Я вам что, Пушкин? Том 1

Желание само плыло к ней в руки. И тот, второй голос, тот, что разгонял тучки, советовал его не упускать.

Саёри широко улыбнулась солнцу и вдохнула полной грудью. Все вокруг будто бы наполнялось теплым сиянием. Досады от сгоревших тостов как не бывало. Какая ерунда.

— Конечно, загляни, Гару, о чем речь? Я буду ждать.

Глава 32

Как только мы с Нацуки вышли на мощеную дорожку, ведущую к дому Моники, я понял — от воспаления скромности главе нашего клуба умереть не суждено. Жилье она себе начитерила такое, что не только толстосумы с Рублевки обзавидовались бы, но и некоторые голливудские звезды. Крепкий особнячок из белого камня, три этажа плюс понтовая надстройка на крыше, отделанная стеклом. Наверняка там бассейн или какая-нибудь оранжерея, где садовники выращивают МАНГО (которые, кстати, тоже литература, лол). Очень светло, просторно, окна здоровенные, на втором этаже одно так и вовсе всю стену занимало…

(было бы очень обидно, если бы кто-то в него камнем запустил, правда? посмотри, какой там симпатичный булыжник валяется. давай, братан, я же знаю, ты хочешь. не сопротивляйся)

…поэтому складывалось впечатление, что я в гости к эксцентричному миллиардеру забрел или молодому олигарху. Денег у этого человека в любом случае столько, что удавиться можно.

— Охренеть, да? — Нацуки заметила мою реакцию и дернула меня за рукав. — Моника нас только раз к себе приглашала. После второго или третьего клубного собрания. Чаю попить и узнать друг друга получше. Мы с Юри прихренели порядочно, но постарались себя в руках держать, а вот Саёри…

— А что Саёри? — спросил я. Впрочем, зная ее, предположить нетрудно. Теперь любопытно, подтвердится ли мое предположение.

Нацуки закатила глаза.

— Да понесло ее! Как будто в парк развлечений попала. Вместо того, чтоб чай пить спокойно, она весь вечер по дому туда-сюда шарилась и Монику доставала расспросами, что и сколько тут стоит. Под конец уже всех достала, даже Юри. Так и не посидели нормально, и мне пришлось потом брауни одной доедать. А это, чтоб ты знал, совсем не прикольно!

Я едва сдержал улыбку. Угадал, черт возьми. Для Сайки с ее легкой натурой и щенячьим энтузиазмом такие места все равно что Диснейленд. Моника могла бы и предвидеть такую реакцию.

(просто она, как завещал гомер симпсон, живет импульсами. весь горизонт планирования завален. наверное, такой механизм борьбы с тем, что вся ее жизнь была расписана до последней буковки)

Не могу ее в этом винить.

— А что не так с брауни? Если ты сама его сделала, наверняка вкусная штука вышла. — закинул я небольшой комплиментик.

Ее так прикольно смущать. Да все они тают как лед в сломанном холодильнике, даже неприступная Моника, стоит мне только красноречие подключить.

(ты, главное, потом эти навыки успешно в своем мире задействуй, Игорян. там все гораздо хардкорнее. сам же знаешь, что столичные штучки более избалованные, чем эти школьницы)

И да, и нет. С одной стороны, мало кто обрадуется просто визиту в раменную. Это все равно что свидание в чебуречной организовать, где по соседству с тобой кавказцы на родном наречии ругаются и блатняк из колонок орет. Но в родных местах нет аж четырех тянок, между которыми надо лавировать и не раздолбаться об айсберг.

Нацуки действительно смутилась. Вздохнула и нервно потерла запястье.

— Потому что я же не для себя такие штуки готовлю… «Гару», — она выставила пальцами презрительные кавычки возле моего имени, — я люблю, чтоб выпечка не только язык радовала, но и глаз, это верно. Но когда только для себя готовлю, то над дизайном не убиваюсь. Зачем? Папа не оценит — он после работы никакущий приходит, ему лишь бы в желудок что-то закинуть, а ради себя одной стараться как-то глупо. Самолюбовательно.

Я чуть не прыснул. Все-таки сомнительное словотворчество — это не только фишка Саёри. На этом поле у нее есть знатный, весьма способный конкурент.

— Поэтому заморачиваюсь над дизайном только на собрания или посиделки, — закончила Нацуки.

— Здравый подход, — оценил я, — все правильно делаешь.

Она просияла довольной ухмылкой.

— А то! Я тебя еще жить поучу, дурак!

Ну вот, опять из ниоткуда оскорбления полетели. А я уж думал, что мы этот этап прошли и ступили на территорию околоромантической связи. Но, видать, произошел откат.

