Нарисованная любовь (СИ)

— Отец, ты меня удивляешь. За несколько минут так разгадал человека.

— Спасибо за комплимент и за то, что ты обо мне такого мнения. Только дело не в этом. Просто мы с её отцом постоянно говорим о своих детях, — подмигнул Фред.

Дженни долго оставалась в своей новой комнате, так ей понравилось то, что было в ее распоряжении. Ее интересовало все: вещи на столе и у зеркала, большая мягкая кровать, на которой она даже попрыгала, прислушавшись сначала у двери, нет ли кого в коридоре. Ей понравился вид из окна, и она долго разглядывала подстриженные газоны, сад, какие-то постройки вдалеке. Потом еще раз оглядела платье, на которое сменила дорожный костюм и пригладила волосы. В таком шикарном доме нужно выглядеть соответственно.

Она вышла и стала спускаться вниз, так как Ани перед уходом сказала:

— Как отдохнешь, сойди на веранду, там кто-то из нас будет обязательно.

На веранде был Эдвин. Он обернулся, услышав шаги Дженни, и она вновь увидела в глазах отрешенность, словно Эдвин только что вернулся из другого мира.

— А, Дженни, — улыбнулся, — до чая еще есть время. Забеги к моему отцу, он будет рад.

Она кивнула и пошла к кабинету Фреда. Постучала и вошла.

— Садись, — указал Фред на кресло у стола, — Осмотрись, а я пока закончу одно дело. А впрочем, потом. Видишь, — он указал на раскрытые книги, — работаю. Сам ничего такого сочинить не могу, до меня все пересочиняли, а вот умные мысли из разных книг выдергиваю и кратко и более понятно излагаю в эту тетрадь. Пригодиться если не детям, то внукам. Может у них не будет столько времени все это изучать, — и он похлопал по стопке книг, — и мой труд будет в самую пору. Кстати, можешь приходить сюда, когда захочешь, порыться в библиотеке, найти что-то интересное для себя.

— А я не буду вам мешать?

— Нет. Мы же с тобой будем заниматься делами. А если перекинемся словцом — ну и хорошо. Общение нужно в любом возрасте. Только я думаю, ты сейчас смотришь, а сама размышляешь: ну о чем можно говорить с таким дедом? Я ведь тебе кажусь совсем старым? Сколько тебе лет?

— Четырнадцать.

— Хороший возраст. Только для тебя сейчас и Эдвин кажется совсем дядькой, правда?

Дженни покачала головой:

— Нет, он не старый, только странный.

— Ух, ты! Ну и оценила? Чем же он странный?

— Мне кажется, он на мир смотрит не прямо, а через душу. Сначала вовнутрь себя, а потом через ощущения там, наружу.

Фред приспустил очки и посмотрел на Дженни внимательней, довольно откашлялся.

— Ого, у нас появился свой философ, зачем же я тогда копаюсь в этом? — он указал на книги. — Ты очень точно выразилась. А знаешь, почему он такой?

— Нет.

Фред поманил Дженни пальцем, и она наклонилась к нему через стол. Фред сказал шепотом:

— Эдвин пишет стихи.

— О! — замерла Дженни с открытым ртом.

Фред был доволен произведенным эффектом.

— Да, да. Может поэтому и видит мир другим. А все непохожее нам кажется в первую очередь странным.

— Хорошие стихи?

— Не знаю, — пожал плечами Фред, — Мы — мужчины и между нами не принято сентиментальничать. Эдвин мне их не показывает, а я не спрашиваю. Возможно, он считает, что они не очень достойны, чтобы оглашать. Только ты не говори Эдвину, что я выдал его тайну.

— А Ани знает?

— Может быть. Влюбленные ведь должны что-то говорить друг другу: разные подходящие слова, стихи, так ведь?

— Обязательно! — пылко проговорила Дженни, чувствуя к Фреду небывалое расположение. — О любви нужно говорить все время. Ах, как это наверно чудесно! Я, когда влюблюсь, буду каждую секунду твердить, что он самый лучший и любимый.

— Я буду рад за тебя, — серьезно произнес Фред, — Только в жизни иногда получается так, что о любви приходится молчать. И это бывает не менее важным, чем кричать во весь голос. Только в таких случаях не надо унывать. Любовь она и есть любовь, как бы ни проявлялась. Это серьезное чувство и к нему нужно относиться бережно.

В этот момент открылась дверь, и вошел Эдвин.

— Простите за вторжение. Все готово к обеду. Дженни, тебя ждет Анетта. Сейчас и мы подойдем.

