Меланжевый огород (3 изд. 2014)

Борис Андреевич Бублик

Меланжевый огород

Третье издание

Из предисловия к 1 изданию (2002 год)

Довелось мне повидать поля, фермы, сады–огороды во многих странах. И после этого самое недоуменное, самое «неукладывающееся» впечатление от родных полей–огородов — они голые! Голые поздним летом, когда почти все уже убрано, и лишь сорняки «куют» рабочие места полольщикам на будущий сезон. Голые осенью, когда лежат перепаханные, перекопанные, брошенные на полгода под неумолимые дожди. Голые бесснежной зимой. Голые весной, когда созревшая, в самом соку почва ждет 5–7 недель теплолюбивых неженок. Голые в бесконечных междурядьях в разгар лета. За что, зачем мы их так? И почему только мы — так!

Почему в США почва укрыта чем попадя круглый год — овощами, травами, цветами и покровными культурами, сменяющими друг друга и разумно распределяющими пространство, свет, влагу и питательные вещества? Можно возразить, что, мол, Америка нам не указ. Но ведь «ножкам Буша» дал имя не наш президент!

Честь оставить свое имя в «ножках» нам пока не под силу, так пусть достанет желания понять, что это — честь! Что мы, с нашими землями и замечательными природными условиями, должны хотя бы самих себя досыта и вкусно (вкуснее всех!) кормить.

Долгое время мы убаюкивали совесть словесными трюками вроде «зоны рискованного земледелия». Но достаточно расспросить про земледелие людей, побывавших в Израиле, или вообразить себе китайскую «пашню», как станет неловко нам кивать если не на дождь, так на засуху, а то и вообще на дядю.

Надо переломить себя, традиции, опору на опыт наших заслуженно почитаемых предков, побывавших в плену предрассудков и сиюминутных успехов, и повернуться лицом к системе сберегающего земледелия, позволяющей достичь лучших результатов при меньших затратах.

В настоящей книжке подробно рассматривается интенсивная посадка растений — ключевой прием сберегающего земледелия. В названии книги использовано слово melange (меланж).

Во французском и английском языках оно означает «смесь», а в русском так называют пряжу, сплетенную из волокон разного цвета, а также яичное блюдо, где слегка перемешаны белки и желтки. Хочется, чтобы как раз в таком ограниченном смысле — легкая смесь — пристало это слово к нашим огородам, и они приобрели не традиционно лоскутный, а меланжевый вид.

Интенсивная посадка растений меняет не только дизайн огорода. Она строит плодородную и здоровую почву, отпугивает вредных и привлекает полезных насекомых, помогает растениям бороться с болезнями, дает биомассу для компостирования, увеличивает урожай, улучшает его качество, защищает почву от эрозии и перегрева.

В работе автор опирался на увиденное, услышанное, прочитанное. Но главным подспорьем был собственный опыт. Пожалуй, в книге нет ни одного совета, просто вычитанного или услышанного, — почти все попробовано «на зуб».

Комментарий. Интересно оглянуться на 10 лет назад и «издали» посмотреть на то, что говорилось тогда. Неприятия статус–кво у меня не убавилось: мне так же больно видеть осенью непрерывную череду унылых голых огородов.

Сказать о весенней «созревшей, в самом соку, почве» я «перепоручил» бы Игорю Губерману:

Земля весной сыра и сиротлива, Но вскоре, чуть закутавшись в туман, Открыто и безгрешно–похотливо Томится в ожидании семян.

К ироническим словам о «ножках Буша» добавил бы, что унижение Украины «кравчучкой» было «цветочками». За прошедшее десятилетие мы вкусили и «ягодок». Пренебрежение к украинской кухне достигло апогея: наши города (и даже села), как мухами, засижены забегаловками «Макдональдс» и прочими фастфудами. А в «изысканном» ресторане Ивано—Франковска в шикарном меню «годi шукати печлнi по–гуцульски або печлнi по–вiвчарськи» — удовольствуйтесь, будь ласка, стейком таким, стейком сяким, стейком эвон каким. Не ксенофоб я, но за державу обидно. Обидно за пренебрежение к украинской культуре — куда древнее (и богаче) инвазивной американской.

