Пафосное стремление называться

Из мыслей Тэ И вырвал улыбающийся Друг 2 со следами шоколада в уголках губ, протягивающий лакомство. Они уже некоторое время были в купе.

У Тэ И защемило сердце — она старалась гнать от себя мысли о расставании с дорогими ей людьми в тайне с неопределённым результатом.

Ведь все операции переноса во времени были строго ограничены по периоду допустимого пребывания, и такие огромные нырки во времени были вдвойне опасны. Её добровольная ожесточённая самоизоляция и взрощенная глобалистическая обида значительно нарастили ей панцирь по отношению к людям как таковым, но такие крошечные моменты теплоты, как этот, были как омела для Бальдра, временно прорывая защиту и возвращая Тэ И в желание дарить тепло таким дорогим и нелепым ребятам, которых когда-то она любила больше всех. А теперь? Кого она вообще любит?

Эх, Друг 2. Знал бы ты, как бы всё пошло иначе, позови ты меня на этот чертов бал раньше всех.

Но эти мысли пронеслись в ней молниеносно.

— Конечно, Друг 2. Спасибо.

Она улыбнулась в благодарность не сколько за лягушку, сколько за момент этого молниеносного и чистого чувства жизни.

Как только лягушка растаяла на её языке, это закончилось.

Глава 7. Другие притчи

Я слушаю альт-рок или как представить себя в одну строчку. Жесткость на базе внутренне тягучей от внезапно открывшегося потока себя мелодии, при этом с условным зарядом от классического понимания жанра.

В Башне много возможностей: в конце концов, индустрии событий проектируют истории.

Мои коллеги — люди своих участвующих историй, первично дошедшие до такого уровня бытия и работы за счет мобильности и ориентированности в будущее.

Но сейчас я ощущаю только то, что мой отдел занимается тем, что вскоре должно быть напрочь заменено новыми уровнями технологичных решений. Даже изложить свою боль в формате этого написания не получается — слишком большой уровень прожитого и уже нажитого страха.

Нет: новый формат подготовки миров давно назрел. И своими политиками я должна вывести его в мир.

Хотя это бывает не так просто при всей искренности себя.

Ситуация на уровне «мне удобнее быть вечным разведчиком», чем открыто заявлять о своих внутренних и внешних завиральностях.

Как я устала жаться в комок.

Приятно видеть, судя по свидетельству о Моем Мире, добытом из милого знакомства, что хотя бы моя героиня не жмется.

Хотя бы она.

Может на другом этапе взгляда смогу и я.

Глава 8. Перемещение Тэ И

План Тэ И был основан на логике, компетентных знаниях о свойствах магических предметов и особом чувстве своей исключительности, которое выталкивало её за пределы привычного поведения и раньше, например, бросая в омут приключений во имя светлых сил. Сейчас ситуация своего ощущения жизни в этом паттерне для Тэ И как бы повторилась, только в совершенно другом масштабе. Теперь то, что она прикрывала перед собой ширмой благородных намерений и коллективистского желания быть полезной, показало себя объёмнее, и на этом объёме был некогда невиданный для Тэ И рельеф.

Это было острое чувство исключительности, которую отныне мелко было «подтверждать» — этому потоку нужно было дать выход. Да, она искренне хотела помешать ГлавГаду, но у желания были более длинные личные корни.

После открытий о строении общественной жизни, еще начиная со дня просмотра альбомов студентов, по мере кропотливого пересобирания себя по кирпичикам, Тэ И начинала понимать, что всё окружающее будто стало ей малó. Мир, который был когда-то её миром, растворялся, и она почти рефлекторно поддерживала видимость своего былого вовлечения в него. Тэ И уже узнавала у Горячего Парня, какие были возможности для перевода в Другую Магическую Академию, раз это место больше не отвечало её потребностям. Интуитивно же в ней поднималось чувство, что дело было в чём-то ещё. Что этого не хватит.

«Чтобы быть желаемым, нужно жить такую жизнь.» Удивительно, что Тэ И прочла это в глазах будущего вселенского зла. Юноши с аккуратными чертами лица по имени Мартин Сью. Его лицо было юным, свежим, но будто черпало тайный ресурс без подчинения или обмена тем системам, что давали ему его сформированность.

Так Тэ И впервые поймала себя на мысли, что этот волшебник достиг успеха именно тем незримым знанием потоков, которые природно достались ему как переданные в наследство. Её охватила зависть — он был эталонным примером той силы, которой добровольно подчинялись. Которой не хватало ей. И она взяла это на вооружение.

С тех пор прошло время, и после событий Турнира Школ её постепенное движение в сторону слишком неаккуратной мысли завершилось на пике: Тэ И должна была сокрушить Мартина Сью до его становления ГлавГадом истории. И для этого она обязана была стать совершеннее. Усиленно наработать всё данное кому-то от природы до абсолюта. Все её планы и чаяния сходилось в этой точке — ей было непонятно, что делать с тем миром, что жил вокруг неё прямо сейчас, и при этом она искренне хотела завершить те страдания современников, что вовсю происходили в настоящем. А ещё Тэ И мечтала победить ГлавГада лично — того единственного соперника, которого она видела перед собой из большой мотивации личного становления.

А еще год назад это было бы сумасшествием.

Так, по прибытии в замок, после церемонии и получения в своё распоряжение Перемещателя Во Времени, Тэ И, сидя на полу в туалете Первой Жертвы Главного Злодея, отсчитала необходимые повороты и полетела по туннелю времени в далёкий 1943 Школы.

* * *

Начальная стадия плана прошла как по маслу. Уже 2 дня как Тэ И была таинственной ученицей из Другой Магической Школы, которая оказалась на пороге с письмом об экстренном переводе ввиду политических гонений на британцев. Знание истории магии, особенно в широком контексте — великая вещь. Как она и ожидала, определили её на Факультет Гавнюков за счёт статуса её бывшей предполагаемой школы. Нынешний директор школы — Профессор Лопух — оказался наивным доверчивым старичком с безупречным авторитетом, поэтому дополнительных трудностей с фальсификацией её истории не возникло. Культурные различия можно было списать на ориентализм её места учебы, а остальное — вопрос уверенности своего взгляда. К слову, интересное наблюдение — Тэ И отметила, что порой наибольшая уверенность производится при внешнем гипертрофировании её создания. Хочешь сыграть пьяного — делай вид, что скрываешь своё состояние. То же здесь, только в обратном порядке.

Только учитель превращений — профессор Мудрец Наставник, чрезмерно долго задерживал на Тэ И взгляд своих пугающе светлых глаз в большом зале. Его глаза будто уже выцвели, увидев слишком много, или ещё не успели насытиться чем-то достаточно живым. В эти моменты Тэ И становилось не по себе — никогда ранее она не обнаруживала себя в числе потенциальных недругов Мудреца Наставника, да и сейчас она по сути им не была — напротив. Однако явные подозрения будущего директора Школы, намеренно скрытые от остального учительского состава, быстро дали понять, что пока Мудрец Наставник открыто не обозначил тебя своим другом, ты можешь смело считать себя его врагом. Это было потенциальной проблемой, с которой нужно было разобраться.

Однако ничего важного пока упущено не было — Тэ И, к её счастью и удивлению, временно поселили отдельно, так как все общие комнаты были на данный момент заняты, и на магическую перестройку гостиных требовалось некоторое время. Её комната была недалеко от входа в общую гостиную Факультета Гавнюков, со смежным коридором. Занятия пока не начинались — оказывается, Школа в те времена организовывал первую адаптационную неделю, в которую ученики знакомились с замком и друг другом. Эта старинная либеральность удивила Тэ И, но и отчасти облегчала ей задачу. Дополнительные процедуры были нужны новоприбывшей Тэ И, которую сегодня для согласования расписания и знакомства ждал в подземелье декан факультета — по идее, это должен быть Учитель, Который Случайно Помог Главному Злодею.

За эти 2 дня Тэ И, а, вернее сказать, с Тэ И, успели познакомиться основные представители будущего поколения пожирателей. Все они оказались весьма милы — а Аристократка из группы плохишей даже слишком, что не могло быть просто так. У этой девушки были свои границы и чёткое понимание своих и чужих.

Дедушка ее Школьного Недруга был более старомодной копией Недруга младшего — не только отпечаток времени создавал налёт шарма. Более тяжелый подбородок, густые волосы — а всё-таки чистокровные волшебники не обошли вырождение стороной, злорадствовала Тэ И. Из всей компании у него была самая чистая улыбка, чем-то отдалённо напоминавшая ей Друга 2. Забавно, но первично к ней обратились как к «Мистеру» — общая маскулинизация её экспрессии с учётом гендерных тенденций этого времени создала забавное последствие.

Две Язвительные Пешки были как братья-близнецы Друга 2 в альтернативной вселенной — их мрачный сарказм скреплял вышеназванную компанию, и эта роль мрачных шутников без улыбки была им явно привычна. Здоровяк, какая неожиданность, был самым грубым из всех гавнюков даже по меркам родной для Тэ И эпохи, и эта социальная неуклюжесть была поводом общественного сомнения в его гавнюковской сущности. В любом случае, сейчас все змеиные словесные реверансы были продиктованы потенциальной выгодой узнавания тайных сведений про Другую Магическую Школу (из которой якобы она была родом), а также созданием комфортной дистанции для дальнейшего прощупывания почвы моей социальной полезности, сразу обозначила для себя Тэ И.

Так что, по аналогии со своим опытом столкновения со студентами Другой Магической Школы, Тэ И не была слишком открыта и разговорчива. На данном этапе не было сильных поводов и связанных с этим неудобств, и, судя по наблюдению за аурой социальной интеракции в её отношении, это было правильной стратегией, молчаливо нарабатывающей необходимый ей социальный капитал.

* * *

Но все эти 2 дня Тэ И не находила себе места. Она не видела нигде Мартина Сью. Если фотографии и её сведения не врут, то такого человека было бы очень трудно не заметить. Странное дело, но из центра солнечного сплетения к желудку разливалась ноющая тревога со злостью наперевес. Её цель прибытия, настройку на которую она предвкушала большой работой с внутренним стержнем и ритмом спокойствия, попросту не была в её поле зрения. И это открыло канал параноидального беспокойства на предмет правильности её действий.

Прикидывая доступные методы выяснения обстоятельств, по иронии судьбы, Тэ И решила спросить про старосту или лучших учеников факультета у самого симпатичного ей из всей компании Дедушку Недруга. В ответе прозвучало искомое имя — но причина отсутствия за столом сейчас была неясно замята.

— …гениальный Мартин! Он будет на занятиях, — сидящие рядом «альт-близнецы» почти хором подхватили совершенно бысстыдно идолопоклонческие настроения, всё так же никак не касаясь темы отсутствия кумира за общей трапезой. Или не божеское это дело?

Тэ И на мгновение потеряла лицо, обменяв её на маску гнева и отвращения. Она не выносила такой восторженной рекламы кого бы то ни было и в минимальных контекстах, но с таким открытым лизоблюдством, ещё и не в её пользу, она не сталкивалась. Видимо, перемена в её лице не осталась незамеченной, судя по единой на всех гавнюков ноте непонимания, отразившейся на их еще минуту назад иступленно сектантских лицах. Тэ И подумала, как жутко выглядит это восторженное единодушие.

Что ж, Мартин Сью в школе. А значит, всё идет по плану.

Глава 9. Внутри Мартина

Мартин лежал на кровати в своей комнате, которую ему выделили как старосте и лучшему ученику в этом году. А всё-таки любовь — главный инструмент власти.

Никакой пощады к себе — важный принцип, который он усвоил вместе со своим абсолютным превосходством перед всеми людьми. Но в моменты его приступов обнаруживалась загадочная даже для магической медицины особенность, на время которой он исчезал из мира, так как никто не должен был видеть его таким.

Или что это там было. Раз в несколько месяцев Мартина скручивала адская боль во всём теле, выносить которую слегка помогало общее болеутоляющее от недалёкой Врачихи. Конечно, Школа полна некомпетентных людей, которые видят мир не дальше своего носа, будучи болванами на службе страха за потерю места. Скучно. Перевелись волшебники.

Вот сейчас был такой приступ, которому помочь могло только отведённое время в пару дней. Мартин перевернулся на живот, в раздражении пытаясь найти комфортное положение, в котором ему чуть меньше хотелось сдохнуть. Великий Маг Прошлого, прекрати этот позор.

Некоторое время назад Мартин, как обычно, в одиночку начал изучать вопрос его загадочной болезни. Не ориентироваться же на банальных людей вокруг. Хотя они бывали полезны — один из соратников [Тэ И знает его как Дедушку Недруга], как доверенное и не самое тупое лицо, помог с редкими книгами из своей семейной библиотеки.

Мартин поморщился — во время этих приступов боль была не только физическая: его уровень базовой агрессии и искрящейся ауры злости зашкаливал, сменяясь любой случайной эмоцией по выбору дальше. Сейчас это была тревожная смесь страха и стыда. В гневе очищаясь от этого месива, рыча, Мартин пульнул какое-то стихийное заклинание в барельеф стены с русалками. Стена посыпалась, и на него уже не смотрела бесстыдная девица в обнажении. Он потом приберётся.

«Каждый раз, как первый», — с досадой Мартин думал, что только зарекается подготовиться к этому периоду заранее.

Да как можно.

В книгах соратника он вычитал чувствительную информацию — обилие неосвоенной силы у великих магов вытесняет обычные человеческие способы осязать мир, и оттого с разной периодичностью может выходить в форме подобных взрывов сродни шаманской болезни, только носящей регулярный характер.

Об этом мало свидетельств — историю пишут победители, поэтому все слабости великих склонны забываться или обозначаться «сильными» эпитетами. Но ходят легенды, и это в рамках серьёзной магической литературы, какой же позор, что сам Великий Маг Прошлого знаком с подобным не понаслышке.

Взрослые сильные волшебники лежат от слабости, точно как самки при течке. Уму непостижимо.

«Предательство человеческой природы обходится дорого», — об этом твердил Абрахам Рахман, автор книги, и в качестве лекарства предлагал единственное — изменение внутреннего соотношения магического и человеческого в самом волшебнике. Прими в себе слабость, будь с людьми и прочие сказки в духе безумца Мудреца Наставника. Почему все авторы такие идиоты? Да потому что они недостаточно сильны, чтобы принять факт отдельности от стада и стать во главу этого стада, которое умирает без хороших пастухов. Всё идёт от этих якобы вечных ценностей, которые по сути удобные формулы порабощения. А в Школе есть целый рассадник этого — свора факультета выскочек.

Видимо, вся эта скрытая злость за всё время выходила наружу прямо сейчас: его мысли были особенно нестабильны и злы.

Ведь выразить это открыто было никак не в его интересах. Ещё не время.

Так что вся эта боль, как понимал, видимо, только Мартин, стоила того, чтобы не быть этим стадом.

А пару дней он потерпит. Ждать — важнейшей навык победителя.

Глава 10. Извне Мартина

И всё-таки случаются эксцессы — Том на трудносгибаемых ногах тащился в подземелье к своему любимому учителю за сильнейшим анальгетиком, который разрешено принимать только смертельно больным волшебникам под строжайшим контролем доз.

Официально, конечно же, это было нарушением всевозможных правил.

Но Мартин выжирал его пачками.

Профессор, мягкотелый и абсолютно влюбленный в ту версию Мартина, которую он позволял увидеть простофиле, однажды поинтересовался у своего лучшего ученика, почему тот пропускает занятия. И Мартин замогильно поведал ему о своей плате за гениальность.

Это стало их общей тайной, что заставляло профессора чувствовать себя в исключительной и трогательной связи с самым выдающимся волшебником столетия — и было оплатой его услуг.

С тех пор, когда Мартину было особенно невыносимо, он тайно спускался за пузырьками заветного зелья. Сегодня как назло все запасы были выпотрошены, и поэтому бледный Мартин с трудом полз за заветным пузырьком.

По-хорошему, от таких доз препарата Мартин уже давно должен был быть мёртв. Но Мартин всегда был другим: это зелье на время умертвляло в нём то, что так отчаянно пыталось из него вырваться.

Так, после употребления боль частично притуплялась, и Мартин входил в подобие сна наяву: стены реальности становились обтекаемыми, словно двери из водопада в волшебных сказках, о которых давным-давно читали суровые воспитательницы в приюте, и всё становилось будто не всерьез.

Главное — дойти. И никто не должен его видеть.

* * *

Тэ И стояла и слушала из уст Преподавателя, Который Случайно Помог ГлавГаду всё то, что итак знала о системе обучения Школы. И всё-таки слишком склизкие у него интонации и даже искренне доброжелательные улыбки. Интересно, может, добродетельная притягательность знакома правда не всем?

— …дорогая, вам всё понятно?

Профессор слащаво улыбался, переспрашивая это уже раз пятый — видимо, статус девушки-иностранки прочно ассоциировался у него с непонятливостью.

— Профессор, я ценю вашу заботу и предварительно высокую оценку моей ценности, но я прошу не переводить её в денежный эквивалент.

Да — Тэ И отрастила дерзость и смелость выражать нетерпимость к неуместно мягким обращениям.

Профессор не успел донести своё смущённое согласие, как в дверях показался красный конверт с вызовом Профессора в кабинет директора по «важнейшему вопросу будущего».

Нелепо извинившись, он оставил Тэ И одну в кабинете.

Несколько мгновений, длившихся вечность, Тэ И провела в задумчивом разглядывании засушенных лягушек в банках.

Пока не увидела… это.

С грохотом в дверях кабинета оказалось белое опухшее существо в мантии с темным галстуком.

«Гавнюк*», — подумала Тэ И.

Существо на миг замерло и прохрипело мелодичным низом:

— Профессор где?

«Мужчина…» — подумала Тэ И.

Выглядел он совершенно неважно, будто чем-то ужасно болел, судя по его тяжёлому дыханию и согнутости корпуса, и Тэ И из, казалось бы, такого далёкого гуманистического прошлого почти вышла на арену для оказания бескорыстной помощи.

Но следующие секунды прошли абсурдно молниеносно. На попытки помочь человек грубо, в меру сил, отталкивал Тэ И и неистово пытался прорваться к полкам Профессора, на что Тэ И, в ощущении себя на правах сильного, без какой-либо магии нелепо удерживала его за запястья.

Это было похоже на танец двух пьяных, абсолютно уверенных в том, что они находятся в Криминальном чтиво.

Только Тэ И была в полном адеквате, чего не скажешь об этом несчастном. Что с ним было?

Повести ни к кому она его не могла — он бы не дошёл. Оставлять его нельзя, а палочку было достать не с руки, так как её собственные были заняты воздушным вальсировованием.

Всё это становилось дико смешно, особенно внезапно за эти дни гнетущего молчащего ожидания — Тэ И искренне прыснула.

Этот жест в одно мгновение вывел её стихийного партнёра по танцу из каматоза — его глаза резко стали жёсткими, зрачки сузились, став похожими на змеиные.

Резким движением, в котором не было и следа былой потерянности, он выпрямился и направил на Тэ И свою палочку с криком, отдалённо напоминавшим одно из трёх запрещенных заклятий. С криком, которому не суждено было состояться.

По закону жанра, его вырвало.

Так её, Тэ И из будущего, пришедшую изучить и сокрушить опаснейшего тёмного мага современности, в обновлённой блевотиной мантии следующим мгновением и застал Профессор.

Именно так состоялась её первая встреча с ГлавГадом.

* * *

Сегодня всё было намного бодрее — в зеркале снова отражался обворожительный молодой человек с выточенными чертами лица, влекущей улыбкой, чёрными кудрями и пронзительным взглядом. Не считая мутных картин вчерашнего ада, всё снова было хорошо. На утро Мартин уже знал от Профессора, что какая-то дамочка из Другой Магической Школы видела его в самом слабом своём представлении. Подробностей, к счастью для себя, он не помнил — только обрывочное присутствие кого-то третьего. Это было мерзко. Но обратимо — его всегда мог увидеть кто-то третий, и девица издалека была меньшим из зол. Он подумает об этом немного подробнее.

Мартин приводил себя и свои гуляющие трясинные чувства в порядок, а в большей степени просто любовался собой некоторое время. Он был по-настоящему хорош — он знал об этом. И что ещё важнее — очень рано научился этим пользоваться.

По наблюдениям Мартина Сью, ему принадлежал уникальный талант, который современность склонна недооценивать — ослепительность. Рецепт её достаточно прост, если силиться его описать, однако Мартин знал, что никому кроме него она не могла быть под силу.