Я вам что, Пушкин? Том 1

Вполне обоснованным. Я вообще считал и считаю, что по жизни этот Гару умеет только дышать.

— Пойдет, — согласился я, — спасибо вам огроменное, Хикари-сан. Черканите только, пожалуйста, адресок этого автовокзала, а то я могу не сразу найти.

Она посмотрела на меня с какой-то потаенной жалостью, как на ребенка, которого даже из класса коррекции отчислили. Но адрес все же написала.

— Удачи тебе и твоей, кхм, подруге, — неловко улыбнулась Хикари-сан на прощание.

— Спасибо, — ответил я, выходя за дверь, — она нам точно не помешает.

…

Уж не знаю, что стало тому причиной, может, вселенная от меня отвернулась или Моника доделала домашку и снова стала копаться в коде… Но только удача по пути к автовокзалу резко иссякла. Сначала какой-то шкет на трехколесном велике окатил меня из лужи (откуда она там взялась БЕЗ ДОЖДЯ? загадка дыры, не иначе), потом я умудрился зацепиться ногой за поребрик и хряпнуться посреди дороги в пыль. В довершение всего пришлось свернуть в не столь… цветущий квартал, и когда я проходил под окнами пятиэтажки, то в голову мне прилетел черный пакет. Набит он оказался битком и щедро поделился со мной своим содержимым. Отплевавшись и отряхнувшись, я начал смотреть в окна, но гребаный шутник, конечно, уже скрылся.

В итоге до автовокзала я добрался мокрый, вонючий и злющий как собака. Бурлящая внутри ненависть только ждала возможности на кого-нибудь выплеснуться.

И такой случай тут же представился. Влетев с ноги в здание автовокзала, я устремился к стойке рецепшн. За ней стояла миловидная девица лет двадцати пяти с такой же розовой копной, как и у Нацуки, только чуть длиннее. Надо же, не помню, чтоб у коротышки была сестра. Хотя могла и быть — сейчас это меня мало заботило. Девица мило ворковала по здоровенному красному телефону. Дисковому. Если бы не первобытная ярость, то я наверняка изумился бы. Вот это раритет, любой поклонник совка за такое душу продаст. Вместе с личностью и политической позицией в придачу.

— … ну все, давай, Эль, до вечера. Пока-пока!

Положив трубку на рычаг, она наконец обратила внимание на меня. Улыбнулась, захлопала длинными белесыми ресницами.

— Доброго вечера, господин. Могу ли я быть вам чем-то полезна?

— Можешь, — процедил я.

— Что мне для вас сделать?

Улыбочка стала шире. И приторнее. Как безе в сахарном сиропе. Как. Же. Она. Меня. Бесила.

— Будь добра, начни с того, что ухмылку эту со своей розовощекой морды засунь себе в жопу.

Девица опешила. Приторная улыбочка исчезла — как ластиком стерли.

— А теперь, пожалуйста, дай мне машину. Любую — Хёндай, Форд Фокус, Пежо, Хуежо, Ладу Ларгус с прицепом, Москвич или «девятку», сука, вишневую, ЛЮ-БУ-Ю, чтоб там были четыре колеса, блядь, руль и сиденья!

Девица не проронила ни слова, только моргать стала так часто, что я перед ней мелькал, наверное, как картинка в калейдоскопе.

— Вы можете хамить как хотите, мне плевать, — наконец сказала она, — но…

— А мне на тебя плевать, — перебил я, — Я застрял, блядь, в этом ебаном Никогде, нет ни дома, ни друзей, ни понимания, что тут вообще происходит! Я сюда через весь город на своих двоих херачил и обратно, клянусь всеми богами, уеду в тепле, блядь, сухости и комфорте. Я МАШИНУ ТРЕБУЮ, СУКА, СЕЙЧАС ЖЕ.

В качестве жирной точки я грохнул кулаком по столу. Получилось не очень внушительно, потому что кулачки у Гару как у гномика недокормленного, но все же основную мысль донес. Девица закусила губу.

— Аренда производится только через безналичный расчет, — сказала она бесцветным тоном, — у вас карта с собой? Кредитная.

Ну конечно, все у меня с собой, и карта кредитная, и карта Таро, и карта, блядь, сокровищ…

Но в карманах обнаружилась лишь пустота. Что в брючных, что в пиджачных. Я затрясся мелкой дрожью и стал вспоминать, где мог прозевать карту. Под пальцами захрустело.

Фольга. От буррито.

Вот я расплатился в магазине за несчастный блинчик и банку с чаем. А карту обратно в карман сунул? Нихрена. Если повезет, конечно, она до сих пор там, на прилавке. Но надеяться на это особо не стоит — в Москве ее бы прикарманили сразу после того, как я за дверь вышел.

— Нету у меня ничего, — обозлился я, — дома оставил.

Девица улыбнулась снова, но на сей раз злорадно. Плотоядным таким оскалом.

— Ну и гуляй тогда на хуй отсюда, — пожелала мне она, — да поживее. Или сейчас охрану позову.

И кивнула двум молодчикам в белых рубашках. Поняв, что дело дрянь, я поспешил свалить. Даже в родном мире по морде получать ой как неприятно, а уж это тело и вовсе харчком перешибить можно. Думаю, Моника бы легко в рукопашной меня положила, да и Юри тоже.

Выскочил я с автовокзала так же резко, как и заявился туда. Закольцевал, в некотором роде, свой визит. Пошнырял чуть-чуть вокруг, осмотрелся. Машины напрокат действительно обнаружились — на парковке стояло с пяток вполне приличных иномарок. Правда, охранял их здоровущий мордоворот, брат-близнец охранников на входе. Конечно, можно было бы улучить момент и прошмыгнуть мимо него, но в стелсе я исторически плох — даже в Хитмана играть не умел никогда. Да и в салон не попасть, замок я своими кривыми ручонками не вскрою, а если стекло пробью, то тут же сдохну от кровопотери.

Кругом облом. Я горестно застонал и пнул с досады подвернувшуюся на пути мусорку. Она угрожающе покачнулась и… думаю, исходя из всего предыдущего, уже понятно, что произошло далее. Ничего хорошего.

Домой вернулся за полночь. Скинул изгвазданную форму, запихнул ее в мешок, после чего рысью поскакал в душ. Там пришлось задержаться — мусорный смрад никак не оттирался, и мне пришлось вылить на себя кучу шампуней, гелей и лосьонов. Наконец закончив с мытьем, направился в спальню и наконец растянулся на кровати во весь рост. Мысли роились в голове.

Какой же ты, Гарик, дебил. Если бы не твоя тупость и забывчивость, может, сейчас уже ехал бы прочь отсюда по шоссе. Под какой-нибудь стильный ретровейв. Глядишь, вдруг и вывела бы дорога куда-нибудь в окрестности МКАДа.

А если нет? Вдруг вся та херня, что творилась по дороге к автовокзалу — это тебе такой жирный намек не рыпаться? Помоями облить — это полбеды. Вероятность по-всякому повышать-понижать можно, особенно, если ты знаешь, за какие рычаги в этом мире дергать. Моника точно знает, тут и гадать не надо.

Несмотря на то, что в комнате было довольно тепло, я поежился. Утренняя шутка про внезапный бензовоз из ниоткуда перестала казаться такой уж смешной.

Глаза стали слипаться, будто в каждый по ведру песка насыпали. Я вяло потер их кулаком и схватил мобильный. Слава богам, приложение-будильник обнаружилось на привычном месте. А вот настольной лампы у Гару не было, поэтому пришлось вставать, чтобы погасить свет.

Как же я устал. Даже если бы сейчас в окне показалась поехавшая Юри с арсеналом ножей, не шевельнулся бы. Силы тупо кончились.

Пока засыпал, все время не покидало ощущение, что я что-то забыл. Нечто очень важное. Практически безотлагательное.

Ну да ничего. Завтра вспомню.

Глава 6

Если бы все происходящее было эпизодом какого-нибудь второсортного сериала, я бы очнулся в своей постели. Пару часиков проходил бы в шоке с того, какие иногда сны бывают реалистичные. Может, даже пообещал бы себе меньше бухать. Но потом, за работой и всякой унылой домашней рутиной это забылось бы. Встало по соседству с воспоминаниями о том, как в детстве наткнулся на драку бомжей в парке и как однажды чуть не утонул на речке, потому что внезапно сдулся плавательный круг. У всех что-то такое есть. Выплывает на поверхность сознания раз в пару месяцев, будоражит слегка и опускается обратно.

Мне, однако, не так повезло. Будильник в телефоне выдал незнакомую мелодию, я открыл глаза и понял, что передо мной отнюдь не родная московская халупа. Ну здравствуй, славный новый день. За окном щебетали какие-то птахи, солнце уже начало пригревать, а еще с улицы доносился незнакомый аромат. Сладкий и цветочный. Наверняка какая-нибудь дикая вишня целый год цветет, е-мое. Целыми рощами на молочной речке с кисельными берегами.

Настроение у меня было совсем не праздничное. Теперь, когда пережил тут ночь, глупо надеяться на то, что это все сон. Лишь бы не попасть в день сурка, землеройки или еще какого-нибудь гребаного грызуна. Я заворочался на постели, вздохнул и тапнул по экрану телефона. Он сообщил, что сейчас на дворе семь утра вторника. Но интересовало меня отнюдь не это.

«ЧАТ ЛИТЕРАТУРНОГО КЛУБА. Новых уведомлений в беседе: 1».

Моника: Еще раз напоминаю, дорогие мои, что сегодня все приносим стихотворения. Ближе к концу собрания выделим время и почитаем. Чао!

Под сообщением были прилеплены дурацкие эмодзи с реакциями. Нацуки оставила кислую морду, Саёри — жизнерадостный смайлик. Юри, видимо, такой ерундой вообще не пользовалась.

Мне же хотелось влепить «клоуна». Потому что красный нос я явно вчера где-то обронил. Вот что ты забыл сделать, дубина. Подумаешь, всего-то на ключевой элемент игры хер забил, делов-то. Забил-то не без причины.

Прозу я всегда любил, это да, а вот с поэзией отношения получились напряженные. Не ложилось стихосложение мне на душу. Еще до Милки встречался с одной лингвисткой с переводческого факультета МГЛУ. Вот она шарила за все эти гипердактилические рифмы и прочие страшные штуковины. Любому могла своим хореем по губам поводить. Пыталась и меня научить, но корм явно не в коня пошел. Я, конечно, через пару месяцев напряженных занятий смог складывать что-то получше, чем «я поэт, зовусь я Цветик, от меня вам всем приветик», все равно даже на средненького сетевого писаку не тянул.

Более того, повращавшись в этой тусовке с полгода, я начал буквально сходить с ума. Большую часть времени тонкие поэтические натуры тратили на срачи по поводу техники написания стихов, зависть к более удачливым коллегам (удачливым считался любой, у кого имелось хотя бы на пятьсот подписчиков больше, чем у автора поста), а так же пиздострадания по молодым поэтессам. Ну или просто посетительницам культовой Ионотеки. На выходных юные дарования устраивали регулярные «баттлы», правда, состязания состояли не в том, кто кого ловчее в стихах уделает, а кто кого перебухает. Мне пару раз приходилось на таком празднике жизни присутствовать, и знаете, зрелище не для слабонервных. Кто-нибудь обязательно расплачется, потому что «хорошо же сидим», кто-то записывает сторис в инсту или тикток. Отдельные личности воображают себя бардами круче Высоцкого и Окуджавы вместе взятых и орут под расстроенную гитару дурным голосом. Остальные не парятся — просто разбредаются по углам и тихо по пьянке сношаются.

Я там неизменно чувствовал себя лишним и наблюдал за ними с исследовательским интересом. Поэты это поняли и своим меня так считать и не стали, хотя в паре самиздатских сборничков мои стишки все-таки оказались. Подозреваю, что не без влияния подруги.

Когда мы с ней разошлись, я в тот же вечер ливнул из богемного чатика и с огромным наслаждением перебанил всех его обитателей. Зуб даю — они тоже вздохнули с облегчением.

Никак не ожидал, что придется снова обратиться к ЭТОЙ части моей личности. Но человек предполагает, а Моника, кажется, располагает. Располагает множеством инструментов, способных осложнить мне жизнь.

(или облегчить?)

Что если забить на скрипт? Подойти к ней, взять за руку и уверенно сказать «Я хочу сыграть с тобой в игру.»

Так, стоп, кажется, это немного из другой оперы.

Показать ей, короче, свою любовь и обожание. Идея здравая, однако есть одно «но». Если она согласится, что вполне вероятно, мне придется тусоваться тут до скончания веков безвыездно. А все ж домой хочется.

(ой ли? и кто тебя там ждет? работа тухлая, бабы нет, кота не завел. фикус и тот сдох давным-давно. что тебя там держит, в Москве? посмотри, какая тут благодать)

Я потряс головой, отгоняя непрошеные мысли, и направился на первый этаж. Достал еще пару кусков хлеба, пихнул их в тостер, щелкнул кнопкой электрочайника. Тот послушно заклокотал, нагревая воду. Не теряя времени, я вырвал клочок бумаги из блокнота, лежащего на кухонной тумбе и взял карандаш.

Надо что-нибудь придумать. Быстро и качественно. Конечно, переплюнуть двадцать слов, кое-как разбросанных по листу, будет несложно. Но «на отъебись» работать тоже нельзя. Не привык я к этому, у нас за косяки Кисель на дейликах всю плешь проклевать может. Причем публично.

Тостер и чайник отключились с синхронными щелчками. Я вздрогнул, но потом быстро сообразил, что опасности нет. Налил себе кофейку и, хрустя тостом, принялся по памяти списывать единственную свою старую вещицу, которую все еще помнил целиком.

Много времени, к счастью, это не заняло. Покончив с заданием (и с завтраком) я побрел в ванную. Придирчиво оглядел себя в зеркало. Ни дать ни взять ОЯШ. Прямо стереотипный. Правда, глаза, как и у многих тут, неестественного цвета. Ближе к желтому, что ли. Но не такому желтому, как у алкаша с нарушениями печени, а более здоровому. Секунду… что это?

На мгновение показалось, что позади меня висит чья-то тень. В растерянности я плеснул водой на лицо и энергично потер глаза. Ерунда. Зеркало запотело, вот и чудится чушь всякая. Ничего…

— Гару…

Ничего нет, кроме Юри. Она стояла прямо за моей спиной. Лицо иссиня-бледное, в глазах белая муть, как у одержимых в ужастиках про зловещих мертвецов. На плечо легла ладонь. Холодная и тяжелая.

Я отшатнулся и едва не рухнул на корзину для белья. Наваждение тут же рассеялось, растаяло, словно его и не было. Хорошо хоть скример к этой маленькой «шалости» не прикрутили. Не желая задерживаться в ванной ни минуты, я выскочил и понесся на второй этаж одеваться.

Несмотря на бодрящий утренний сюрприз, в этот раз я постарался ничего не забыть. И телефон в сумку положил, и книги, и огрызок бумаги со стихом на столе не оставил. При мысли о моем… творении даже передернуло слегка. Какой же кринж я накалякал, господи Исусе, меня ж сегодня под орех разделают, как всяких юродивых в былинном телешоу «Минута славы». Нет, Саёри, конечно, жестить не будет, она на такое не способна, да и Юри тоже — слишком деликатна. Но вот коротышка с розовой гривой точно меня в говно втопчет. И кайфовать будет при этом.

Вот, кстати, и Саёри. При виде меня она просияла во все тридцать два зуба и едва не кинулась на шею. Зря. Я бы не возражал.

— Доброе утро, Гару, — возвестила она радостно, — решил сегодня меня дождаться, вредина?

— Ага, — не стал спорить я, — раз уж мы с тобой теперь вместе из клуба ходим, можно и с утра встречаться. Возобновить, скажем так, традицию.

— Логично, — она широко зевнула, прикрыв рот ладошкой.

— Что, не спалось? — поинтересовался я, — во сколько легла вчера?

Саёри смутилась. Мой вопрос, хоть и шуточный, застал её врасплох.

— За полночь, хих, — призналась она.

Я тут же ухватился за эти слова.