Слово меланж теперь я связал бы не с пряжей или блюдом (сегодня мне это кажется легковесным), а с тем, как его понимают геологи — с комплексом горных пород разного состава, представленным глыбами и осколками основных пород, лав, туфов, известняков, которые располагаются бессистемно со следами тектонического разрушения и взаимного перемещения. Моему прежнему представлению недоставало именно бессистемности — отсюда и избыток «геометрии» в меланжевых грядках, от которой я отошел. В таком образе — бессистемная смесь (имеется в виду смесь растений) — и следует понимать слово меланж в пределах этой книжки.

Так же легковесной кажется мне сегодня фраза «Интенсивная посадка растений меняет не только дизайн огорода». Да разве в дизайне дело? Дело в концептуальном уподоблении меланжевого огорода естественным биоценозам. Дело, прежде всего, — в сути, а не в форме (хотя и в ней — тоже).

Уколол бы я свой язык за слово «компостирование». За эти годы трудами российского ученого О. В. Тарханова на смену теориям гумусного и минерального питания растений (а также «меланжевым» смесям этих теорий) пришло динамическое плодородие. И теперь ясно, что компостирование (делание компоста не в грядке, в присутствии растений — едоков продуктов разложения, а где–то на задворках) — порочное занятие, наносящее вред «три в одном». Прежде всего, оно не дает покоя земледельцу: вместо того, чтобы оставить органику на грядке, где ей должно разлагаться в присутствии растений, он носится с нею туда–сюда (туда — это в яму со свежей органикой, а назад — с той жалкой третью, что от нее остается). А где же еще две трети, украденные у огорода? Они (в виде углекислого газа, метана, аммиака,…) улетели в атмосферу, уплотнив слой парниковых газов. Не исключено, что какую–то долю вины за то, что летом 2010 года горели русские деревни, несут разбросанные по всему миру противоестественные скопища органики в виде отстойников для навоза, куч перегноя и компостных ям — источники непрерывного пополнения слоя парниковых газов в атмосфере.

И еще. Сердцевиной, запевом органического земледелия был отказ от минеральных удобрений, замена их органическим удобрением — компостом. Отсюда и название земледелия. И понятно, что вместе со словами компост, компостирование следовало бы исключить из оборота и слова органическое земледелие. Но — надо, в то же время, понимать, что вся мощь наработок доброго старого органического земледелия (за вычетом компоста и компостирования) актуальна, состоятельна и вправе жить под каким–нибудь названием — восстанавливающего, природного, регенерирующего, реабилитирующего, природосообразного… И если уже тогда название органическое представлялось мне информативно–бледным, бессодержательным, и я предпочитал заменять его сберегающим и восстанавливающим, то это касалось только названия.

Из предисловия ко 2 изданию (2008 год)

В книге «Про огород для бережливого и ленивого» (Советская Кубань, 2001 год) я описал, как поиски средств добиться приличных успехов в огороде ценой разумных усилий и затрат привели фактически к восстанавливающему земледелию (тогда оно называлось, преимущественно, органическим). Слово «ленивый» стало для меня «фишкой». Выкристаллизовалось понимание, что земле вовсе не нужен наш рабский труд, и что путь к посильному — в удовольствие — труду проходит через буйство зелени в огороде, через интенсивную посадку растений. Ей в упомянутой книге было уделено непростительно мало внимания, и в следующей книжке «Меланжевый огород» (Советская Кубань, 2002) я как мог восполнил этот пробел.

За последние годы резко возросла тяга огородников к нетрадиционному земледелию. Создана разветвленная сеть Клубов органического земледелия (в России они, как правило, зовутся Центрами «Сияние»). Мне довелось читать лекции и вести оживленные беседы в Клубах Белгорода, Борисполя, Днепропетровска, Донецка, Ивано—Франковска, Киева, Львова, Макеевки, Мариуполя, Никополя, Харькова, Черновцов… Эти беседы показали, что интенсивная посадка растений вызывает наибольший интерес слушателей, готовых «поступиться принципами», и что «Меланжевый огород», ставший раритетом, нуждается в переработке и переиздании.

Не могу не отметить заметное влияние белгородских адептов нетрадиционного земледелия — неутомимого библиофила М. В. Першина и автора книг «Биотехнологии в земледелии» и «Азы плодородия» В. Т. Гридчина. Опыт Виталия Трофимовича — бывшего директора совхоза — особенно ценен. Он приобретен не на огородных грядках, не на сотках (как, к примеру, мой), а на совхозных полях, на сотнях и тысячах гектарах. И совсем уж немыслимое дело — еще в советские годы, под неусыпным оком всесильных райкомов партии. Родейлам такая «опека» и не снилась.

