— Роберт! — кричала она. — Мне нужна ваша чековая книжка! Я вам отдам!

— Вы всегда так?

— Как?

Роза едва слышала его, просматривая фотографии, которые она вывалила себе на колени. Они сидели на зеленой деревянной скамейке у края дороги, по которой, натужно хрипя, машины и автобусы поднимались вверх, на гору, чтобы попасть из Уэст-Энда в бетонную пустыню Северного Лондона. Воздух здесь был сизым от выхлопных газов, но Роза ничего не замечала, вцепившись в свои бесценные снимки.

— Неплохо вышло. Посмотрите.

Она протянула ему снимок крыши. Потом еще один. И еще. Роберт подумал, что она и впрямь сумасшедшая, хотя, судя по фотографиям, действительно провела ночь на крыше.

— А где же самое интересное? Вот!

Роза с торжествующим видом вытащила из кучи несколько фотографий и разложила их на коленях. Крошечные человеческие фигурки и, по-видимому, собака бежали по Риджент-стрит. В них было что-то непонятное, не людское, но что — Роза не могла объяснить. Несколько фотографий оказались смазанными, но именно на них отставшие от группы поражали своим сходством.

— Мне удалось снять их довольно близко, правда, со спины, — сказала Роза, беря в руки последнюю фотографию.

Несколько мгновений она не могла оторвать от нее глаз, потом, не веря себе, поднесла поближе. Девушка лет двадцати, смеясь, застыла вполоборота, видимо зовя кого-то, кто шел или бежал позади нее. На красивом бледном лице не было и следа косметики, зато волосы выкрашены в фиолетовый цвет. За ее спиной сверкала огнями телебашня.

— Видите, вы были так добры, заплатив за меня, и Господь посылает вам вознаграждение. — Роза повернулась к Роберту и помахала фотографией перед его носом. — Сара Эндсли. Я бы узнала ее где угодно.

— Если вы так шутите...

— Нет. — Роза принялась вновь перебирать фотографии. — Интересно, ее очаровательные дружки тоже здесь?

— Сара Эндсли? Я вам не верю. — Роберт задумчиво поскреб подбородок. — Слишком много совпадений.

— Послушайте, в наш дом дважды залезали воры, и оба раза с крыши. В один из их приходов была убита Шарлотта. А тут ее дочь бегает по крышам с какой-то бандой. Неужели вы не понимаете? Все взаимосвязано, я уверена.

— Вам надо пойти в полицию и показать снимки. Это их дело — расследовать. Я хочу сказать, если какие-то люди живут у нас над головами, правоохранительные органы должны о них знать.

— Вы забываете, что я посягнула на частную собственность, когда залезла на крышу чужого дома. И потом, гораздо интереснее разбираться самим. В этом есть что-то захватывающее. Вы не хотите попробовать?

— Нет, совсем не хочу. — Роберт встал. — Послушайте, записи Шарлотты я верну, как только прочитаю.

— Передайте их Шарлоттиному агенту.

Роза была глубоко разочарована тем, что ей не удалось зажечь хотя бы искру интереса в этом тощем и несчастном на вид парне.

— Нет, лучше я отдам их вам.

— Как хотите. — Роза пожала плечами и сложила фотографии обратно в пакет. — Я перешлю вам деньги по почте.

Встав, она засунула руки под рубашку и зашагала прочь. Она переоценила этого парня, доверившись ему, и он ее подвел.

Только сейчас до Роберта дошло, что она, наверное, замерзла, пока сидела с ним на улице без пальто. Ему нестерпимо захотелось окликнуть ее и попытаться объяснить свое нежелание ввязываться в чужие дела, но он даже не пошевелился, пока она не скрылась за углом. Тогда он сунул тетрадь Шарлотты под мышку и зашагал в противоположном направлении — к метро, еще раз убедившись в своей неадекватности этому миру.

Глава 8

Сон

Она спит.

Спит и видит сон.

Во сне она совсем юная, но уже далеко не невинная, и ее тащат на высокую башню какие-то отвратительные типы. Ее руки и ноги связаны. Она совершила страшное преступление и должна быть казнена на рассвете. Шестьсот футов отделяют ее от земли. Ветер играет распущенными волосами. У ее обнаженных ног крутятся и кричат, борясь с ветром, воздушные змеи. Здесь нет надежды на спасение. Она уверена, что этой ночью не явятся к ней ни громовержец Юпитер, ни в сверкающих одеждах Спаситель, ибо никому не ведомо, где она.

Стемнело. Откуда-то снизу слышны душераздирающие крики дерущихся друг с другом хищников. От боли в туго связанных руках и ногах и от страха перед смертью она плачет, и слезы улетают в ночное небо, подхваченные вольным ветром.

Она не может представить себя мертвой, не в силах понять, что эти часы — последние в ее жизни. Она крутится и дергается, думая, что видит сон и ей надо проснуться. Но тотчас понимает, что это не сон и все ее страхи настоящие...

Глава 9

Анубис

Рано утром, когда серебристый туман еще висел на покатых улицах, идущих от Чаринг-Кросс к набережной, старший инспектор Иэн Харгрив отдавал своим людям приказ убрать труп Жабы с ограды страховой компании. В сопровождении полицейского хирурга двое констеблей приблизились к телу и принялись за дело, стараясь нанести как можно меньше вреда внутренним органам. В связи с состоянием трупа, его голова и плечи уже были положены в пластиковый мешок. Пока Харгриву удавалось держать на расстоянии зевак, так как он заранее дал приказ перекрыть улицу с обеих сторон.

— Какого черта здесь делает Каттс? — Инспектор показал большим пальцем на лысого человека в коричневом плаще, который прорвался через полицейский кордон и теперь направлялся к ним. Он набросился на одного из офицеров: — Я, кажется, ясно сказал: пока нет лабораторных отчетов, в газетах ничего не должно появиться.

— Хотелось бы вам напомнить, — заявил Стэн Каттс, прокладывая себе дорогу к месту происшествия, — что мой долг — снабжать общественность информацией, касающейся ее прав и безопасности...

— Убирайтесь отсюда, Каттс. Вы не журналист, вы бульварная кляча, и плевать вам на чьи-то права. — Инспектор махнул рукой. — Кто-нибудь, уберите его отсюда.

Год назад репутация Харгрива сильно пострадала, потому что Каттс в своей газете публично обвинил его в неправильном ведении дела. С тех пор старший инспектор отказывался общаться с репортерами, разве что на официальных пресс-конференциях. В то же время, осознавая их силу, он старался, чтобы отчуждение не выглядело слишком нарочитым. Один из двух констеблей, регулировавших движение на углу Грэвен-стрит, подошел к Каттсу и положил руку ему на плечо.

— Только один вопрос, инспектор! — крикнул Каттс, подчиняясь констеблю. — Это никак не связано с вашим провалом в деле вампира с Лестер-стрит?

Харгрив резко повернулся на каблуках, и лицо у него пошло красными пятнами.

— Черт возьми, вы сами знаете, что нет. — В голосе Харгрива появились угрожающие ноты. — Если вы во что бы то ни стало намерены связать эти два дела, то я перекрою вам все доступы к информации.

— Значит, происходит нечто серьезное, — сделал вывод Каттс. — В любом случае, как вам известно, мы теперь можем получать информацию из разных источников, хотя, конечно же, я предпочел бы из первых рук. — Каттс знал больше, чем говорил. От его “вечного” пальто несло потом и виски, и Харгрив подумал, что он больше похож на какого-нибудь любителя порнографии, чем на журналиста, занимающегося убийствами. — Дайте мне информацию, и я вам обещаю, что ни одно напоминание о прошлом никогда не просочится ни в один мой репортаж.

— Вы хотите получить информацию? — переспросил Харгрив, и на его лице появилась кислая усмешка. — Отпустите его, Дункан. — И он повел репортера к пластиковому мешку, лежавшему возле полицейской “скорой помощи”. Там он аккуратно стянул мешок с головы трупа. — Мужчина, лет около двадцати, упал на ограждение, которое проткнуло его насквозь в области шеи, груди и правого бедра.

Каттс наклонился над трупом и заметно побледнел.

— А что у него с глазами и с горлом? Это не может быть следствием падения. Что это?

Теперь пришла очередь Харгриву разыгрывать из себя незнайку. Он пожал плечами:

— Этого мы пока не знаем. — Харгрив постарался переключить внимание репортера на себя, чтобы тот не заметил огромного ворона, тоже помещенного в пластиковый мешок, не желая, чтобы таинственная связь между ним и человеком выплыла наружу раньше, чем до нее докопается полиция. — Дайте мне пару дней, и вы получите эксклюзив, скажем, на сутки.

— Послушайте, Харгрив, сначала мальчишка на Пиккадилли, а теперь вот это... Может быть, опять какой-нибудь маньяк-убийца?