— Кто бы говорил мне про аниме, — ответил я, — что же тебя так задержало на пути к койке?

(депрессивные мысли, тут гадать особо не надо)

— Я уже собиралась ложиться, честно-честно, и тут мне на глаза попалась статья. Про котиков.

Я закатил глаза.

— Каких еще котиков?

— Обычных, — воскликнула Саёри, — и почему они всегда приземляются на лапы, если вдруг прыгают с высоты. Ты вот знаешь?

— У них вестибулярка хорошая, это с внутренним ухом связано, — вспомнил я что-то по теме из кучи подборок с «интересными фактами», гуляющих по всему интернету, — поэтому они легче переживают падения.

— Да, все правильно! — подтвердила спутница, — а ты откуда знаешь?

— Так ту же самую статью читал, наверное, — усмехнулся я, — скажи, ты ведь не собираешься эту теорию часом проверять на практике?

— Конечно, нет, дурачок, — рассмеялась Саёри.

Она продолжала с упоением о чем-то трещать. Попутно свернула с темы кошачьих на рыбок или еще что-то такое. Я слушал рассеянно и думал — кем надо быть, чтоб вот это невинное существо изводить? До какой границы дойти?

А ты бы как себя повел, если бы считал, что все вокруг тебя нереальны? Вспомни, как сам давил когда-то ради прикола шлюх в Вайс-сити. Вспомнил? Молодец. Теперь задумайся, вдруг у них тоже были семьи и дети, и всякая лабуда типа мечтаний-стремлений? Вот то-то и оно. Так и рехнуться можно. Не торопись осуждать, Игорян, пока не стоптал пару чужих ботинок. Даже если эти ботинки клоунские.

Второй день в школе оказался столь же унылым, как и предыдущий. Большую часть времени я скучал, пока учителя вдалбливали в юные умы крупицы знаний. Меня почти не трогали, разве что предложили пару раз пояснить за парочку заковыристых языковых правил. Надо отметить, что получился забавный косяк — официально ДДЛК на русский никто не переводил (по крайней мере, дефолтную версию), существует только парочка переводов разной степени вшивости. Соответственно, и здесь на моем родном никто не шпрехал. Как и на японском, что удивительно. Несмотря на «анимешность» мира, основным языком общения оказался англояз. Что ж, мне от этого только лучше. Хоть и не во всем — когда переводил стихотворение, рифма по известному месту пошла. Но и так сойдет. Скажу, что запилил хитрый верлибр.

Насколько он хитрый, продемонстрировать вышло не сразу. После финального звонка мы с Саёри привычным путем отправились на второй этаж. И опять оказались последние.

— Гару, — радушно улыбнулась Моника, — приятный сюрприз! Значит, все-таки решил от нас не сбегать?

Вроде бы эта реплика была в скрипте, но сейчас я как-то очень остро почувствовал в ней СКРЫТЫЙ СМЫСЛ.

— Ну что ты, — я развел руками, — и в мыслях не было. Если я чего пообещал, то назад уже сдавать не буду.

— Это правда! — подтвердила Саёри, — Гару иногда тот еще зануда, но на него всегда можно положиться. Он очень мне помогает. И с уроками, и по дому всячески…

— Потому что ты единственный человек на моей памяти, который сумел поджечь воду в кастрюле, Сайка. Хотя этого по законам физики быть не может, — усмехнулся я.

Сайори потешно надулась и нахмурила брови.

— Какой ты вредный, а… зачем я только тебя терплю?

— А у тебя выбора нет. Если бы не я, на месте твоей хаты было бы поле выжженной земли, — парировал я, — стоять на страже — мой долг. Священный, можно сказать.

— Х-хотела бы я, ч-чтобы у меня б-был такой д-друг, — призналась Юри. Сегодня она пристроилась на заднем ряду и всячески старалась заслониться книжкой. Наверное, еще стесняется из-за вчерашней переписки в чатике. Закинуть бы ее в ту конфу с поэтами на недельку… а там два исхода: либо бедолага потеряет рассудок и впадет в анабиоз, либо подсядет на цитатки Саши Полярного и вишневый блейзер.