знают. Каждый из них, невзирая на молодость (только Николаю Новоселову перевалило за четвертый десяток, остальным — чуть меньше или чуть больше тридцати), многое повидал. Житейский и литературный опыт не всегда зависит от числа прожитых лет. Смотреть и видеть, жить и понимать жизнь — нередко разные вещи. Бесспорно, глубина познания, обостренное видение — одна из самых важных черт таланта.
В рассказах Зои Прокопьевой мы то и дело обнаруживаем отменно написанные картины природы. С наслаждением вдыхаем мы запах чистой лесной сырости, пряность привядших листьев и влажных груздей; то там, то здесь взгляд улавливает чистоту скромных и все же праздничных красок северного леса. И люди здесь, в рассказах Прокопьевой, тоже чем-то напоминают природу — они самобытны, у них свое видение мира, свое лицо, своя неторопливая, цельная речь.
Откуда это? Здесь нет секрета и нет чудес. Зоя Прокопьева исходила сотни верст, она знает цену костру и умеет поддержать в нем жизнь в очень дождливую и ветреную погоду; она найдет себе пропитание в бору и в степи, даже если в походной сумке кончился последний кусок хлеба. А сколько всяких и важных, и проходных — встреч было на этом пути, где тлели бревна уральской нодьи — долгого таежного огня!
Читая рассказы Александра Полякова, мы тотчас чувствуем, что картины Севера, нарисованные молодым троицким учителем, удивительно достоверны. Их нельзя выдумать, увидеть чужими глазами, — нужен свой опыт, свое видение, свое осмысление увиденного. И в самом деле, Александр Вениаминович Поляков не с чужих слов знает людей и природу, о которых пишет. Детство и юность его прошли на берегах северных рек. За суровой внешностью северян, за скупой их речью, за неторопливыми движениями он научился узнавать доброе сердце и нежную душу человека России. Он сам был землепроходцем, шофером, охотником.
А Геннадий Федорович Лазарев? Летчик и учитель летчиков, он видел синее, не очень синее и совсем не синее небо не только над головой, но и под собой. Он «ходил» по этой дорожке не один месяц и не один год приглядываясь к людям и природе почти с космической высоты.
Николай Николаевич Новоселов — учитель с большим стажем. Это чувствуется в его рассказах. В них — мудрость пожилого человека, умеющего многое подметить и обогатить виденным читателя.
Итак, мы накоротке познакомились с молодыми авторами. Пройдет время, и люди, чьи произведения представлены в этом сборнике, став старше и мудрее, порадуют нас всех полной мерой. Будем надеяться на это.
МАРК ГРОССМАН
ГЕННАДИЙ ЛАЗАРЕВ
П + М
После сдачи письменного экзамена по математике кто-то из мальчишек предложил на все плюнуть и пойти на пляж.
Предложение поддержали с восторгом. Все, кроме Тонечки Мироновой. Тонечка изо всех сил «тянула на медаль», и время терять попусту не хотела.
— Ну и пусть зубрит, а мы не железные! — стараясь не смотреть на Тонечку, сказала Марина. — Лично у меня сегодня активный отдых и проветривание мозгов.
Марина была отличницей, и в классе привыкли к тому, что она должна стать медалисткой. Сама Марина побаивалась разве только математики. Теперь все страшное для нее позади.
Уговорились встретиться всем классом в час дня на городском пляже и разбрелись кто куда.
Марина зашла в учительскую: ей хотелось переговорить с математичкой, — но там никого не было: комиссия работала в кабинете директора. Марина задержалась перед зеркалом. «Ничего, — подумала не без гордости. — Только вот прическа… Абсолютизмус примитивус! Сплошной ужас!» У Марины пышные, спадающие до плеч волосы. Ей они до чертиков надоели, и она давно бы разделалась с ними, но отец, когда она заговорила об этом, предупредил: «Не посмотрю, что невеста. За прическу могу и выпороть!»
Откинув со лба завитушки, Марина собрала волосы сзади в тугой пучок. Из зеркала теперь глядела совсем иная Марина: не девочка, похожая на куклу, с большими, как у героини мультфильма глазами, а взрослая девушка. «Поступлю в институт и — будь что будет! — остригусь коротко! — решила Марина. — И покрашусь, как Нелька».