В книге в той или иной форме отражены меткие замечания и актуальные пожелания моих многочисленных читателей и слушателей. Низкий им поклон.

Комментарий. И снова любопытно оглянуться. Начну с иронического замечания. В свое время я очень гордился тем, что, с подачи зятя Влада Клойзнера, первым вынес на обложку слово ленивый. А потом (святая простота!) радовался, как мощно зашагало это слово по обложкам: «Сад для ленивых», «Крой для ленивых», «Макияж лентяйки» и т. п. Но радость была недолгой. Когда книжка «Про огород для бережливого и ленивого» переводилась на литовский язык, издатели попросили убрать с обложки. заезженное, набившее оскомину слово ленивый. Вот откуда берутся анекдоты — из жизни!

Сильно выросла «освоенная» мною площадь — Урал, Поволжье, Юг России (Астрахань, Ставрополь, Таганрог), Север Украины (Шостка, Сумы, Чернигов).

Знакомство с В. Т. Гридчиным обернулось дружбой и плодотворным сотрудничеством. В соавторстве с Виталием Трофимовичем написаны «Сидерация — всему голова», «Умный огород круглый год. Тыща уловок огородника» и «Манна с небес — в огород. Всемогущая сидерация».

Возросла роль читателей и слушателей в моей издательской деятельности. Во время лекций я теперь не только о чем–то рассказываю, но и книги пишу — в буквальном смысле. Бывает, уходит вдохновение. Сел на поезд, проехал пару областей, и — все в порядке. Новые впечатления, идеи, подсказки и… поштовх (толчок).

Предисловие к 3 изданию

У книги «Меланжевый огород» — счастливая судьба. Она уже 10 лет на рынке, а ею до сих пор живо интересуются читатели. Первое издание давно стало раритетом. Второе издание популярно и на Украине, и в России. Успех книжки я отношу и на счет актуальности совмещенной посадки растений, и на счет удачного названия.

Но пришло время «подвернуть руль». Гейне говорил:

«Говоря по совести, мне было бы приятно, если бы моя книга вовсе не появилась в печати. Дело в том, что после появления ее многие мнения мои о многих вещах „. значительно изменились, и многое такое, что я утверждал тогда, противоречит теперь моим убеждениям. Но стрела не принадлежит стрелку, после того как он спустил ее с лука».

В частности, появилась необходимость:

1) однозначно отмежеваться от делаемого компоста;

2) уточнить понимание воздействия аллелопатии, нивелируемой разнообразием и компенсируемой симбионтностью;

3) осветить совмещение посадок не только «геометрическое», но и с помощью более близкого к природному сева вразброс;

4) расширить список симбионтных наборов (жемчужин меланжевого огорода — согласно 1 изданию, или связок растений — согласно 2 изданию);

5) уточнить и осовременить агротехническое обеспечение совмещения культур.

Есть еще одна причина: трактовка значения совмещенных посадок растений в прежних изданиях сводилась к выявлению достаточно большого числа отдельных бонусов. Но одно грозное явление природы заставило усомниться в правомерности такого дробления.

Обратим свой взор на Альпы, где живет создатель и неутомимый пропагандист пермакультуры — сам Зепп Хольцер, и окунемся в недалекую историю. 16 ноября 2002 года над Альпийскими районами Франции, Италии, Германии, Швейцарии, Австрии бушевал небывалый ураган. Скорость ветра достигала 180 км/час. С корнем выворачивались деревья. В Австрии, в федеральной земле Зальцбург ураган буквально сдул с рельсов электропоезд, следовавший по маршруту Зальцбург—Пинцгау. Убыток от урагана составил сотни миллионов евро.

Через пять с половиной лет довелось мне ехать в Австрии долиной реки Мур, пересекающей округ Лунгау (земля Зальцбург) с запада на восток. Оба склона ущелья, на протяжении многих километров, были как бы слизаны огромным шершавым языком — с корнями выворочены все деревья. А в городках, расположенных на берегу Мура (Muhr, Tamsweg, Ramingstein), в самом низу ущелья, стояли явно старые, уцелевшие под натиском урагана деревья. Объяснить это можно было тем, что воздушные потоки, отражаясь от северного и южного склонов, встречались в узком месте, и вследствие турбуленции ослабляли друг друга.