Дженни вскочила и бросила на Эдвина внимательный взгляд. У дверей обратилась к Фреду.

— Мы обязательно продолжим наш разговор, хорошо? — сказала она очень серьезно.

Фред развел руками:

— Непременно!

Эдвин взял у отца пиджак и подал другой — для обеда.

— Интересно, о чем вы говорили?

— О любви.

— Ты и она — о любви?

— А почему нет?

— Такие разговоры — удел девушек, их времяпровождение. А ты у меня серьезный и мудрый. Можешь показаться даже строгим. А тут вдруг девочка заводит с тобой разговор на такую тему.

— Во-первых, о любви мы беседовали серьезно. Во- вторых, это говорит о том, что Дженни разглядела во мне то, что не видно с первого взгляда. Знаешь, что она сказала про тебя? Ты смотришь на мир через восприятие окружающего внутри себя. Как тебя раскусили, а?

Эдвин рассмеялся.

— А я решил, мне показалось, что она так странно посмотрела, проходя мимо. Вот тебе и малышка.

— Еще год-другой, и эта малышка заставит трепетать не одно сердце. Вспомнишь мои слова.

Глава 2

— Артур, они подъезжают. Вон, видишь, впереди тот самый красавец, о котором я рассказывал.

Многочисленная группа всадников, не торопясь, въезжала во двор.

— О! — вырвалось у Артура, — Чарльз, ты был прав. Давай спустимся к ним, я хочу поближе рассмотреть это чудо.

Опережая друга, Артур сбежал со ступеней и, не сводя глаз со статного жеребца, стал к нему приближаться.

— Чудо, настоящее чудо, — приговаривал Артур, осторожно поглаживая морду лошади.

— Нравиться? — услышал он и поднял глаза.

Сверху, улыбаясь, на него смотрела удивительно красивая девушка. Ее зеленые глаза сверкали и изливали доброжелательность, а кончики глаз, слегка приподнятые к вискам, делали лицо особенно очаровательным.

— Извините, — засмущался Артур. — Лошадь действительно великолепная. Я никогда не видел таких бархатных умных глаз.

— Помогите мне слезть, — протянула к нему руку девушка.

Спустившись, она задержала взгляд на его лице.

— У вас у самого глаза бархатные, черные, мягкие. Ими любоваться и любоваться. Отдайте, пожалуйста, моего красавца в хорошие руки, а мне нужно отдохнуть и привести себя в порядок. Увидимся.

Вместе с подругой она пошла к дому.

— Кто это? — спросил Артур у Чарльза.

— Ах, да, ты же ее не знаешь. Вот что значит долго отсутствовать. Это Алисия Штейниц, воспитанница какой-то далекой баронессы. Та прислала кое-кому просьбу ввести Алисию в общество. Так что в этом сезоне она — заметное явление.

— Красивая, — оглянулся Артур.

— Да, красивая, а еще умная, обаятельная, восхитительно танцует, может быть своей в любой компании.

— Чарльз, эти достоинства ты перечисляешь с удивительно скучным лицом.

— Все эти прелести как-то настораживают. Этакий идеал леди в обществе, но какой-то искусственно выращенный идеал. Не слишком ли много самых лучших качеств в одном человеке? Возьми мою Клариссу. Я от нее просто без ума, но, тем не менее, не отрицаю и стервозность в ее характере, и нытье не к месту. Но это я говорю только тебе, как другу. А в Алисии и прицепиться не к чему.

— Ты как будто зол на неё. Это причина личного плана? — Артур подмигнул.

— Нет, нет, здесь все чисто. Она не пытается отбить меня у Клариссы. В этом плане безупречна. Никому не отдает предпочтение, хотя ясно, что явилась сюда не просто развеяться. И хоть неприлично говорить о возрасте женщины, но ей явно даже не двадцать. Ее шанс — хорошая партия среди мужчин другого возраста, а она все общается с молодежью. Да ладно, познакомишься, составишь свое мнение, меня не слушай. Я просто рассплетничался не в меру.

Алисия с Аидой отдыхали в отведенной им комнате. Опущенные шторы препятствовали проникновению солнечных лучей, прохладные простыни приятно тонизировали разгоряченные жаркой дорогой тела.

— Откуда он, этот парень? — спросила Алисия, — Боже, да он просто обворожителен! Какое сочетание: белое лицо, темные глаза, роскошные локоны! Мужчине неприлично быть таким ярким.

— Это Артур Брегг. Он приехал буквально на днях, два года был в отъезде. Чарльз некоторое время путешествовал вместе с ним, вот Артур первым делом и посетил его.