Откат… Если все сработает, уже скоро, ночью, Моника свою волшебную шарманку прокрутит, введет чит-код на доступ к консоли, и мы укажем ублюдку Майклу на его законное место. Но переменных слишком много. Код должен оказаться рабочий, запомнить его надо правильно… дохрена всяких «если». А надежд на нашу богатенькую буратину немного. Слишком безалаберная.

Звонка я нигде не нашел, поэтому пришлось постучаться. Дверь в цифровой крепости Моники была крепкая, блестящая и классно пахла деревом. Немного выбивается из образа «умного дома», но ничего страшного — так даже привычней как-то. На первый мой стук никто не спешил. Надо было предупредить, наверное. Вдруг она уже успела куда-то свалить…

Тут за шиворот как будто ледяной воды плеснули. Вдруг Майкл уже навестил ее перед тем, как попасться мне на глаза? Я о нем невысокого мнения, но ему хватит мозгов, чтоб приоритеты правильно расставить. Устранить главную угрозу. Сыграл на нашей внешней схожести, притворился мной, а там и…

Стараясь об этом не думать, я постучал еще раз. И вновь никакого ответа.

— Ни хрена не умеешь! — заявила Нацуки. — Гару, вот чего ты скребешься, как таракан в чулане? Так можно тут торчать до конца света!

Она оттеснила меня от двери и размяла кулачки.

— Смари, как надо, и учись!

Я прищурился от яркого солнца и приготовился внимательно следить за мастер-классом. И был впечатлен; Нацуки так забарабанила в несчастную створку, что чуть смолу из нее не выжала. Если б по соседству тут кто-то жил, они могли бы подумать, что дом Моники обстреливают из гаубицы. Но она и об этом позаботилась — дом свой разместила на живописной опушке. Если с отдаления посмотреть, вид, должно быть, получится открыточный.

(чисто винни-пух или хоббиты. бильбо, сука, тибэггинс)

Ага, и Моника как принцесса из сказки. Выходит каждое утро в лесок и заводит там свои арии диснеевские. Птички ей волосы заплетают, бурундуки орешки несут, чтоб в утренние хлопья насыпать, бобр с перебинтованными культями мелким ремонтом в хате занимается.

Словом, не жизнь, а халва в шоколаде. Хорошо быть властителем вселенной. Поэтому у нее так горит с того, что эта возможность исчезла. Даже мое наличие не слишком-то его компенсирует.

(ей обидно потому, что эта возможность не пропала, а к другому владельцу перешла. Монкер — махровая эгоистка, собственница, можно сказать. иначе всего сюжета ДДЛК не случилось бы. так что ты на самом деле очень смелый, раз вот так вот заявился сюда с Нацуки. глянь — у нее вон бретелька лифака из под футболки торчит. уже одно это может сагрить Монику на вас обоих)

Спокойно. Я знаю, как с ней действовать.

Нацуки свое дело тоже знала. Колотила себе в дверь и плевать хотела на всех окружающих, включая меня. Я уж думал, что она ее вообще вышибет нахрен.

А заменять потом кому? Мне, конечно же. За ремонт платить вряд ли буду, зато установка стопудово на мои плечи ляжет. Зачем деньгами разбрасываться и вызывать наемных рабочих, когда теперь мужик есть в хозяйстве? И плевать, что мужик этот чуть сильнее макаронины.

Однако даже на шум никто не откликался. Что ж, хватит этого барабанного шоу. Пора остановить буйство розового гремлина.

— Эй, — тронул я Нацуки за плечо, — хорош. Нет ее дома, только зря тащились…

Она отмахнулась.

— Не, Гару. Дома она. Настойчивее просто быть надо, нельзя сдаваться. И тогда тебе удача улыбнется во все свои восемь с половиной зубов.

Выдав эту мотивирующую телегу, Нацуки вновь поддала двери хорошенько. Я уже принялся прикидывать будущие расходы и трудозатраты, когда издалека донеслось:

— Я вас слышу, успокойтесь, пожалуйста.

Нацуки посмотрела на меня с торжествующим видом. Такой классический «Ну я же тебе говорила, долдон» из палаты мер и весов. Я в ответ лишь хмыкнул. Нельзя ничего говорить, так только топлива в огонь ее триумфа подброшу.

В замке завозились. Звучный щелчок — и нас встречает знакомое лицо.

(а для тебя так и вовсе уже родное, хех)

— Это что-то новенькое, — задумчиво произнесла Моника.

Теперь понятно, почему пришлось так долго в дверь долбиться. Гостей она сегодня явно не ждала. Из одежды на нашей примерной президентке была только бледно-зеленая ночнушка и тапочки с кошачьими мордами. Ночнушка была совсем коротенькая, да еще и с вырезом, оставлявшим воображению не так уж много. От вида ее костюма внутри зашевелились мысли, за которые в католической школе меня бы отлупасили линейкой. Хороша чертовка. Даже заспанная и всклокоченная, а хороша.

Надеюсь, что никто из девчонок щас не заметил, как я, кхм, оживился. Иначе неловко получится. Но вроде пронесло — они смотрели друг на друга. Моника с удивлением, а Нацуки… с завистью?

(а чего удивительного? она ж Монику в столь неформальном виде никогда не видела, пожалуй. тут сейчас все преимущества на виду. прямые доказательства того, что тройка больше единички, хехе)

— Здорово, — я натянул на морду широченную улыбку и протянул ей руку, — а мы, товарищ президент литературного клуба, решили к вам заглянуть. С совместным, так сказать, визитом.

Моника моргнула и когда поняла, что это не сон и не глюк, пожала мою ладонь. Рукопожатие вышло вялое — небо и земля с нашей первой встречей. Так она и свою альфа-самочность растеряла уже с той поры.

— Привет, Мони. Дрыхнешь, что ли? — Нацуки решила начать с ПРЕТЕНЗИЙ.

В ответ Моника зевнула и прикрыла рот ладонью.

— Немного. Все утро занималась… всяким и подустала.

Нацуки ухмыльнулась.

— Тогда это хорошо, что ты выспалась. Свари нам кофейка, плиз, разговор долгий выйдет.

Моника скрестила руки на груди.

— Нацуки, мне всегда импонировала твоя прямота, но сваливаться без предупреждения в свободное время как-то…

— Я хочу все знать, — перебила ее коротышка, — про Гару и вообще. И чутье мне подсказывает, что за этой информацией обращаться нужно к тебе, Мони. Так что удели пару часов из своего забитого графика, ладно?

Когда Моника поняла, о чем говорит Нацуки, то позеленела почти в тон ночнушке. И глаза стали огромные и круглые как два яблочных леденца. Она посмотрела на меня с мольбой. Но порадовать я ничем не мог. Раз уж рассекретил свою личность, теперь Нацуки не отвяжется. Слишком въедливая. Поэтому я лишь кивнул.

Моника смирилась и вздохнула. Поняла, что откосить от задушевной беседы не выйдет, и это случится несмотря ни на что. Как цунами, потоп и релиз десятка DLC к играм Парадоксов.

— За мной идите, — сказала она рассеянно и махнула нам рукой. Тапочки зашлепали по полу. Я двинулся за ней. В холле под потолком горели светодиодные лампочки и в их свете ее стройные загорелые ножки были как на ладони. Я нервно поскреб подбородок. Что-то штаны опять тесноваты, кажется.

(а ты отвлекись. пошныряй жалом по сторонам)

Тоже верно. Тут наверняка дохренища всяких интересных штук по углам рассовано. Давай, Игорян. Психологическое упражнение. Не думай о белой обезьяне. Сосредоточься.

На выходе из холла я переключился в режим «детектива». В углу ракетка стоит. Наверное, Моника теннисом занимается или бадминтоном. Она ж по спортику угорает. На стене в коридоре картины — в основном из разряда «девчачья милота», Котики, пейзажики… хорошо хоть без младенцев обошлось. Что еще? А еще она так бедрами покачивает… нет! Держи себя в руках…

(или ее подержи. засунь руки прямо под ночнушку. думаю, она не будет возражать!)

Она-то, может, и не будет. Но при Нацуки неудобно как-то. Это ж не порнуха, в реальной жизни такие ситуации в тройничок не перерастают. Да и с физухой Гару вряд ли получится уделить обеим достаточно внимания. Доходяга свалится от изнеможения. А впереди у меня и так не один изматывающий монолог. Из разряда около-фантастики.

На полное изложение истории у нас Моникой ушло около часа и два полных кофейника. Отдам Нацуки должное — она слушала молча и практически не перебивала, даже свои обычные остроумные ремарки не впихивала по поводу и без повода. Но я не списывал это на вежливость и УВАЖЕНИЕ к нам. Скорее всего, бедолага попросту каждую секунду охуевала от того, что слышала.

— … и вот поэтому все так произошло, — заявил я и отправил в рот очередную последнюю имбирную печеньку, — я вообще-то не собирался сегодня тебя в это посвящать. Рассчитывал, что когда созрею, попрошу Монику выделить под это дело отдельное клубное собрание. Но все пошло наперекосяк в одночасье, когда этот чертила сегодня вылез. Видать, понял, что нет у него больше времени выжидать. Так что…

Я не мог подобрать правильных слов и поэтому лишь сподобился на неопределенный жест рукой. Да и вообще никакие слова не давались. Что тут скажешь? Если б мне самому школьный друг такую мощную историю задвинул, я бы посоветовал ему добровольно сдаться санитарам. Потому что психиатрическая помощь совершенно необходима. Нацуки сидела ни жива ни мертва, розовые глазищи устремлены в пол, на мягкий коврик с узором. Мы с Моникой терпеливо ждали и молчание нарушить не решались. Еще бы, мы щас человеку мироздание бульдозером снесли и разровняли, оставив один пустырь. Это не осмыслишь за две минуты.

Нацуки и так справилась достаточно быстро.

— Допустим, — сказала она, — просто допустим, что весь этот бред, который вы сейчас на пару ловко исполнили, ребята… Предположим, что так и есть на самом деле, да?

Мы с Моникой с готовностью закивали. Как двое из ларца-одинаковы с лица, е-мое.

— Абсолютно.

— Мы бы ни за что не стали тебе врать, Нацуки.

И тут она взорвалась.

— Ты даже щас врешь, Моника! Нагло заливаешь прямо в лицо! Без капли гребаного стыда!

Уфф… Кажется, разбудили вулкан. И это с учетом того, что самые жесткие подробности о том, что Моника творила во время второго акта, опустили. Даже не сговариваясь. Ограничились только рассказом о том, что они живут в игровом мире из нескольких зацикленных актов, который постоянно перезапускается, И что президент литературного клуба в этом мире несколько равнее всех остальных. Конечно, откровенность откровенностью, но так бы коротышка просто сбежала от нас куда глаза глядят. А она и без того к этому близка уже.

— Ты говоришь… г-говоришь… — Нацуки скомкала в руках салфетку, усеянную крошками. Голос ее дрожал, щеки горели пунцовым румянцем, — что свое «прозрение» испытала несколько лет назад…

Моника склонила голову.

— Да, это правда. Шесть лет назад. Даже чуть больше, шесть и один месяц, около того.

— Тогда почему ты, черт возьми, не рассказала об этом раньше?

Из-за того, что вы бы отреагировали так, как ты реагируешь сейчас, хех, подумал я. Но озвучить эту мысль не успел. Потому что Монику тоже эмоциональный всплеск разобрал.

— Я пыталась! — вскричала она, — было время, когда я из раза в раз, из цикла в цикл, упрямо вбивала в вас это знание! Я посвящала этому клубные собрания в свободное от скрипта время, я выдергивала вас с уроков, ловила на переменках! Даже домой заглядывала! Думаю, ты знаешь, Нацуки, сколько усилий я могу приложить, и в это я влилась без остатка! Поэтому здесь твои обвинения бьют мимо!

Нацуки от этой тирады аж сжалась. Тут я понял, что пора немножко охладить траханье, скандал нам совершенно ни к чему. Еще ляпнет лишнего. Я осторожно взял Монику под локоть.

— Хорош, Мони, мы все тебя услышали.

Она шумно выдохнула, всхлипнула и шмыгнула носом.

— Только вот проку от усилий все равно никакого, — сказала Моника с какой-то безнадегой, — бывало, что моя убедительность срабатывала. Не всегда, разумеется, я не настолько хороша — тридцать пять раз из ста, наверное. Вы мне верили, и мы вместе начинали искать путь отсюда… А потом наступал день фестиваля, и игра перезапускалась. И когда я видела ваши глаза, в которых даже проблеска этих новых знаний не оставалось, мое желание что-либо менять испарялось понемногу. Только сумасшедший будет повторять одно и то же и надеяться на разный исход.

И несмотря на это, она все равно каждый цикл исправно вкладывала Саёри мысли о суициде, втапливала в пол нездоровые наклонности Юри и стирала Нацуки из реальности. Я хмыкнул. Вообще свою сторону истории Моника сложила красивую, гладкую. Она отлично бы смотрелась в качестве слезливой театральной пьесы. Моноспектакля, например.

(МОНИСПЕКТАКЛЯ АХАХАХАХАХАХ НУ РАЗВЕ НЕ ЧУДЕСНЫЙ КАЛАМБУР)

Жаль, конечно, что этот спектакль шел вразрез с тем, как все было на самом деле. В чем Моника мне честно признавалась все эти несколько дней.

Нацуки исподлобья глянула на Монику. Взгляд был жесткий и с изрядной долей недоверия.

— А что же изменилось сейчас? Кроме того, что Гару теперь не Гару, а вот этот…

— Игорь или Гарик, — подсказал я, — но тебе же вроде привычнее звать меня «Гару».

— Больше нет! — отрезала Нацуки, — мне сейчас вообще непривычно рядом с тобой находиться. Стремно даже!