Вот мы поднялись в Краметерхоф (поместье Зеппа Хольцера), на высоту 1 200 м над уровнем моря, на простор. И никаких следов разрушения не увидели, словно оказались в оазисе среди безжизненной пустыни. Будто кто–то всесильный могучим крылом прикрыл Краметерхоф от бушевавшей стихии.

Для Хольцера в этом не было никакой загадки. В его поместье большие деревья опираются на меньшие, малые деревья — на кустарники, кустарники — на высокие травы, те — на низкие, а низкие травы поддерживаются мхами. Каждое нуждавшееся в опоре растение получает ее, но (и на это надо обратить особое внимание!) — не жесткую, а так называемую полужесткую, надежную не на 100, а на 200 процентов (в тексте книжки еще встретятся варианты полужесткой опоры).

А масштабную альпийскую трагедию Хольцер объяснил одним словом: «Монокультура!» У елей, сплошь укрывавших альпийские склоны, не было «разношерстных» компаньонов, не было полужесткой опоры, и все они полегли как одна.

По жизни, как известно, трагедия часто прогуливается под руку с комедией. Так случилось и на этот раз. После урагана Зепп прикупил у соседа сверху 10 га разбомбленной ураганом земли, засадил разнотравьем — от груш до йошты и люпина, спас голый участок от неминуемой эрозии и… был оштрафован на триста тысяч евро. С безупречной формулировкой: «За то, что в заповедной зоне посадил не то, что там росло». Этот приговор суда первой инстанции одобрил окружной суд, потом — земельный. И лишь Верховный суд Австрии впечатлила нелепость обвинения, и Зепп был освобожден от утраты штрафа.

Словом, для меня меланж — это не агроприем, облегчающий жизнь и несущий (немалые, надо сказать) блага. Меланж — это противление монокультуре, это — сама жизнь, такая, какую видим мы в устойчивых естественных биоценозах: на болоте, в степи, в лесу, на лесной поляне. Меланжевый вид растительности — это первое, что бросается в глаза при взгляде на естественные биоценозы. И попытка перенести черты естественных биоценозов на искусственные, сделать огород, скажем, родным братом лесной поляны, должна означать, прежде всего — одолеть монокультуру, сделать огород меланжевым.

Третье издание «Меланжевого огорода» нетерпеливо стучалось в дверь. Книжка требовала существенного обновления, а не какого–то там марафета: надо было переосмыслить великое значение меланжа. Неоценимую помощь в этом оказала редактор Алена Качур. А насколько мы преуспели — судить вам, дорогие читатели. Нам хотелось, как лучше.

Глава 1. Коротко о природосообразном земледелии

Эпитет природосообразное используется здесь для обозначения земледелия, альтернативного конвенциальному (традиционному). Чаще употребляются определения органическое, щадящее, восстанавливающее, регенерирующее, природное, натуральное, осознанное, разумное, умное и др. Однако все они представляются мне менее удачными.

Слово органическое изначально относилось к удобрениям и средствам защиты растений, а позже приобрело преимущественно потребительский оттенок. И его — после отказа от делаемого компоста — логично употреблять лишь в этом смысле (а лучше всего — исключить из оборота). За эпитетами щадящее, восстанавливающее и регенерирующее видится, в первую очередь, забота о почве, а также намек на устаревшие теории минерального и гумусного питания растений. Определениям природное и натуральное недостает конкретности. Слова осознанное, разумное и умное абсолютно справедливы, уместны, но в них не видно, строго говоря, дефиниции самого земледелия. Они, скорее, эмоциональны, оценочны.

А вот эпитет природосообразное, введенный в обиход Терентием Семеновичем Мальцевым, очень точно говорит о поведении земледельца сообразно с природой, можно сказать, — «по шерсти» с природой. Особенно полно, сочно передает дух и букву этого земледелия украинский эквивалент природодогоджаюче.

Надо было видеть, как ярко вспыхивали глаза украинских слушателей, когда я на лекциях произносил это поразительно точное слово. Его предложил Леонид Иваненко (он вел когда–то на украинском телевидении передачу «Лексична толока» и тонко чувствует язык). Спасибо, Леонид Николаевич, за эту «вспышку».

Угождать Природе! — пожалуй, самая емкая и одновременно конкретная заповедь природосообразного земледелия.