“Новое появление Рэмбо на крыше”. В городе предпраздничная суматоха. Неплохо может получиться.

— От одного неосторожного слова, не дай Бог, может возникнуть паника. Поэтому я вас предупреждаю, если вы соедините эти две смерти, я привлеку вас к ответственности за то, что вы мешаете ведению следствия... скажем, фальсифицируете информацию, а?

— Кто это фальсифицирует? Да тут и думать нечего.

— Вы получите официальное опровержение.

— Господи, что случилось с полицейской честностью?

— Она, наверное, начиталась вашей газеты.

— Тридцать шесть часов, — начал торговаться Каттс, который знал достаточно, чтобы осмелиться немножко надавить на инспектора. — Дайте мне эксклюзив на тридцать шесть часов, и я ни строчки не напечатаю до четверга.

— Вы и так получили много. Кстати, а как вы узнали?

— Ну нет, старик, я свои связи не выдаю. И вам это хорошо известно.

Харгрив улыбнулся про себя, ведь он заранее продумал, как ему держать прессу на расстоянии. Теперь он может арестовать Каттса за разглашение информации, если репортер осмелится переступить черту. А тем временем инспектор решил вести два досье — одно для себя, другое — для прессы.

— Они чуть не потеряли ее по дороге. Ты этого не знала? — Харгрив прикурил одну сигарету от другой и посмотрел на памятник. Гранитный обелиск, известный под названием “Игла Клеопатры”, устремлялся в небо цвета позднего снега. Сержант Джэнис Лонгбрайт проследила за его взглядом. — “Иглу” везли из Александрии в железном понтоне, представляешь, как огромную сигару в коробке! А в Бискайском заливе их захватил шторм. Шесть человек смыло за борт, и они утонули. Зато “Игла” была спасена. — Он повернулся к Джэнис и улыбнулся. — Это было почти за полтора тысячелетия до Иисуса Христа. Памятник богам, о которых нам почти ничего неизвестно. А что сделали британцы? Воткнули его на набережную, а под него закопали бритву, коробку с булавками и экземпляр путеводителя по Брэдшоу-Рэйлуэй. Вот боги-то, верно, посмеялись!

Джэнис смотрела, как дыхание Харгрива превращается в белый пар в сыром воздухе возле Темзы. Потом она осторожно просунула руку ему под локоть, не желая нарушать течения его мыслей.

Она знала, что должна быть какая-то особенная причина, иначе он не предложил бы ей встретиться в этом странном месте. Иэн никогда и ничего не делал без причины. Не то чтобы у него не было воображения, как раз наоборот, в его мыслях всегда было нечто парадоксальное, отчего она обычно с интересом внимала ему. Убрав с глаз каштановую прядь, она еще раз взглянула на памятник.

— Что ты знаешь о древних египтянах?

Он бросил сигарету на тротуар и наступил на нее, глядя Джэнис в лицо. Она задумалась.

— Ну, они очень почитали мертвых. Это не они хоронили с хозяевами живых слуг? Кажется, это связано с Анубисом. У него была собачья голова. — Она пожала плечами. — Я не очень-то любила историю.

— У Анубиса была голова шакала, и он был богом мертвых. Считается, что он придумал бальзамирование трупов. Ладно, а как насчет воронов?

— Воронов?

— Парня клевал ворон. Большой, около двух футов. Он был привязан к его шее.

— Вроде бы их можно научить говорить. И они очень долго живут. Извини, я мало что знаю.

— Погуляем? — Харгрив махнул головой в сторону Хангерфорд-Бридж. — Должна быть связь между двумя трупами, но я никак не могу понять, какое отношение подросток с полным ртом египетского ила имеет к ворону.

— Почему бы тебе не подождать лабораторных анализов? — спросила Джэнис. — Ты посылал ребят наверх?

— Первым делом. Ничего не нашли. Такое впечатление, что там прибрали перед нашим приходом. Да и дождь нам не помощник.

— Кстати, токсикологический анализ показал наличие метадона и бензедрина в трупе с Пиккадилли. Однако кто этот мальчишка, до сих пор установить не удалось.

Они молча прошли под мостом.

— У меня плохое предчувствие, — сказал наконец Харгрив. — Словно мы ищем иголку в стоге сена. Я всегда думал, что понимаю и знаю этот город. Сейчас все изменилось. Кто-то пришел на смену старому уголовному миру.

— То есть?

— Я не знаю.

Харгрив уже решил, что ему делать. С сегодняшнего вечера он будет по нескольку часов проводить с компьютером, который вполне в состоянии дублировать логическую человеческую мысль, а Харгрив научил его мечтать или по крайней мере делать такие логические прыжки, которые похожи на подсознательные ассоциации. Подобрав определенные ключевые слова и фразы и крутя ими, он сможет заставить компьютер свободно двигаться в море случайных мыслей и соображений. Поначалу он хотел было объяснить свою систему желающим, но потом решил подождать удобного случая. Сейчас он чувствовал себя совершенно разбитым от мысли, чем могут закончиться его исследования.

Тогда он взглянул на очаровательную мисс Лонгбрайт, которая так выходила из тьмы под мостом, словно послевоенного рождения красотка шагала к богатству, и он заставил себя задуматься о более приятных вещах.

Глава 10

Записи

“Члены ордена, которым приходится исполнять официальные обязанности, должны носить простые черные туники и ленты из цветного шнура. Головные уборы в честь Феба надеваются только во время церемонии, и то не всегда. Когда-то церемонии были призваны поддерживать дисциплину, теперь же они существуют единственно для поддержания старых традиций и происходят под двумя лампами, символизирующими красоту Дианы и чистоту Аполлона. Орден сохранился неизменным до Нового Времени”.

Сидя в поезде, который вез его до Бельсайз-парка, Роберт аккуратно перевернул исписанную от руки страничку. Как только возле него освободилось место, он занял его и еще раз открыл тетрадь. То, что он читал, было не рукописью, а скорее не связанными друг с другом, заметками, которые должны были создать фактическую основу новой книги. Едва поезд двинулся дальше по направлению к Чок-Фарм, Роберт открыл первую страницу. На ней не было ничего, кроме адреса и подписи Шарлотты Эндсли. Ни даты, ни сюжета. На второй странице она писала уже не ручкой, а напечатала на машинке столбиком несколько названий:

ГЛАВНЫЕ СТАНЦИИ:

Холфорд

Ломбарде

Джонс

Уинд

Рен

Барри

Бедфорд

Роберт долго смотрел на эти слова, стараясь углядеть какую-нибудь связь. Он не встречал ни одного из этих названий в Лондоне. Перевернув страницу, Роберт прочитал на обратной стороне написанную рукой Шарлотты Эндсли фразу: “Много других станций существует в городе, но эти — самые загруженные”. Подстегиваемый любопытством, он перелистал еще страничек шесть, заполненных непонятными именами и цифрами. Неожиданно он наткнулся на дату, словно нарочно предназначенную для чужого глаза.

Роберт оторвал голову от тетради, когда платформа Чок-Фарм уже осталась позади. Ему надо было пересесть на Кэмдентаун, чтобы ехать в центр и выйти на Лестер-сквер. Скиннер наверняка будет его искать. Он посмотрел на свое отражение в стекле. Чуть дальше парочка двенадцатилетних обритых наголо оболтусов что-то усердно писала на стекле черным карандашом. В углу притулился бродяга, качая в такт поезду головой. Свисающие по всему вагону с потолка кожаные петли тоже качались, особенно когда состав пересекал другие линии.

Роберт вытащил карандаш и попробовал расшифровать одну из цифровых задачек, но у него ничего не получилось, и он бросил эту затею. Еще одна страница. Седьмая. Здесь записи стали более плотными, словно что-то изменилось в планах автора. Следующая страница выглядела так:

ГЕРМЕС

АПОЛЛОН

ДИАНА

МЕРКУРИЙ

ВЕНЕРА

МАРС

ЮПИТЕР

САТУРН

Роберт удивился. Почему именно эти боги возглавляют список? Он чувствовал, что это только подступы к главной теме, которая все еще ускользала от него. В книге были малопонятные обрывки информации, возможно не имеющие никакого отношения к делу, и еще слабо прочерченная карта путешествий, не поддающихся никакому разумному осмыслению. Вероятно, здесь требовался ум посильнее, чтобы связать вместе разрозненные куски. Ему нужен был помощник, чтобы разгадать загадки чужой тетради, кто-нибудь, с кем он мог бы играть в эти игры долгими зимними вечерами.

Поезд вновь тронулся. Холодный ветер уже высушил улицы, и только над крышами серых бетонных домов сплетались и расплетались белые облака. Зато глубоко под землей пассажиры изнывали от духоты и сырости.