— Так он одного круга с Чарльзом?

— Один из самых богатых людей. Пока, конечно, как наследник. Ах, ты же ничего не знаешь об этой истории! Его отец — Говард Брегг — помешан на лошадях. Впрочем, как и все в этой местности, просто с ума сходят. Как-то привез Говард откуда-то жеребца, никому не показывал, только хвалился, что уж в этом сезоне главный приз на скачках ему обеспечен. Ходил напыщенный, о других претендентах говорил свысока. И проиграл. У богачей свои причуды, они же властители мира. Объявил, что на год удаляется от светской жизни в затворники, полностью займется жеребцом, а потом объявится, как триумфатор. Эту прихоть долго обсуждали, а потом привыкли, подзабыли, только иногда, когда об этом заходит разговор, начинают подсчитывать, сколько ему осталось сидеть в добровольном заточении. Ну и шутят по поводу его возможной победы. Хотя все может быть. В имении Брегга все тайна, закрытость.

— Артур… — произнесла Алисия.

— О-о! — поднялась Ада, — вон ты куда метишь. Не советую. Парнишка моложе тебя, да и его отец не одобрит этого. У тебя и так не плохой выбор, стоит только отдать предпочтение одному из поклонников. Думаю, Артур не поведется на твои игры.

— Это, смотря как взяться за дело, — размечталась Алисия, — К любому мужчине можно найти подход. Впрочем, я ничего не решила, просто полюбопытствовала. Он показался мне скромным, неиспорченным. Представь, какой пожар может полыхать в его глазах, если разжечь!

— Мало тебе других горящих взоров?

— Я тут ни при чем. Они сами сходят с ума, без моей помощи.

— Вот я и говорю: стоит тебе чуть-чуть кого-то подтолкнуть… Не затягивай, пока ты в такой цене. А то, глядишь, явиться другая дебютантка, придется соперничать.

— Не затяну. Все будет очень вовремя, доверься моему чутью.

Ужин накрыли в саду — легкие закуски, прохладные напитки, десерт. Танцы устроили прямо у парадной лестницы, избежав духоты зала. Алисия поглядывала в сторону Артура, который сидел в компании других молодых людей. Они оживленно болтали и совсем не интересовались танцами. И все-таки Алисия уловила момент и якобы случайно столкнулась с Артуром.

— О, — произнесла она, — Это вы, ценитель лошадей? Кстати, мы так и не познакомились.

— Артур, — представился он.

— Алисия. Почему вы не танцуете? А я весь вечер мечтаю, что вы пригласите меня. — Она рассмеялась, — Вы считаете, что девушке неприлично так говорить? Что делать? Я всегда говорю правду. Разве это плохо?

— Это замечательно, я обеими руками за правду! А по поводу танцев… Я просто не смог пробиться сквозь толпу желающих пригласить вас.

— А быть настойчивее не пробовали?

— Попробую прямо сейчас. Приглашаю вас на следующий танец и еще на следующий.

— Что же вы не заняли весь вечер?

— Вдруг у кого-то разобьется сердце?

Алисия внимательно посмотрела на него.

— Не знаю, что скажу вам после танца, но уже сейчас вы меня просто очаровали.

Она некоторое время смотрела ему прямо в глаза, потом, смутившись, опустила пушистые ресницы. Отходя, негромко сказала:

— Жду вас с нетерпением.

На следующий день Чарльз повез своих друзей в рощу на пикник. Прямо среди деревьев были расставлены столы с закуской, живописно разбросаны плетеные стульчики.

Алисия не обращала особого внимания на Артура. Поздоровалась, как со всеми — доброжелательно, сердечно, никого не выделяя. Артур устыдился своих вечерних мыслей об Алисии, будто она была чересчур любезна. Отвык от простого откровения, думал, такого не бывает, и обвинил чистую наивную девушку. Он даже стал поглядывать на нее, как бы извиняясь за тайные мысли, и перекинулся несколькими ничего не значащими словами.

После обеда он случайно столкнулся с Алисией у раскидистого дуба.

— А я ищу кого-нибудь, — улыбнулась Алисия, — хорошо, что попались вы. Мне нужна помощь. На краю оврага обнаружила красивый цветок, а достать боюсь. Пробраться сложно, могу порвать платье. У мужчин это получается ловчее. Пойдемте.

Она за руку потянула Артура за собой.

Цветок он сорвал, не испытывая особых затруднений. Просто нужно было ухватиться за тоненькое деревце и потянуться. Ох уж эти недогадливые женщины!

Алисия прикрепила цветок к шляпке.