Главные признаки природосообразного огорода

В качестве ведущих признаков природосообразного огорода называются самые различные факторы. В поисках истины обратимся к Природе — самому мудрому учителю. Какое буйство растительности там, где нет нашей «опеки» — прежде всего, пахоты и «химии». Стало быть, и раздумывать не надо: на звание природосообразного может претендовать лишь огород, в котором полностью отказались от глубокой обработки почвы (пахоты/перекопки и даже прополки тяпкой) и какой бы то ни было «химии» (гербицидов, гермицидов, пестицидов, инсектицидов, фунгицидов, минеральных удобрений).

Впрочем, чтобы просто отказаться от услуг пахаря и агрохимии, достало бы одной бесшабашности. Но как без пахоты сделать почву рыхлой, если этого хочется? Леса и целинные степи подсказывают: укрой почву «войлоком» из разлагающейся органики, создай комфортные условия почвообразующей фауне — и все будет в порядке. А где взять такое количество органики? Как без «химии» защитить растения от болезней и вредителей? Ответы на эти вопросы — опять–таки в самом буйстве растительности в дикой природе. Сделай «буйным», меланжевым огород, учини непрерывную интенсивную посадку растений — и сама собой отпадет нужда и в пахоте, и в агрохимии.

Итак, список определяющих признаков природосообразного огорода мог бы выглядеть так:

✓ отказ от глубокой обработки почвы,

✓ обилие разлагающейся органики в верхнем слое почвы,

✓ отказ от минеральных удобрений и химических средств защиты растений,

✓ обеспечение благоденствия биоценоза,

✓ отказ от тяжкого труда.

Последний пункт, на первый взгляд, нелогичен. Вроде бы, следовало говорить об избавлении от тяжкого труда, то есть о следствии, а не о посылке природосообразного ведения огорода. И все же…

Спокон веков труд земледельца считается тяжелым, если не каторжным. Да и фактически является таковым. Не с потолка взял М. Успенский, что «… продолжительная изнурительная работа на свежем воздухе скотинит и зверит человека». Можно наблюдать даже некий душевный трепет, пиетет перед тяготами землеробской службы.

Но дело в том, что сама земля в столь непомерных хлопотах земледельца не нуждается. Кабы она могла говорить, то над нею неслось бы: «Уймитесь, люди! Накормлю я вас — только дайте мне чуток воли и покоя». И если бы земледелец прислушался к зову земли, то у него появилось бы время и желание оглядеться, увидеть, «как прекрасен этот мир», да и Украина не оказалась бы в катастрофической демографической ситуации. В мире за последние 12 лет добавился миллиард жителей, а Украина «истаяла» на несколько миллионов.

Как это ни парадоксально звучит, но подталкивали нас в эту яму и особенности менталитета: наш трудоголизм, неготовность считаться с трудовыми затратами, наша склонность к выпендрежу. Помню, как несколько лет назад загорелся я идеей «помидорного дерева», и даже было что показать в передаче по телевидению, но, когда я оценил трудозатраты, то оказалось, что три помидорных дерева «съели» за лето у меня столько же времени, сколько весь остальной огород (а продукции, естественно, дали намного меньше). А меня распирала фанаберия (спесь), мои гости восхищались, и ни один не покрутил пальцем у виска. А стоило бы.

Видел я на одной из выставок, как экспонентка горделиво показывала кольраби величиной с бычью голову. Посетители умилялись, но никого не останавливала мысль, что этот плод перестал быть съедобным, когда его размер превзошел кошачью голову.

Однажды у меня на лекции в одной из деревенских Клубов случился трагикомический казус: я без должного пиетета отнесся к бессмысленному, неизбывному пребыванию огородниц в позиции, напоминающей букву Г. Так в ответ большая половина зальчика покинула его с возмущением: как же, я затронул предмет их гордости — ощущение, что они отдали жизни честному труду. Я снова рискую. Читатели могут возмущенно захлопнуть книгу, но все равно скажу, что позиция, напоминающая букву I, больше к лицу огороднику, чем та, что ближе к Г. Да и само лицо в позиции I виднее.

Именно о необязательности «вкалывания» на земле говорит «гарик» Игоря Губермана:

Блажен, кто в заботе о теле Всю жизнь положил ради хлеба, Но небо светлее над теми, Кто изредка смотрит на небо.

А если иному читателю слова озорника Губермана — не указ, то вот отменно ложащийся «в строку» афоризм философа странника Григория Сковороды: «Благословен Господь, сделавший все сложное ненужным и все ненужное — сложным!» Автору любо каждое слово этого афоризма и хочется возгордиться тем, что Григорий Иванович — наш земляк: он странствовал по Слобожанщине и окончил свой жизненный путь в с. Ивановка под Харьковом (ныне — Сковородиновка, Дергачевского района).

Не от Бога, а от дьявола наше «вкалывание». Трудно сейчас проследить «по пунктам», как мы дошли до жизни такой. Мое предположение «навскидку» может показаться вздорным, но убежден, что определенную — зловещую — роль в том, чтобы на века столкнуть земледельца в бездну нескончаемой непосильной работы, сыграла реклама.

Да–да! Самая что ни на есть банальная реклама! Родившаяся, естественно, задолго до несуразных слоганов «Не гальмуй, снiкерсуй!» (Не тормози, сникерсни!). Производство, делающее на чем–нибудь деньги, всегда охотно дурачило потребителя этого чего–нибудь. Пусть и не так визгливо и агрессивно, как сегодня. В конце концов, что–то подобное абсурдному «на 91% краще зволожуе шкiру» всегда было.

Возьмем, к примеру, плуг. Я — по понятным причинам — не был свидетелем его триумфального шествия по лику земли. Застал, можно сказать, агонию этого варварского изобретения.

Когда уже никого не надо «соблазнять» плугом: все (или почти все) мои сверстники–соотечественники еще помнят, что так делали в колхозе. В крайнем случае, перед глазами — пример отцов и дедов. И уже нет нужды в рекламе плуга — работает инерция, — привычка. Словом, я не могу воспроизвести рекламные ухищрения, сопровождавшие инвазию плуга в наше житье–бытье.

Но, скажем, расползание гербицидов, еще не ставшее, к сожалению, историей, разворачивалась в мои годы. Это мой сверстник Боря Радченко (тракторист), повозив пару лет гербициды на рисовые чеки, стал малиновее самой спелой малины и умер во цвете лет. И аморальный рекламный ролик гербицидов с первых кадров крутится у меня на глазах.

Так обидно видеть земледельца, доверчиво читающего напечатанные на упаковке очередного чудодейственного средства слова о его абсолютной безвредности! А ведь там же содержится, например, и процеженная сквозь зубы рекомендация избегать попадания этого средства в водоем. Водорослям, видите ли, может быть нанесен урон. Однако это предостережение пропускается мимо ушей. Надо же! Простейшие растения в водоемах гибнут, а венец создания всерьез верит, что домашним животным и птицам, обладающим ничтожной генетической лабильностью (способностью к повторной мутации) — ничто, дескать, нипочем! И внукам — тоже!

И если так размашисто можно манипулировать сегодняшним (в массе своей образованным и даже высоко образованным) земледельцем, то что могла вытворять реклама (или то, что выступало в ее роли) во времена Некрасова? Или Ильфа и Петрова?

Впрочем, не было бы счастья, да несчастье помогло! Взлетели до небес цены на горючее и химикаты, резко вырос средний возраст копающихся в земле, и поневоле поворачивается земледелец лицом к природосообразным технологиям — доступным, посильным, неизнуряющим, позволяющим видеть радугу через капли росы, а не пота, стекающего с ресниц.

Об уроках природы — детальнее

Выделяя стержневые признаки природосообразного огорода, не надо тщиться перемудрить Творца, не надо «мудрствовать лукаво» — надо покорно следовать максиме Роджера Бэкона «The Nature rules the one, who follows its rules». Буквальный, подстрочный перевод этого афоризма звучит так: «Природой правит тот, кто следует ее правилам». Как мудро, как аккуратно толкует Р. Бэкон нашу роль, наше место на Земле! Природой рулят ее рулями.

Даст Бог, навсегда ушло время залихватских лозунгов типа «Течет река Кубань–реки куда велят большевики» на здании Зеленчукской ГЭС. Надеюсь, что плуг и «достижения» агрохимии не успеют погубить среду обитания вместе с обитателями, и что люди доживут до того времени, когда об этих «друзьях земледельца» будут помнить лишь историки.

Рассмотрим подробнее «подводку» Природы к интенсивной посадке растений (к меланжу).