За дверью директорского кабинета послышались шаги, и Марина на цыпочках вышла в коридор.
Около школы под вязом стояли мальчишки. Они все как один были в белых рубашках с закатанными по локоть рукавами, в узких брюках и черных остроносых ботинках. И все курили в открытую. Среди них был и Павлик. Встретившись с ним взглядом, Марина чуть заметно кивнула ему.
Павлик не спеша докурил сигарету и только после этого, словно нехотя, расстался с ребятами.
На виду у мальчишек он шел вразвалочку. Но свернув за угол и не увидев Марины, заметался из стороны в сторону. На минуту остановился, чтобы протереть очки. Зная, что это не поможет, что все равно дальше пятнадцати шагов ему не увидеть, побежал. Звонко зацокали по асфальту железные подковки каблуков. «Смехотура! — в отчаянии думал Павлик. — Если бы сейчас был вечер, из-под каблуков у меня сыпались бы, наверное, искры. Ищи-свищи теперь ветра в поле!»
Через два квартала четвертый от угла дом — ее. Павлик сел, закинул за спинку скамейки руки, вытянул уставшие ноги. Если Марина из школы пошла домой, то они где-то разминулись. Это не исключено. С таким, как у него, зрением можно пройти рядом с водонапорной башней и не заметить ее.
Марина пришла вскоре. Павлик издали узнал ее по частому-частому постукиванию каблучков. Виновато улыбаясь, пошел навстречу. Улыбка получилась глуповатой. Чтобы скрыть ее, сунул в рот сигарету.
— Ты уже здесь? — Неумело сдерживая смех, Марина сделала удивленное лицо.
«Видела! Ей-богу, видела! И как я чуть не сбил старушку и как наткнулся на милиционера», — подумал Павлик и попытался отделаться шуткой:
— Помнишь сказку про то, как заяц соревновался в беге с семейной четой ежей? Только-только добежит, бедняга, до конца поля, а еж выходит из-за укрытия и говорит: «А я уже здесь!» Помнишь?
Марина засмеялась:
— Молодчага ты, Павлик! Абсолютизмус молодчагиус!
Павлик засиял, точно заслуживший похвалу первоклассник, и старательно задымил сигаретой, хотя от дыма першило в горле.
— Мне нужно было поговорить с тобой в классе, — нарушила молчание Марина, — но ты ушел с мальчишками…
«А я бы дождался тебя», — хотел сказать Павлик, но промолчал. Ему хотелось хоть капельку почувствовать себя независимым и солидным.
— Я хотела предложить тебе пойти на дикий пляж. Знаешь, на том берегу озера, где березовая роща?
У Павлика перехватило дыхание и сладко екнуло сердце. Марина! Марина приглашает его на дикий пляж. Это черт знает что! Ну и везет! И математику сдал, и Марина, и… вообще!
Стараясь быть спокойным, проговорил:
— Я обещал ребятам принести на пляж волейбольный мяч…
Марина нахмурилась, и Павлик понял, что сейчас может произойти катастрофа: Марина повернется и уйдет. И конец. И попробуй тогда дождаться следующего приглашения.
Теряя гордую, независимую осанку, проговорил невнятно:
— В конце концов, на пляже полно мячей. Можно пристроиться к любой компании. Ведь правда, Марин?
— Подожди меня здесь. Я переоденусь, — сказала Марина и скрылась в подъезде.
Тропинка петляла в зарослях лозняка. В просветах между кустами блестело озеро. Поверхность его была покрыта чешуйками ряби, и каждая сверкала и искрилась.
Марина шагала босиком. Павлик — в парадных ботинках. Ботинки жали отчаянно, но Павлик не мог позволить себе такой роскоши — идти босиком. По спине у него побежали мурашки, когда он представил сочетание — сверхмодные брюки и незагорелые с желтыми пятками ступни.
Марина помахивала веточкой лозняка. Павлик нес разбухшую от всякой всячины авоську. Из ячеек авоськи рогами торчали горлышки бутылок с лимонадом.
Говорили обо всем и, в сущности, — ни о чем. Смеялись, дурачились, хотя от жары нечем было дышать. То и дело Марина забегала в озеро и пригоршнями бросала на Павлика снопы брызг. Капельки стекали за воротник, приятно холодили тело, и Павлик, не зная, как иначе выразить восторг, хохотал по-сумасшедшему.
Марине нравилось быть с Павликом. С ним весело, и он может помолчать, когда грустно. Он такой покладистый и уступчивый. И главное — скромный. Другие мальчишки сразу лезут целоваться, стоит с ними сходить в кино. Павлик не такой. Он ведет себя, как подобает мужчине.
Там, где тропинка вплеталась в молоденький березнячок, Павлик положил авоську на траву и спросил:
— Хочешь, Марин, покажу фокус?
— Ты знаешь фокусы? — удивилась Марина.
— Еще какие! — Павлик засмеялся и скрылся в кустарнике.
Марина от нечего делать достала пирожок и стала жевать.
Вскоре из-за кустов послышалось:
— Марин, закрой глаза и считай до двадцати! Ладно? Только обязательно закрой глаза! И считай!
Марина плотно сомкнула веки так, что от глаз разбежались морщинки.
— Раз… два… три… — считала она громко, а сама думала: «Сейчас он подойдет. Вон хрустнула ветка у него под ногами. Сейчас он подойдет и поцелует меня». — Семь… восемь… — «Пожалуй, я рассержусь и дам пощечину». — Двенадцать, тринадцать. — «Нет, просто рассержусь». — Девятнадцать! Двадцать!!
Было тихо-тихо. Только отчетливо слышалось гудение шмеля.
— Смотри! — сказал Павлик торжественно, и Марина открыла глаза.
У Павлика во все лицо — улыбка. В руках — букет ромашек.
— Это тебе, Марин. Я эту поляну знаю давно. Здесь всегда полным-полно ромашек. Есть и колокольчики. Но они быстро вянут. А это — тебе…
У Марины глаза засияли.
— Павлик, Павлик! Ты умница! На пляже я сплету венок. Венок из ромашек… Знали бы наши девочки! Это же абсолютизмус грандиозус! Спасибо, Павлик!
Павлик чувствовал себя именинником. Еще бы! Растрогать Марину! Такое бывает не каждый день. Подобное он лично испытал лишь однажды, давным-давно, в восьмом…
Как-то после уроков классом пошли на «Великолепную семерку». Билетов, конечно, не достать. Мальчишки, отдав портфели девчонкам, шныряли в толпе, дежурили около входа. Дали второй звонок, но никому не удалось достать ни одного билета. Тогда Павлик пошел к администратору. Вошел, поздоровался и очень вежливо и очень спокойно попросил билет. Он сказал, что билет нужен не ему, а одной девочке, и что от того, будет у нее билет или нет, зависит его жизнь. Администратор, пожилая строгая женщина, дала ему два билета.
Увидев в руках у Павлика билеты, девчонки окружили его, загалдели. Он протянул билеты Марине.
— Вот тебе два билета! Мне уступил их знакомый мальчишка.
— Зачем мне два? — Марина покраснела. — Один твой!
Вспоминая об этом, Павлик улыбнулся. Собственно, с «Великолепной семерки» все и началось. Уже на другой день в школе стали писать на стенах мелом, карандашом, а то и вырезали ножом две буквы: «П + М». Павлик оставался после уроков и с яростью замазывал их. Но на следующий день они появлялись снова! Первоклашки, и те кричали Павлику вслед: «Пэ плюс эм! Пэ плюс эм!» От сознания собственного бессилия Павлик готов был реветь. В школу он шел, как на каторгу. При одной мысли о Марине его начинало трясти. О, как он ненавидел ее!
Но однажды все это прекратилось. После уроков к нему подошла Марина.
— Пусть пишут! — сказала она и протянула руку. — Хочешь дружить?
Павлик помнит: в тот день они ходили в кино.
Деревья расступились, показался пляж. А Павлик краешком глаза все смотрел на Марину, и ему хотелось сказать: «А знаешь, Марин, там, около поляны, когда ты стояла с закрытыми глазами, мне очень хотелось тебя поцеловать…» Но сказал другое:
— На обратном пути покажу поляну. Ладно? Там, знаешь, сколько ромашек!
Роща притихла. Приближался вечер. Пора было собираться домой.
— Ты купалась когда-нибудь вечером, когда совсем темно? — спросил Павлик.
— Что за удовольствие — купаться в темноте?! — Марина в недоумении развела руками. — Поплавать, поплескаться, а потом поваляться на песке, пожариться на солнышке — это я понимаю. Но вечером…
— Знаешь, здорово! И красиво до невозможности! Небо усыпано звездами… Во-о какими! Как елочные шары. И каждая отражается в озере. Заплывешь подальше и не поймешь — где земля, где небо. Кажется, будто летишь среди звезд. Красотища! — Павлик помолчал, потом с грустью добавил: — Теперь я не вижу звезд. Врач говорит: зрение у меня вряд ли восстановится полностью. А раньше… Знаешь, как я любил плавать вечерами!
— Вода, наверное, холодная! Бр-р-р!
— Чудачка! Вечерами вода теплая, как парное молоко. Помнишь из физики? Вода нагревается медленнее воздуха, но и медленнее остывает.
Марина, словно удивляясь, всплеснула руками.
— Вы — абсолютизмус талантус! — сказала с иронией.
Павлик понимал, почему Марина говорит так. Она отличница, а он бесперспективный, по его собственному определению, троечник. Марина, правда, никогда не кичится своим превосходством, но терпеть не может, когда другие знают о чем-то больше.
— Зная так превосходно физику, — продолжала она насмешливо, — ты можешь блеснуть познаниями и в географии. Растолкуй мне, например, о том, почему зима около морей гораздо мягче, чем в глубине континентов. У тебя это получается неплохо…
Марина поднялась и с разбега кинулась в воду.
Павлику не хотелось купаться. Было совсем не жарко, да и Марина… Когда она не в настроении, лучше дать ей побыть одной. Он собрал и уложил в авоську бутылки. В одной еще оставался лимонад, и Павлик поставил ее около одежды, на случай, если Марина захочет пить. Не спеша оделся.
Солнце спряталось. И сразу же от воды повеяло сыростью и прохладой. Марина вышла на берег. Балансируя руками, чтобы не упасть, окунула поочередно ноги в воду, обулась. Долго и старательно обтиралась полотенцем. Павлик, панически страшась затянувшегося молчания, искал и никак не мог найти повод заговорить. Он знал: первой Марина не заговорит. И только когда она сняла шапочку и ее волосы рассыпались по плечам, Павлик оживился.
— У тебя чудесные волосы! Тебе к лицу такая прическа! — весело проговорил он, убежденный в том, что Марина не сможет не ответить на такой комплимент.
— Подобные прически носили в прошлом веке наши бабушки. — Марина искоса поглядела на Павлика, встряхнула волосами. — Будь уверен — со своей я разделаюсь, как только поступлю в институт. Дня не потерплю! И покрашусь… Как Нелька из десятого «б».
Чтобы перевести разговор в спокойное русло, Павлик сказал:
— Лично я согласился бы пять лет стричься наголо. И пять лет носил бы тупоносые ботинки… Только бы учиться в институте. Но поступать не собираюсь. К чему прокатывать родительские деньги попусту? Комиссия ахнет, когда увидит в моем аттестате россыпь троек. Сочинение я, может быть, и вытяну с грехом пополам на четверку. Но за физику и математику — дай бог троечку. Сегодня и задача была простенькая, и примеры пустяковые, а один — последний — я так и не решил. Времени не хватило. Задача, оказывается, решалась не в пять, а в четыре действия. Я ломал голову битый час…
— Как в четыре? — перебила Марина. — Ты уверен в этом?
— Абсолютизмус фактус! — выпалил Павлик и улыбнулся своей находчивости. Но его улыбка тут же погасла, когда он увидел, как помрачнело лицо Марины.
Поделиться книгой: