Ключ от всех дверей

Случилось это несколько веков назад. Отдельные индивиды из одарённых, совесть которых не была отягощена высокими моральными принципами, нашли альтернативный способ восстанавливать свой уровень силы быстро и эффективно. Кровь любых живых существ (а человека и одарённых в особенности) прекрасно восполняет ресурс, поскольку в ней содержатся частицы силы. Однако, чем ниже содержание этих частиц, тем больший объем крови требуется. Иными словами, чтобы восстановиться единовременно нужно ни много ни мало обескровить небольшую отару овец, либо пару-тройку людей, а еще лучше одного не опустошëнного одарённого с избытком имеющего в своей крови драгоценные крупицы силы. Никаких тебе работы над собой, поиска себя и долгого и не всегда приятного общения с источником — быстро и более-менее удобно. Если, конечно, не принимать во внимание некоторую этическую составляющую.

Вот тогда-то и была создана Инквизиция, на тот момент состоящая пополам из одарённых и оборотней. А первооткрывателей по кровавой части, не стеснявшихся в открытую демонстрировать свои возможности и, как следствие, потребности (что поселило в умах тёмного средневекового населения Европы суеверный ужас перед кровососущими мертвецами и породило массу фольклорных произведений на эту тему) благополучно уничтожили оборотни. Не просто так, конечно, а собрали совет Инквизиции, заочно приговорили к смерти и методично привели приговор в исполнение. Подробности той операции остаются до сих пор наглухо засекреченными и покрытыми мраком, но и без них понятно, что это было нечто масштабное и страшное. Справедливости ради стоит добавить, что нарушающие закон оборотни сначала карались их внутренним судом, а с момента создания общей структуры, совет Инквизиции стал вершить судьбы нарушителей с обеих сторон.

После выяснилось, что были и более сообразительные кровососы, благоразумно скрывающие свой образ жизни, в том числе и по сей день. Кроме того, имеется ещё одна чисто физиологическая подробность: при потреблении крови возникает зависимость сродни наркотической, а раскрытие себя становится делом времени.

— Просто интересно, как так вышло, что мы просра… потеряли участие в Инквизиции в части следствия? Почему оборотни отлавливают наших, а наши их — нет? Суд-то двуединый.

— Пару веков назад наши в следствии тоже были. Но законники вычистили свои ряды так, что отлавливать нарушителей с их стороны не приходится — их просто нет. Знаешь, какая у них иерархия и подчинение? А за умышленное убийство человека безо всяких судов, — Федька провёл ребром ладони по шее, — раз, и того. Свои же.

— А за убийство одарённого? — поёжилась я.

— Тут уж как суд решит.

— Для чего это противопоставление? Типа для равновесия?

Оборотни же силой мира не пользуются, их способности от источника не зависят, и всякие манипуляции с силой одарённых на них вообще не действует. А вот физически они намного сильнее и выносливее любого живого существа.

Кроме того, оборотни могут перемещаться между мирами и традиционно считаются хранителями границ. Вот уже несколько сотен лет перемещение между мирами для одарённых прекращено. Хотя многие рвутся попасть в этот, ставший мифическим, соседний мир.

— Конечно. И они, и мы здесь пришлые, и не должны нарушать идиллию между творениями мира. Дополняем местные единство и борьбу противоположностей. А в Инквизиции состязательность процесса даже на этапе следствия формально присутствует сильно больше адвокатской роли. Там есть такая фигура, как встречный обвинитель. При желании, и на сегодняшний день можно вступить в процесс в этом статусе, вот только повода давно не было.

— Ты для этого человеческую уголовку выбрал, чтобы в Инквизиторских нюансах профессионально копаться? — хмыкнула я. — Смотрю, вопрос неплохо изучил.

— Не без этого, — самодовольно улыбнулся Фёдор. — И вообще, интересно же.

Поведение Яна при таком раскладе — борьбы противоположностей — не удивительно, но совсем не оправдывают его предубеждëнности в отношении меня лично. Обидно. Хотя, на кой чёрт мне нужно его хорошее мнение? Мне с ним детей не крестить.

— Федь, а оборотни часто допускают связи с людьми?

— Я думаю, что да, и довольно часто, как и мы, собственно говоря. Иначе вымерли бы, как вид, наверное. Но, думается, тоже открываются не всем подряд. Ладно, сменим тему — нашла тоже эксперта по оборотням.

На том и распрощались.

* * *

Весь следующий день я плодотворно провела в компании учебника и шоколада. Сделав небольшой перерыв, я решила позвонить Жанке. Злиться на неё за сводничество желания не было: домой меня доставили, всё хорошо — какие претензии? А в её понимании доставка состоялась в приятной компании «запавшего» на меня красавчика: да я просто обязана до сих пор пребывать в экстазе! Короче, я плюнула на едва зародившиеся, но скончавшиеся под тяжестью доводов рассудка, обижоны, и набрала подругу. У неё оказалось всё в порядке, судя по голосу — она была бодра и весела — и собиралась вернуться в родные пенаты завтра (в понедельник) вечером — первый экзамен у неё был по расписанию во вторник. Спрашивать по телефону о «белоконном принце» я не решилась — приедет, вот и поговорим.

К позднему вечеру я поняла, что кроме мозга питание требуется и остальным частям тела. От шоколада уже слегка подташнивало, и я, особо не заморачиваясь на внешний вид, прямо в спортивных штанах, в которых ползала по дому, кроссовках и курточке на рыбьем меху, двинулась в ближайший круглосуточный магазин. Нога у меня почти не болела, я решила рискнуть и воспользоваться своим транспортным средством. «Да и замерзнуть не успею, можно не обряжаться в меха», — прыгнув в прогретую машину, рассудила я.

В следующее мгновение я чуть не поседела. Из глубины тёмного двора к машине метнулась тень, прильнула к окошку с пассажирской стороны и застучала ладонями в стекло, тихо подвывая. Я, медленно холодея, бестолково зашарила руками под рулем и только через минуту сообразила, что ключ зажигания у меня в другой руке.

— Прости, прости меня дуру беспутную… — разобрала я из потока стенаний.

— Тьфу, Люба, — облегчённо выругалась я. — Ну надо же — дура беспутная… Что хотела-то? — с раздражением опустила стекло я.

Люба засунула зарëваную чушку в салон машины.

— Ах, Майя, Майя, пригрела ты на груди змеюку подколодную…

— Люба, давай без мелодраматизма. Какую еще змеюку?

— Меня, меня — змеюку неблагодарную! — проскулила Люба и принялась повествовать на разные голоса. — Он мне: «Говори, как на духу, какую гадость она тебе продала?», а я: «Ничего Майечка мне не продавала, она хорошая девочка!», а он: «Не бойся, я ей ничего не сделаю, мне только надо знать. Что она тебя научила делать? А не скажешь, я тебя…», — Люба сделала страшные глаза и погрозила невидимой себе кулаком. — Запугал меня ирод проклятый, я ему копию заявления тваво и отдала… — снова принялась за стенания она, громко шмыгая носом и размазывая по лицу кулаком слёзы и сопли. — Ох, прости меня, прости…

— Стоп-стоп-стоп, я ничего не понимаю! Кто — он? Какой ирод?

— Так хахаль твой, тот чернявенький!

— Ах, чернявенький… понятно.

Вынюхивал, значит. Гад ползучий. Цели он перед собой не ставит…

— Маюшка, тебе ведь ничё за то заявление не будет? Михалыч б запретил, если б нельзя, да? Он же должен знать, чай участковых чему-то учат… Чё такого-то? — причитала она.

— Ничё такого, Люба. Иди давай. Ничё мне не будет, успокойся.

Ну, диалог, я подозреваю, состоялся несколько иной (вряд ли бы оборотень выдал фразу: «А не скажешь, я тебя…» — явно Любин текст), но кто его знает? Главное — разговор этот состоялся. Нагрел уши, что у нас с Любой какие-то общие дела и, не отходя от кассы, взял след. Какая завидная преданность делу! «Что она тебе продала?» — наверняка решил, что я приворотами подрабатываю. Хотя из нашей с Любой беседы можно натолкнуться на подобный вывод.

Но с другой стороны, узнал из первых рук, так сказать, успокоился (надеюсь), что я не приторговываю запрещёнными препаратами, и отвалит. Мне же лучше. Так что в пень его, оборотня нюхастого.

Остаток вечера я провела бесполезно пялясь в учебник и думая совсем о другом. После того, как в пятый раз прочтенный абзац абсолютно никак не сказался на моих представлениях о предмете, в голову, наконец, пришла первая и единственная за сегодняшний вечер разумная мысль — лучше выспаться.

Глава шестая. Блондин, шпионаж и приоткрытый тайный ящик

В понедельник после экзамена мы с Фёдором и ещё парой однокурсников отправились в университетский буфет — отметить это событие за стаканчиком. Кофе, разумеется.

Мы шли, болтали о всякой ерунде, подшучивали друг над другом, как вдруг я ощутила на себе пристальный взгляд. И взгляд этот принадлежал одарённому. Почувствовать появление соплеменника обычным способом сначала мешало близкое присутствие Фёдора — смазывало ощущение.

Я резко дёрнула друга за рукав, и, извинившись перед ребятами, пообещала, что мы их догоним. Когда они скрылись за поворотом, я сделала страшные глаза Федьке, но он и так уже всё понял. Стала вглядываться в лица людей позади нас и увидела того, кто меня побеспокоил. Это был мужчина на вид лет тридцати-тридцати пяти, со светлыми до плеч волосами, светлыми же глазами и исключительно правильными чертами лица — писанный красавец, одним словом. Одет он был в дорогой пижонский костюм и светлую сорочку с демократично расстегнутыми двумя верхними пуговицами — вид, конечно, что надо. И, несомненно, это был одарённый. Он стоял, прислонившись к стене, и срывал восхищëнные девчоночьи взгляды, взирая на нас Федькой со спартанским спокойствием, будто ждал, когда мы его заметим. А мы в оцепенении таращились на него. Затем губы незнакомца тронула загадочная улыбка, и он, словно добившись какого-то неведомого нам результата, развернулся и пошёл в противоположном от нас направлении.

— Ты его знаешь? — очнулся Федька.

— Н-нет, — меня что-то тревожило, но пока непонятно что.

— И я его раньше не видел, он точно не из нашего рода.

Встреча с блондином аппетита не прибавила, и я предложила Фёдору отправиться домой — сама не знаю, почему я так разволновалась. Когда мы ехали домой, он пообещал расспросить своих об этом одарённом. Я только кивнула в ответ, думая о том, что же меня напугало. С одной стороны, вроде бы, ничего страшного не произошло, но с другой… такое ощущение, что этот красавец-блондин наблюдал именно за мной, не за нами с Федькой. И было в его глазах что-то такое… заставляющее неосознанно поёжится. Но с другой стороны, он не таился, дал себя заметить. Ведь захотел бы — при нужных навыках это непросто, но сделать можно — мы бы и знать не знали, что нами кто-то интересуется. Даже при отсутствии навыков покупка готового амулета — не проблема. А в средствах он явно не стеснен, судя по внешнему виду: деньги у него есть, и считать их он не привык, это сразу видно. Вообще я не знала ни одного одарённого проживающего за чертой бедности. Для таких как мы работа найдется всегда: даже если твои умения не слишком полезны своему роду, ничто не мешает продавать свой талант другому или даже людям. С поправкой на запрет вредительства даже непреднамеренного. А что? Открывают какой-нибудь магический салон или целительскую лавку, если пристального внимания Инквизиции не боятся. Торгуют каким-нибудь безобидными амулетами напополам с безделушками, чистят карму слабительным или впаривают травяные сборы от кашля, делов-то! А деньги текут рекой.

* * *

После той встречи с загадочным одарённым, я долго не могла ночью уснуть, размышляя о том, кто же он такой, и что ему может быть от меня нужно. Его я определённо раньше никогда не видела и тем более не была с ним знакома. В моём даре тоже ничего экстраординарного не было, чтобы он мог его заинтересовать, хотя и кого-нибудь еще с таким же я не знала. По крайней мере, мои умения, как одарённой, полезными хоть в чем-то мало-мальски серьёзном не были. Наверное.

Меня с детства особо не привлекало использование своего дара на профессиональном уровне, я не старалась развить его, и бабушка в этом негласно меня поддерживала. Однако просто-таки вдалбливала в мою голову то, что я не должна открывать его суть окружающим. Почему она придерживалась такого мнения, было для меня загадкой. При попытках заговорить об этом, бабушка с ловкостью дипломата со стажем уводила разговор от темы, и со временем я перестала спрашивать. А теперь, когда она умерла, и спросить не у кого. О том, что я могу, знали единицы, только самые близкие, остальные традиционно считали меня бездарем.

Дело в том, что мизерный уровень силы имеется у людей, как и у всех живых существ, но, не имея искры дара, они не могут ею управлять и накапливать. Люди, уровень силы которых чуть больше среднестатистического, когда испытывают сильные эмоции, могут неосознанно выводить из строя технику, останавливать механизмы (например, механические часы), но не более того. Существует и обратный вариант, когда потомки одарённых рождаются с небольшим уровнем силы, и тоже не имеют дара. Видимо, в каждом из этих случаев, речь идет о его вырождении. Когда одарённые вступают в связи с людьми, с каждым поколением рождается все меньше обладателей дара. И тех и других в нашем сообществе называют бездарями. Вообще, если тебя так называют, это считается практически оскорблением в нашей среде. В глаза меня, конечно, так не называли, но разговоры ходили, даже несмотря на отчëтливое его ощущение (друг друга одарëнные «слышат» именно по наличию искры дара). Да, в основной своей массе наше «волшебное» окружение не отличается — как бы помягче выразиться? — терпимостью к чужим недостаткам в области дара, и я не сильно совру, сказав, что каждый второй одарённый страдает обостренным чувством собственной значимости и исключительности. А еще богатой фантазией и креативностью, ибо о моей скромной персоне болтали, будто кто-то помогает мне имитировать наличие искры. Правда, каким образом мне это удаëтся делать, никто так ни разу не смог объяснить. Мне, честно говоря, было плевать, и я не стремилась кого-то разубеждать.

Иногда, я ради развлечения заходила в сумеречное пространство, но в основном посещала сны людей, снов же одарённых я старалась избегать, но иногда и это случалось. И ещё ни разу я не была замечена. Федя не разделял моих увлечений, как человек более благоразумный (но только не в отношении себя лично и своих экспериментов), и в этом вопросе прислушивался к моей бабушке — мудрой женщине, которая просто так ничего не запрещать не станет. Или, как мне иногда казалось, друг знает об этом явно больше моего.

В конце концов, усталость взяла своё, и мозг мой погрузился в благословенное забытье. Снилась мне по обыкновению какая-то муть, и под утро, часа в четыре, я резко проснулась. Мысли снова со страшной силой закопошились голове. Всё-таки моему дару есть практическое применение: ведь я могу наведаться в сон этого блондина и попробовать что-нибудь выведать или хотя бы подсмотреть! Тихонечко. Он ведь не знает о сути моего дара и не должен ничего заподозрить. В теории. «А вдруг он тебя знает?» — сказал мой здравый смысл голосом Федьки. Какая бесподобная чушь! Откуда он меня знает? «Тогда с какой стати он на тебя так таращился? Здесь что-то не чисто». Бред. Да я аккуратненько, он даже не заметит. А даже если заметит, маленькая девочка, например, вряд ли вызовет подозрения.

Я легла на спину, сосредоточившись, представила давешнего одарённого и мысленно потянулась к нему. Через мгновение я стала лёгкой, почти невесомой, темнота вокруг сначала сгустилась, затем вытолкнула меня в привычный сумрак (так это называю я по аналогии с «Ночным дозором», не знаю, как правильно). Меня несло сквозь туман — к заданному мною объекту (не знаю, что мне позволяло так передвигаться, но всегда с высокой точностью — кого попрошу — того и вижу, с условием, что он спит) и вскоре я увидела блондина, как обычно, сквозь лёгкую дымку. Он спал, развалившись на огромной кровати, в комнате, явно гостиничного вида. Светлые волосы мужчины разметались по подушке, умиротворённое лицо озаряла счастливая улыбка. Во сне он определённо видел что-то приятное. Я потянулась своей дымчатой рукой к его лицу и тихонько дотронулась пальцем до середины лба, (до того самого места, где по вере индусов находится третий глаз), и меня сразу же затянуло.

Вынырнув из сумеречного кисельного тумана, я оказалась на берегу довольно широкой реки. Привычно щёлкнув пальцами, приняла вид белобрысой девчонки лет шести в цветастом летнем платьице и босоножках. Стояла тёплая, явно южная, судя по звёздному небу и кромешной тьме, которую немного рассеивал лунный свет, летняя ночь. Ласковый ветерок едва касался моей кожи, жарко не было. Запах свежескошенной травы. Какой невероятно богатый на ощущения сон! Хмм… такие подробности могут быть только в сне-воспоминании.

Я прислушалась. Ленивую полуночную тишину нарушало лишь пение сверчков, и каждый шорох кристально ясно отпечатывался в мозгу: вот птица вспорхнула с ветки раскидистого дуба, вот ветер пошевелил его листочки, вот кто-то шуршит сеном в сарае неподалёку… Вдруг до меня донесся женский смех, шёпот, а шуршание сена и приглушённые вздохи делало из недвусмысленной звуков на сеновале никакой интриги. То, что он явно не один, мне только на руку: мне меньше внимания.

Как можно тише я шагнула к дубу и притаилась. Снова послышалась возня, приглушенные вздохи и звуки поцелуев. Они совсем близко. Звёзды, стог сена — романтика… Фу, как я не люблю эти любовные сцены, чувствую себя какой-то подсматривающей извращенкой. Но для дела придётся потерпеть.

— Яр, ну пожалуйста… подожди…

Так, значит, его зовут Яр. Ярослав что ли?

Итак, похоже, искомый блондин обнаружен.

— Жду. И всегда буду ждать, ты же знаешь, — несколько разочаровано вздохнул мужской голос. — Я скучал.

— И я. Но сначала — дело.

— Я весь внимание.

— У меня без ключа не выходит.

— Ну, милая, здесь я тебе не помощник. Ключ должен оставаться здесь, в этом мире.

— Мне только на время. Я верну.

— Мышь, тебе не нужны костыли, в конце концов, есть способ усилиться и ещё немного постараться. И, заметь, я не против…

Голоса смолкли и снова принялись за старое: эх, на самом интересном месте!

— Ну, перестань же… — наконец шёпотом взмолился женский голос, прерывисто дыша.

— Хорошо. Перестал, — откликнулся мужской голос.

— Не обижайся. Просто сегодня все мои мысли заняты другим.

— Я не обижаюсь. Пусть всё будет так, как ты захочешь.

«Ага, пусть твои глаза как прежде горят, я с тобой опять сегодня этой ночью, ну а впрочем…», — мысленно нараспев продолжила я и неожиданно, даже для себя, фыркнула. Получилось довольно громко, с чувством так. Я поспешно зажала себе рот рукой и перестала дышать. Но было поздно — меня заметили.

— Тихо, здесь кто-то есть, — не успела я глазом моргнуть, как ко мне метнулась тень — вот это реакция! — и блондин схватил меня за руку. — Кто это здесь у нас? Вот это да, маленькая нахалка!

— Дяденька, мне домой надо, пустите, — испуганно пискнула я.

— Нехорошо забираться в сны незнакомых дядей, — укоризненно поцокал языком он. Я рванулась, но блондин вцепился в меня мёртвой хваткой. Вот я дура! Надо же быть такой неосторожной, «тихонечко» …

— Кто это? — девушка тоже направилась в нашу сторону, и когда она вышла на свет, я смогла разглядеть её лицо. Меня словно молнией ударило. Я её сразу узнала.

Это была моя мама.

Очнувшись от оцепенения, я выпрыгнула из сна и, минуя сумеречное пространство, вернулась к себе. Мой лоб покрывала испарина. Сказать, что я была в шоке — ничего не сказать. Сердце колотилось в груди так, будто сейчас выскочит.

Так, спокойно. Нужно упорядочить свои мысли. Откуда взялась мама во сне этого одарённого? Он определённо её знал, тем более что его сон очень похож на сон-воспоминание. Обычные сны такими яркими не бывают. Что его связывало с мамой? Явно какие-то очень личные отношения. Знает ли он, что я её дочь? Интересный вопрос. Кроме того, очень вероятно и то, что он понял — я не просто так присутствую в его сне. И образ девочки его не обманул. Что же я наделала!

А вдруг я выдала суть моего дара?

Если он не дурак, и в курсе того, что бывает и такой — позволяющий посещать сны — то всё понял. Не зря же он сказал: «забираться в сны»… Глупо надеяться, что он дурак… Но он ведь не знает наверняка, что это была я. Легче от этой мысли не стало.

Время — полшестого. Всё равно уже не усну. Я встала с постели и, не в силах унять дрожь, отправилась в ванную. Вода всегда мне помогала смыть лишнее, оставить только суть, привести мысли в порядок. Только не в этот раз. Колотить меня перестало, а вот утешающего вывода не пришло. Шлëпая босыми ногами по полу, я вышла, оделась на автопилоте в первое, что попалось под руку, и пошла завтракать. Кусок не лез мне в горло — меня не покидало ощущение того, что я совершила нечто непоправимое. Попытки не думать об этом заканчивались полнейшим провалом. Голова просто пухла от нехороших мыслей: что блондин хотел от меня, что теперь намерен предпринять? Насколько он осведомлен обо мне? Ведь маму он знал. Но знал ли о сути её дара?

Всë. Больше так не могу — позвоню Федьке. Пусть разбужу его — не страшно, у меня экстренная ситуация. Друг, естественно, ещё спал, но ответил довольно быстро.

— Майка?.. Ты в курсе, который час?

— Ну, конечно, я в курсе — я умею пользоваться часами. Хватит об этом. Нам нужно срочно поговорить о вчерашнем происшествии.

— Ты о том блондинистом пижоне что ли? Только не говори, что ты залезла… Чёрт, именно это ты и сделала! — тут же пришел к правильному выводу он. Я глубокомысленно молчала: сейчас начнет орать, какая я дура. — Можешь не отвечать! Поверить не могу! Чем ты только думала? Я…

— Федя, умоляю тебя, не надо! Я сама прекрасно знаю всё, что ты сейчас мне скажешь. Пожалуйста, просто приезжай, иначе я с ума сойду!

— Сейчас приеду и убью тебя, чтоб не мучилась!

— Спасибо…

Федька приехал буквально минут через пятнадцать — наверное, мчался со скоростью звука, нарушая все законы физики и правила дорожного движения. После звонка я открыла дверь, и друг вихрем ворвался в квартиру, едва не сбив меня с ног.

— Я тебя внимательно слушаю, — его тон не предвещал ничего хорошего.

— Эээ… Ну, я…

— Ты сегодня необычайно многословна. Ближе к делу.

— Федя, мне и так плохо и страшно! Перестань вести себя как гестаповец.

— Милая моя, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не выпороть тебя! — громогласно возвестил он.

— Да, тише ты, не ори! — прошипела я. — Олимпиаду, упаси боже, разбудишь. И так уже, наверное, уши греет. Страшно подумать, что она там нафантазирует с этим «выпороть»!

— Да плевать мне на неё! Ты ведёшь себя безответственно! — нисколько не понизив голоса, не унимался Федька. — Нужно было думать своей головой, к кому ты лезешь! Мы не знаем о нём ничего! Он тебя что, заметил? Надеюсь, тебе хватило ума изменить внешность? — под конец воспитательной тирады его выражение лица сменилось с гневно-обличающего на обеспокоенное.

Я скорбно кивнула.

— Так что же тогда тебя напугало?

— Он меня заметил, — я всхлипнула, закрыла лицо руками и сокрушенно добавила, — вряд ли узнал, но, наверное, сделал вывод о сути моего дара.

— Ты же знаешь, это невозможно. С чего ты взяла? — несмотря на беспечность тона, его голос дрогнул.

— С того, что он поймал меня за руку и сказал: «Маленькая нахалка»! И что-то вроде: «нехорошо забираться в сны», — Федька поменялся в лице. — Но это еще не всё, — я сделала паузу, не решаясь говорить дальше.