Первый урок, что нам преподносит Природа — совершающееся само собой сохранение и даже повышение плодородия почвы. В нетронутых степях и лесах плодородие почв поддерживается кругооборотом жизни растений и животных. При жизни растения берут взаймы у почвы питательные вещества, а потом возвращают все добытое обратно. Попутно они «прихватывают» переведенный в доступную форму азот из воздуха, продукты фотосинтеза (пойманные солнечную энергию и углекислый газ) и т. д. — и почва после каждого вегетационного цикла становится богаче. На долю «займа» у почвы приходится лишь около 1/20 доли сухого вещества образуемой растительной массы, а львиную (точнее — слоновью) ее долю формируют солнце, воздух и вода. Чем обильнее растительность, тем больше биомассы остается в земле и на земле, тем сильнее обогащается почва.

В традиционных же огородах на каждом данном клочке в течение всего вегетационного периода растет, чаще всего, одна культура. Ее урожай частично уносится с поля (а иначе зачем огород городить?), остатки зачастую сжигаются — и почва, естественно, скудеет. Можно, конечно, попытаться компенсировать удобрениями израсходованные питательные вещества. Но что конкретно надо компенсировать? Чем именно? Когда? И — самое главное — как? Как внести удобрения, чтобы они не вымылись дождем, не улетучились, не навредили почвообразующей фауне и окружающей среде?

Смоделировать природу, вырастить в огороде обильную растительность можно как раз с помощью меланжа. Вовсе уж очевидно, что если на грядке вместе с картофелем росла фасоль, в междурядьях была посажена капуста вперемежку с чернобривцами, а после уборки картофеля посеяна смесь редьки, горчицы, гречихи, майоров, то с грядки был бы получен в несколько раз бульший урожай биомассы. А лишняя биомасса не только сохранила, но и приумножила плодородие почвы.

Второй урок наш мудрый Учитель мог бы начать с риторических вопросов. Кто пашет землю в степях, на лугах, в лесах, в поймах рек? Почему во вспаханных огородах редко удается достичь такого зеленого буйства, как на опушке леса, на берегу реки, у дороги?

Копните землю в лесу. Получите удовольствие от вида и запаха почвы. Разомните в руках зернистый комок. Полюбуйтесь червями… Такую бы почву — да в свой огород. А ведь никто ее, кроме корней, червей и прочей мелюзги, не пашет. Великий Чарльз Дарвин был убежден, что на Земле столько почвы, сколько дождевых червей. Они прокладывают бесконечные туннели, пережевывают органические остатки, нейтрализуют кислотность почвы, обогащают почву копролитами — и все это улучшает ее структуру и способствует росту здоровых растений.

Даже те из нас, кто привержен традициям, невольно «прокалываются». Перенося на рассаду девиз «Все лучшее — детям!», мы норовим заполнять рассадные ящики дерновой землей! То есть признаем, что корни, органика, черви и другие почвообразующие создания готовят почву намного лучше, чем лопата или плуг.

Что же дает нам этот урок практически? Бросить пахать? Да! Но с оглядкой. Сначала надо осознать, что пахота — зло, растить как можно более буйную растительность, снабжать почву органикой, а червей, бактерии и прочую почвообразующую живность — кровом и едой. И ждать — недолго — дня, когда станет тошнить от вида «красиво» вспаханного поля, и даже сама мысль о пахоте покажется вздорной.

А как показателен непаханый огород осенью! Весь — в буйной зелени. Люблю проделывать перед гостями такой трюк. Вырываю с корнями пучок пшеницы (овса, рапса, кинзы, вики с рожью), поднимаю руку (как на известных памятниках) и задаю риторический вопрос: «Не богохульство ли — пахать такую землю? И какой инструмент может сделать ее такой?» А «борода» у пучка вся в крошках и нитках, серебрится на солнце, кишит червями. Красота (кто понимает)!

Обильная органика стремительно переродила огород. И хозяина — тоже. Много десятилетий любовался я хорошей работой пахаря и копача. Отец виртуозно владел лопатой, сам не по Далю знаю, что такое чапиги (поручни плуга). А теперь для меня отвратнее вспаханного поля — разве лишь картофельная плантация, над которой «от пуза» покуражился колорадский жук. Да еще капуста, облепленная гусеницами или «обожженная» блошкой.