Помоги проекту - поделись книгой:
3
— Узнала меня, — не спрашивает, а утверждает Нажинский.
А мне хочется сделать вид, что впервые вижу его, что он ошибся, обознался. Да только не имеет смысла это. Вряд ли он просто так развернётся, сядет в свою крутую бэху и укатит обратно в Москву, если уж припёрся с определённой целью.
А о цели этой мне даже думать не хочется.
Неужели он как-то узнал? Но как? Я ни одной живой душе не говорила.
— Здравствуйте, Ярослав Юрьевич, — холодно ему улыбаюсь. — Не ожидала вас тут увидеть. По делу в городе или в гости?
— Не делай вид, что не понимаешь, почему я здесь.
Его взгляд пронизывает насквозь. Чувствую, как от страха и этого ледяного взгляда по плечам ползут неприятные мурашки. В желудке появляется ощущение каменной тяжести.
— А вы кто? — спрашивает Рома, сжимая крепче мою ладонь.
Желание спрятать его, закрыть собой, чтобы этот жуткий взгляд незваного гостя даже не коснулся чистоты и наивности моего сына.
Но поздно. Нажинский опускает глаза и отвечает мальчику то, что повергает меня в состояние шока.
— Я твой отец, мальчик.
Господи, ну зачем? Ещё и когда Рома так озабочен этой темой. Мы же ему явно не нужны, с чего бы вдруг ему понадобилось приезжать? Ну скажет он ребёнку да уедет, а я потом что буду делать?
Ромины глазки вспыхивают. Он вздрагивает и на секунду торопеет. На маленьком личике за мгновения пробегает целый спектр эмоций.
Потом вдруг Рома дёрнувшись, резко отмирает, стаскивает с плеч свой рюкзачок. Расстегнув его, он достаёт очень-очень аккуратно картонную коробочку, а уже из неё извлекает пластилиновый танк.
— Это тебе, — протягивает Нажинскому, который смотрит на всё это с таким видом, будто его это напрягает. Вопрос: зачем тогда припёрся? — Только у меня не хватило пластилина, чтобы пушку сделать. Но мы с мамой уже купили. Я хотел дома доделать, но тогда тебе придётся ждать.
— Что за бред вы несёте? — возмущённо говорю мужчине. — Кто шутит с детьми о таком?!
— Вот и посмотрим, бред или нет, — отвечает Нажинский, а потом обращается к Ромке, показывая пальцем на коробку с соком. — Ты уже допил сок?
— Да. Ты тоже хочешь пить?
— Нет, я выброшу твою коробку.
Рома отдаёт Нажинскому свою коробочку из-под сока, и я только тогда понимаю, зачем тому она понадобилась. Он выбрасывает коробку, а трубочку вытаскивает и кладёт в небольшой пакетик и в карман.
Тест ДНК.
— Не знаю, что вам нужно и зачем вы приехали, — говорю сердито, стараясь скрыть в голосе дрожь. — Но лучше уезжайте обратно.
— Я приехал за сыном.
— Даже если и так, мы никуда отсюда уезжать не хотим.
— А я не говорю о вас, — он выделяет последнее слово. — Тебе быть в комплекте вовсе необязательно.
И вот тут я чувствую, будто меня ударили. Вот так взяли и с размаху влепили затрещину.
— Знаете что, — говорю с дрожью в голосе от злости, — только посмейте. Вы к ребёнку отношения никакого не имеете.
— Тише, девочка. Тебя никто спрашивать не будет, как не спрашивала ты, — он даже не шелохнулся и не поднял голос, но его слова действуют на меня хуже, чем если бы он схватил меня за горло. — Вот выясню окончательно, имею или нет отношение к мальчику, тогда и разговор будет совсем другим.
Я хватаю Ромку, который чуть отошёл и собирал каштаны в траве, за руку и, не оглядываясь, быстрым шагом иду в подъезд. Знаю, что Нажинский за мной не гонится, но ощущение именно такое.
За мной гонятся его угрозы и обещания.
Поднявшись на лифте на свой этаж, я спешно захожу в квартиру и затаскиваю удивлённого Рому, захлопываю двери и запираю на все замки. Дыхание рвётся, в груди тяжело, а в ногах такая слабость, что кажется, будто они сейчас подкосятся.
— Мам, а папа почему на улице остался? Разве он не к нам приехал?
— Зайка, это не папа. Этот мужчина пошутил. Некоторые люди говорят глупости.
Ромка опадает буквально на глазах. Его взгляд тускнеет, а уголки губ непроизвольно тянутся вниз.
— Но он сказал…
Понимаю, что малыш зацепился за то, о чём думал последнее время. Но нельзя его зря обнадёживать. Я почему-то уверена, что ничего хорошего из идеи Нажинского не выйдет, кроме моральной травмы для моего ребёнка.
— Солнышко, видимо, мы не так его поняли, или он действительно пошутил.
— Я ему даже танк отдал…
— А танк мы новый сделаем, хорошо? Там пластилина хватит на целую дивизию.
Рома кивает, но я вижу, что взгляд его потухший. И мне от этого очень-очень больно.
А ещё мне страшно. Что если Нажинский действительно попытается отобрать у меня моего сына?
4
— Алёхин, а на хрен ты мне тогда нужен, если не можешь даже плёвую сделку закрыть, не скажешь?
— Ярослав Юрьевич, заказчик сомневается. Требует презентации техники.
— Так убеди его, мать твою! Сделай эту долбанную презентацию. Ты не знаешь как?
— Он хочет не на проекторе, а в поле. Чтобы убедиться, что наши буровые установки работают как надо.
— Он дебил? Или ты дебил, раз не можешь объяснить потенциальному заказчику, что это нецелесообразно? — тру пальцами глаза. Какого чёрта такие идиоты делают в моей кампании? Особенно в ведущих спецах. Его надо уволить вместе с эйчаром к чертям. — Эта сделка для нас особой ценности финансовой не имеет, но у нас кристальная репутация, понимаешь? Мы славимся тем, что облизываем даже мелочь, желающую у себя на даче пробурить скважину.
— Так мне провести презентацию?
— Не надо гонять технику лишний раз, я тебе это должен объяснять, что ли? Изъебнись, но проведи тридэшную так, чтобы им захотелось с нами работать. Не справишься — пойдёшь на хрен таксовать или в курьеры.
Отключаюсь и падаю навзничь на кровать, и мне в спину впивается пружина. Через ткань, но всё равно неприятно.
Долбанное захолустье. Ни одного приличного отеля. Одни клоповники. Горничная утром убиралась, так пакет мусорный в урне не сменила, тупо высыпала мусор и оставила старый.
В Москве бы за такое уже уволили её.
Пиликает смартфон — оповещение на почте. Пришёл анализ ДНК. Когда открываю, не сказать, что нервничаю, но озабочен.
Положительный. Отец — я.
Так. Принято.
Взгляд падает на пальто, что висит на вешалке. Я поднимаюсь и иду к нему, забираю зажигалку и извлекаю из кармана бумажный комок, в который завернул ту штуку, что мне вручил вчера малой.
Какая-то невнятная лепнина, которую он назвал танком. Без пушки. Но вроде похоже, если присмотреться, и правда на танк.
Покрутив штуковину в руках, бросаю на стол и иду в душ. Вода тут воняет илом и какая-то не совсем прозрачная. Хоть нос затыкай, пока моешься. Скорее бы свалить обратно.
Пока чищу зубы, смотрю в зеркало. Почему-то неосознанно прогоняю в голове сходство мальчишки со мной. Похож, как мне кажется. У этой Софьи или Софии, или как там её правильно, глаза голубые, а у ребёнка карие, как у меня. И волосы тёмные.
Надеюсь, мозгами отпрыск тоже получился в меня, а не в свою мать, которой хватило ума залететь и скрыть этот факт.
Кстати, о ней. То ли время прошло, и она привела себя в порядок немного, то ли я плохо запомнил, но девчонка стала привлекательнее. Не такая уж и мышь. Без лоска, конечно, но если к нормальному стилисту в руки отдать, то и в порядок можно привести.
Но мне, собственно, без разницы. Меня интересует только мальчик. Лучше бы я раньше о нём узнал, но, думаю, ещё не сильно поздно. Воспитание, дисциплина и хорошее образование, что я ему обеспечу, исправят это влияние безотцовщины.
— Яр, нельзя просто взять и забрать мальчишку у матери, понимаешь? — сказал мне перед моим отъездом Артём.
— Ну она же забрала его у меня по факту. Почему я не могу?
— Потому что для мальца это будет большой травмой.
— Отведу к психотерапевту.
— Блин, дружище, ты что-то совсем в теме не разбираешься, — Бразинский сел за стол напротив меня. — Понимаешь, дети — это не игрушки, которые можно красиво в комнате на полке расставить.
— Не понимаю. У меня не было игрушек.
— В том и проблема, Яр. Ты — сухарь. С детьми так нельзя. Ну вот ты, допустим, решишь вопрос и увезёшь мальчишку. И что? Что ты будешь с ним делать? Дети писают, какают, болеют, ноют и так далее.
— Няню найму.
— Этого недостаточно. Он жил с матерью четыре года, любит её, привык к ней. И тут ты. Он тебя возненавидит.
Артём пробил её: не замужем, ни с кем не встречается, работает в консалтинговой фирме экономистом. Зарплата такая, что я даже не представляю, на что она обеспечивает моего сына всем необходимым. Так что, думаю, проблем с переездом не возникнет. Надо — пусть будет рядом.
Набираю её номер.
— Это Нажинский. Сегодня в час десять буду ждать тебя в кофейне «Теремок» на Ленина 3а. Нужно обсудить важные вопросы, — говорю, когда она берёт трубку.
— Я вообще-то на работе в это время, — отвечает после секундной задержки.
— У тебя с часу до двух перерыв на обед.
— А если я…
— На Ленина 3а в тринадцать десять, София, — отрезаю и кладу трубку, чтобы не слушать ненужные препирательства. Зачем на них тратить время? Она всё равно придёт, выбора у неё нет.
Включаю музыку и начинаю тренировку. У меня есть на неё двенадцать минут, а потом пора садиться за проект. В одиннадцать онлайн совещание, и нужно успеть подготовиться. Дай Бог ещё, чтобы в этой дыре интернет не глючил.
В час ноль восемь я вхожу в кофейню. На удивление, место оказывается почти приличным. Чего не скажешь об их кофе. Эту жижу в рот взять невозможно.
— Можно мне просто чай. Лучший в одноразовых пакетиках, который у вас есть, — прошу девушку за стойкой.
Через несколько минут в кофейню входит София. Взъерошенная вся, нос от холодного ветра немного покраснел. Светло-голубое пальто и белый шарф делают её похожей на Снегурочку.
Только совершенно не понимаю, зачем эта ассоциация приходит в мою голову.
Она подходит и, не здороваясь, прямо в пальто садится за столик напротив меня.
— Кофе? — предлагаю.
— Нет, спасибо, — отвечает, глядя на меня внимательно. — Что вы хотели?
— Коротко: сын — мой. ДНК это подтвердил.
— И? — спрашивает ровно, но я вижу, что в глазах появляется это затаённое выражение загнанности. Видел не раз.
— Вы собираетесь и уезжаете со мной в Москву. Сын должен расти под моим контролем и на моём обеспечении. Я вас обеспечу всем необходимым. На сборы у вас день. Завтра в восемь вечера выезжаем.
Она слушает молча, только моргает. Не спорит — умница. Если так пойдёт и дальше, то, думаю, проблем не возникнет.
А когда я заканчиваю, то встаёт, накидывает капюшон и вдруг говорит:
— Да пошёл ты.
И уходит.
Ну хорошо, девочка, хотел же по хорошему.
— Саш, привет, — звоню бывшему однокурснику, с которым мы так и приятельствуем с универа. — Ты говорил, твоя жена в опеке работает? Есть дело.
5
— Сонь, ты с ума сошла? — Алина, моя коллега и подруга, округляет глаза. — Ты специально залетела от Нажинского?
С Алиной мы познакомились в Москве в компании «ГеоГорИнвест», гендиректором которой и является Нажинский. Она тоже там стажировалась, но не вытянула и ушла. А потом мы с ней встретились через два года в Элисте. Алина позвала меня работать в консалтинговую фирму, которой как раз нужен был специалист. Сначала я работала удалённо, потому что Ромка был совсем маленьким, потом вышла на полдня, а в последний год, когда сын стал ходить в детский сад на полный день, я тоже вышла на ставку.
Поделиться книгой: