Семь безликих святых

– И все же ты гуляешь. – Вероятно, ему около тринадцати – столько же, сколько было Амели. Роз рассмеялась в ответ, заставив его отступить назад.

– Да, – призналась она. – В отличие от большинства, меня сложнее убить.

Лицо парня перекосилось, в то время как его спутник безмолвно потянул его за руку. Разумеется, они слышали об Амели – а кто нет? Два месяца назад ее холодное тело нашли брошенным в неосвещенном переулке, недалеко от ее дома.

И никто, будь они прокляты святыми, ничего не предпринял.

– Проваливайте отсюда, – велела Роз парочке, которая к тому времени уже порядком испугалась. – Идите домой.

И они послушались, едва не пустившись от нее наутек. Она смотрела им вслед, пока те не скрылись за углом в конце улицы. В ее животе будто разверзлась пустота.

«Идиоты». Амели только-только похоронили, а люди уже напрочь позабыли об осторожности. Она ведь была не единственной жертвой: не так давно на берегу реки, за пределами квартала Терпения, обнаружили мертвое тело молодого человека, чья личность до сих пор не установлена. Оснований полагать, что эти два события как-то связаны, не было, однако Роз не могла не заметить, насколько мало усилий прилагалось для поимки преступника. По сути, Палаццо еще даже не сообщило о смертях публично.

«Раз они не последователи, то не имеют значения», – подумала Роз и сплюнула на землю. Если бы она сама стала следующей жертвой, как бы отнеслись к ней? Ее смерть попала бы в заголовки газет и привела бы в бешенство Омбразию? Или же Палаццо, зная ее как дочь предателя, обрадовалось бы такой потере?

Роз замедлила шаг, приближаясь к «Бартоло», полуразрушенной таверне без какой-либо вывески. У входа в нее сидели трое детишек – уличные беспризорники, чьих родителей наверняка призвали на фронт, – в надежде, что хозяин таверны вынесет им еды. Всю дорогу, пока Роз шла к двери, их огромные глаза на осунувшихся лицах взирали на нее.

Из таверны доносились громкие и неразборчивые голоса. Роз уже потянулась к ручке, приготовившись к предстоящему шуму, но столкнулась лицом к лицу с выходящим пьянчугой.

Мужчина присвистнул, скользнув по ней стеклянным взглядом.

– Так, так, так. Добрый вечер. – Он рукой попытался обвить ее бедра, но Роз перехватила его запястье раньше, чем мужчина успел к ней прикоснуться. Ростом он был ниже Роз, как и большинство людей, и к тому же слишком хлипким, чтобы представлять реальную угрозу.

– Смотреть – бесплатно, – холодно произнесла она, вынув нож одним плавным движением. – А если хочешь потрогать – отдавай взамен палец.

Пьяница попятился и чуть не споткнулся о собственные ноги, его румяное лицо сделалось еще краснее.

– Грязная шлюха, – невнятно пробормотал он.

Роз цокнула языком.

– А может, мне стоит забрать язык?

Мужчина вынул свой собственный нож настолько неуклюже, что она не удержалась от смеха. Интересно, в этом забытом святыми городе вообще можно пойти туда, где мужчина не попытается предъявить на нее свои права?

Тем не менее этот тип был слишком пьян, чтобы с ним драться. Поэтому она выволокла его за шкирку на улицу и пнула в живот. Тот шумно охнул и, оступившись, плюхнулся на задницу.

Оставив его в таком положении, Роз захлопнула за собой дверь таверны.

Как только она вошла внутрь, на нее обрушились свет и шум. Подернутый дымкой воздух пропах куревом и алкогольными парами. В «Бартоло» частенько бывало людно, особенно по выходным. Роз поморгала, пока глаза не привыкли, а потом, проталкиваясь сквозь посетителей, направилась к бару, где ее ждала темноволосая девушка.

– Насим, – Роз пришлось повысить голос, чтобы перекричать шум. Насим Кадера, прямолинейная и неизменно преданная, была одной из немногих, кого она считала другом. – Где Дев?

Насим бесшумно вздохнула и кивком указала вглубь помещения, где в полном одиночестве сидел светловолосый парень.

Девере Вильнев, убитый горем старший брат Амели, скрючился на стуле. Стол перед ним был заставлен пустыми стаканами – от такого зрелища в груди Роз неприятно заныло. Он явно пробыл в этом месте весь день, а также вчера и позавчера. На него было больно смотреть. Именно он нашел тело Амели, холодное и неподвижное, на тротуаре, и с тех пор больше никто не видел его улыбку.

– Вот черт, – Роз облокотилась на барную стойку и жестом попросила бармена принести ей выпивку. Тот без вопросов принялся выполнять заказ.

– Ага, – согласилась Насим, чокаясь краешком своего бокала с бокалом Роз. – Ну, будем.

Роз сделала глоток. Сегодня вино горчило сильнее обычного.

– В котором часу он начал пить?

– Слишком рано.

– Незадолго до полудня, – грубо вмешался бармен, который подслушивал их разговор, пока протирал грязной тряпкой барную стойку. – И довольно быстро набирает обороты.

На этот раз вздох сорвался с губ Роз. Насим, закусив нижнюю губу, вновь перевела взгляд на Дева.

– Он до сих пор не стремится ни с кем говорить.

– И его можно понять, – ответила Роз. Она вспомнила их самую первую встречу. Дев наткнулся на нее, когда после наступления ночи она метала ножи сбоку от таверны. Он прислонился к стене, изогнув губы в хитрой усмешке. Роз боялась, что сейчас он сделает ей какое-нибудь гнусное предложение, но вместо этого Дев сказал: «Наверное, лучше всего целиться во что-то более мягкое, чтобы нож смог воткнуться». Затем кивком указал на выходившего из здания мужчину: – «Как насчет него?»

Его слова вызвали у Роз смех, и с тех пор они стали друзьями. Дев был беззаботным, озорным парнем, неспособным на серьезность, даже если отвесить ему подзатыльник.

До недавнего времени.

Деву требовалось время, чтобы справиться со своим горем, и Роз позволила ему. Однако лучше не становилось, поэтому она больше не могла сидеть в стороне и наблюдать за тем, как он изо дня в день напивается до беспамятства.

Роз сжала свой бокал с излишней злостью.

– Идем, – обратилась она к Насим, которая в ответ только невесело усмехнулась.

– Наверное, тебе стоит поговорить с ним одной. – Насим передвигала стакан между ладонями, стараясь не встречаться с Роз глазами. – С недавних пор он не особо хочет со мной общаться.

– Уверена, это не так.

Насим взглянула на Роз из-под ресниц.

– Роз, я прекрасно знаю, когда человек не хочет меня видеть. Так что все в порядке.

Нет, не в порядке. Роз видела, как Насим и Дев, казалось, сближаются, – то, чего она не могла достичь. Из-за этого ее жалкой эгоистичной натуре становилось неловко. В конце концов, кроме них двоих, у нее никого не было.

Однако в последнее время горе Дева, похоже, стало заразительным. Отношения дали трещину, и Насим позволила ему отдалиться.

В отличие от Роз.

Лавирование между столиками и посетителями требовало немалой ловкости, так что по пути вглубь таверны она отдавила не одну ногу. Невзирая на хриплый гомон голосов и вездесущую вонь, ей было комфортно в этом месте. Она помнила каждое пятнышко на деревянных столешницах и замечала всякий раз, когда Пьера меняла картины на стенах.

– Дев, – произнесла Роз в качестве приветствия, как только добралась до него. – Не возражаешь, если я присяду?

Дев неуклюже пожал плечами.

Роз восприняла этот жест как согласие. Плюхнулась на стул напротив него, отодвинула пустые бокалы в сторону и со шлепком опустила свой стакан.

– Так не может больше продолжаться.

Дев проигнорировал ее слова. Его волосы лежали в непривычном беспорядке, глаза были полуприкрыты.

– Это Насим тебя прислала?

– Насим здесь ни при чем. – Роз сложила руки на столе, переходя прямо к делу: – Ты же знаешь, никакое количество алкоголя не вернет Амели.

– Да неужели? – протянул Дев, поднося стакан к губам, а потом понял, что тот пуст. – Тогда мне следует прекратить пить в целях некромантии. С этой минуты я пью исключительно ради веселья. Прошу прощения! – он вскинул указательный палец в попытке привлечь внимание бармена. Роз шлепнула его по руке.

– Я знаю, что ты делаешь.

Дев печально моргнул, глядя на нее.

– И что же?

– Тебе кажется, что, напиваясь, ты сможешь убежать от случившегося, – Роз понимала всю жестокость своих слов, но не могла иначе: она не видела своего друга трезвым уже несколько недель. – Ты считаешь себя виноватым в том, что не оказался рядом и не сумел ее защитить. Скажи, что я неправа.

– Не надо, – мрачно прошептал Дев. – Ты не понима…

– Я не понимаю? – с губ Роз сорвался недоверчивый смешок. Затем она стукнула кулаком по столу, вынуждая его встретиться с ней глазами. – Тебе известна история моего отца. Думаешь, мне не хотелось погрязнуть в печали, когда его голова появилась у нас на пороге? Или когда моя мать чуть не сошла из-за этого с ума? – Она уже практически шипела, и ей пришлось приложить все усилия, чтобы обуздать свое возмущение.

Дев расстроенно сгорбился, его худые плечи ссутулились. А когда заговорил, в словах звучала злоба, так хорошо знакомая Роз:

– Они ничего не сделали, Роз. Я знаю, что коронер осматривал ее, но ни мне, ни родителям не позволили ознакомиться с отчетом. Мы до сих пор не знаем, как она умерла. – Он сжал пальцы, вены вздулись под прозрачной кожей. – Палаццо не назначил офицеров для расследования этого дела. Никто не общался с потенциальными свидетелями. Поскольку Амели не относилась к последователям… – Дев сглотнул. – Она как будто ничего не значит. Ты хотя бы знаешь убийцу своего отца.

Роз выдохнула, вместе с воздухом выпуская свою злость.

– Ты прав. Знаю. Только что это меняет? Он все равно расхаживает по Палаццо в постоянном окружении охраны, не неся никакой ответственности.

Генерал Баттиста Вентури, отец Дамиана, отдал приказ выследить Якопо, сбежавшего с линии фронта, и расправиться с ним, как с животным.

В аквамариновых глазах Дева мелькнула тень. Внезапно погрузившись в раздумья, он провел указательным пальцем по ободку ближайшего стакана.

– Какой вообще смысл жить, Роз, если мы не можем добиться справедливости даже для самых близких нам людей?

В это мгновение Дев сдался окончательно. Он уткнулся лицом в ладони. Его плечи затряслись, дыхание стало прерывистым. Роз не пыталась утешить его бесполезными словами – знала, что он не хотел бы слышать их. А просто сидела рядом и ждала, пока он успокоится.

– Мы добьемся справедливости, – тихо проговорила она. – Для моего отца. Для Амели.

Когда их взгляды встретились, глаза Дева были сухими. Значит, Роз еще не потеряла его. Они были двумя сторонами одной медали – оба превратили свое горе в злость. Ей лишь пришлось напомнить ему, что месть слаще спиртного.

4. Дамиан

В конце концов Дамиан отпустил Джаду.

Поступок, за который отец непременно бы его упрекнул. Баттиста был не из тех, кто доверял внутреннему чутью. Он действовал на основании фактов и только потом задавал вопросы.

А еще он не знал пощады. Даже вид Джады, побледневшей от страха, оставил бы его равнодушным.

«Мы должны делать свою работу, – любил повторять Баттиста. – Но если позволять эмоциям вмешиваться, велика вероятность совершить ошибку».

Дамиан знал, что так оно и есть. Он и сам воочию видел, к чему приводят сомнения и вера на слово. Но как бы ни пытался запомнить наставления отца, их заглушали воспоминания о словах матери.

«Ты умеешь сопереживать, – сказала она ему с печалью в голосе за несколько дней до своей смерти. – Это умение не менее важно, чем умение стрелять из оружия. Мир может быть суров, Дамиан, но не позволяй ему отнять это у тебя. Ты можешь мне это пообещать?»

Разумеется, он пообещал. Разве можно было поступить иначе? Ведь он не мог, держа в ладонях ее ослабшую руку, не дать ей слово.

И все же иногда Дамиан задавался вопросом, не дал ли он клятву, которую неспособен сдержать. Он всегда считал отца суровым и беспристрастным, но по-другому не могло быть. Когда видишь такое количество смертей и страданий, как Баттиста, невозможно оставаться мягким. Временами на войне Дамиан жаждал вырвать эмоции из своей груди и зашвырнуть их в холодное северное море.

Тем не менее он отпустил Джаду не благодаря сопереживанию. А потому что сомневался, что это сделала она. У нее не было реального мотива. И как бы ни хотелось это признавать, его задели ее слова:

«Вам следует побеспокоиться о том, не стану ли я следующей».

У Дамиана не было доказательств того, что кто-то охотится на избранных последователей, однако сама эта мысль пугала так же сильно, как возможность провалить работу.

Погруженный в свои мысли, он прошел через главный вход Палаццо. В здании было тихо, просторный коридор утопал в тенях. По утрам вроде этого тайны Палаццо буквально витали в воздухе. Они были настолько осязаемы, что невольно возникало желание потянуться к ним и схватить рукой, а потом почувствовать, как они, словно дым, ускользают сквозь пальцы. Открытый потолок, отделяемый арочными колоннами, сменялся крытым проходом, кафельные полы которого украшал выцветший рисунок. В центре помещения весело журчал маленький фонтанчик, на его платформе безликие святые, образуя круг, держались за руки. Время от времени они сдвигались против часовой стрелки – верный признак того, что этот памятник создал последователь Силы.

– Куда направляешься, Вентури?

Дамиан не слышал, как Киран Пракаш поравнялся с ним. На плечах офицерского мундира его товарища красовалась эмблема меча, объятого пламенем, – знак стражника Палаццо. Даже будучи выше Дамиана, он отличался бесшумностью движений. Взъерошенные волосы кудрями обрамляли его лоб, а лицо излучало добродушие. Его сопровождала Сиена Скьявоне, девушка с легкой улыбкой на губах и темными волосами, заплетенными в замысловатые косы. Сиена состояла в одном взводе с Дамианом на севере. Он старался как можно меньше размышлять о том, что она, похоже, справлялась со своей травмой гораздо лучше него.

Хотя, возможно, именно так и воспринимали Дамиана люди, глядя на него со стороны. Ведь он не знал всю глубину переживаний Сиены.

– Привет, – откликнулся Дамиан, замедляя шаг и подстраиваясь под них. – Да вот иду в склеп.

Сиена понимающе поморщилась, положив одну руку на пояс.

– Мы слышали, тебе сильно досталось от Форте из-за смерти Леонцио. – И тут же добавила: – Энцо, – прежде чем Дамиан успел спросить.

Дамиан тяжело вздохнул. Следовало ожидать, что Энцо все расскажет остальным их друзьям.

– Честно говоря, Форте повел себя более-менее предсказуемо. К тому же он прав – я облажался.

Когда они вышли на улицу, Киран глянул на небо. Вот-вот должен был пойти дождь.

– Ты мог бы отправить нас с Сиеной в Меркато.

– Знаю. Но я пробыл там недолго. Ушел, как только Маттео принялся арестовывать нескольких слонявшихся без дела заурядных, – Дамиан вздохнул. – Мне нужно было выбраться. Когда находишься слишком долго в Палаццо, он начинает…

– Вызывать клаустрофобию? – подсказала Сиена.

«В самую точку», – подумал Дамиан. Словно чем дольше он находился за позолоченными стенами самого роскошного здания в городе, тем труднее ему становилось дышать.

– Да.

Она вновь окинула его оценивающим взглядом. Должно быть, замеченное в лице Дамиана вызвало у нее беспокойство, потому что девушка сказала:

– Выглядишь напряженным, Вентури.

– Все святые, Сиена! – Киран не удержался от смеха и покачал головой. Темный локон, выбившись из прически, упал ему на скулу, и он снова скрутил волосы в узел.