Я вам что, Пушкин? Том 1

Неожиданно стало очень тихо. Даже саксофоны с трубами заткнулись. Или, может, мне только так показалось.

Выдержки у Моники было побольше, чем у Нацуки или Юри, но мои слова под кожу все равно залезли. Она дернулась так, будто кто-то кольнул ее булавкой, и на лице мелькнуло выражение искренней, почти детской обиды. Я почему-то вспомнил рассказ Драгунского про воздушный шарик одной девочки, который главный герой выпустил в небо. И как та девочка поначалу сильно расстроилась.

Моника вздохнула и закрыла лицо ладонями. Посидела так, наверное с минуту. Я тоже не знал, куда себя девать. Вот, блин, и неловкость, которую поминал недавно. Просто запоздала чуток. И когда уже наш заказ принесут?

— Ты, наверное, считаешь меня ужасным человеком? — наконец произнесла Моника.

Голос тихий, сдавленный. Ни капли не похож на обычный «клубный» тон. Это уже не госпожа президент, а просто девчонка. Потерянная и запутавшаяся.

Так. Если я сейчас начну ее успокаивать и городить что-нибудь типа «Да нет, ничего подобного, что ты» это будет капец как фальшиво. И тогда остатки доверия, если они были, просто в труху рассыплются. Не вариант. Скажу как есть.

— Я не знаю, Моника, — признался я.

Ее голос задрожал. Нет, пожалуйста, только не сцена… Терпеть их не могу.

(а сам вчера на автовокзале устроил, лицемер)

— Что ж, благодарю за честность…

— Не перебивай, — продолжил я, — знаешь, чего еще я не знаю? Не знаю, как бы поступил сам на твоем месте. Возможно, вообще крышей поехал бы и беспределить начал. Как в «Дне сурка», когда Билл Мюррей за десять тысяч циклов какой только дичи не натворил.

(снова вспомнилась ГТАшечка и мой давний кровавый беспредел. Как же некстати)

… — ты накосячила, спору нет. Но ведь теперь, зная, что все на самом деле гораздо сложнее, и девочки — Саёри, Юри, Нацуки, ничем от тебя не отличаются, ты не стала бы повторять свои ошибки, правда? Люди меняются каждый день. Понемножку, по капле, но меняются. Что делает тебя исключением? Поедом себя есть ни к чему, только невроз наживешь или сопьешься. Старайся меняться в лучшую сторону, и этого хватит.

Закончив речь в стиле «Теда Лассо для бомжей», я выдохнул. Вот тебе, блин, полировка навыка красноречия. Кто здесь король? Нет, даже не король.

КНЯЗЬ ИГОРЬ, вот.

— Стала бы, — донеслось до моих ушей еле слышно.

— Чё? — опешил я.

— Стала бы, — повторила Моника уже громче, — если бы я точно знала, что это стопроцентно, гарантированно, безо всяких лазеек приведет меня в реальный мир, я бы разорвала глотку каждому жителю. Вот этими вот руками.

В доказательство она продемонстрировала мне ладони. На них виднелись следы от ногтей.

— Ты не представляешь, каково тут, Гарик, — продолжила она все тем же мертвым, монотонным голосом, — Неделя на первый акт, неделя на второй, потом денек в бездне с темнотой и шумом, чтоб взбодриться — и перезапуск. Наша книжка хороша, начинай сначала. Я могу читать текст за каждую из девочек по ролям. С выражением. Знаю тайминг каждой реплики. Наверное, ты понимаешь, что шансов скрыть свое присутствие у тебя не было, правда?

Да уж, тут ничего не попишешь. Даже спорить не стану.

— Ситуация, конечно, дерьмо, — признал я, — но знаешь, реальный-то мир тоже не фонтан… Леса вырубают, в озера сливают всякую дрянь, кругом пожары, в правительствах сплошь идиоты, телевизор смотреть невозможно, Хасбик зарабатывает миллиарды…

— А это теперь даже не имеет особого смысла, — оборвала меня Моника.

— Почему?

Она склонила голову. Расслабляющие саксофонные напевы вернулись, но теперь они действовали на нервы.

— Потому что у меня больше нет доступа к консоли.

Глава 8

— Как это… нет доступа? А где он? — изумился я.

И не без причины. Насколько помню, в концовке второго акта Моника как раз вызывает маленькое окошко в углу экрана и начинает беззастенчиво там шаманить. В частности, чтобы удалить Нацуки, например.

— Учитывая нашу с тобой ситуацию… хочешь, в рифму отвечу? — вздохнула моя спутница.

Я скривился.

— Это будет первая рифма в твоей поэтической карьере тогда. Стишки-то ты пишешь весьма… авангардные, я бы сказал.

Моника пожала плечами.

— Такой уж стиль, Гарик. Как говорила Юри, он выработан годами и не изменится, если, конечно, что-то со стороны меня не вдохновит. Или кто-то.

Сказав последнюю фразу, она многозначительно стрельнула глазками. Я тут же почувствовал, как морда сама собой растягивается в дурацкой ухмылке. Так, это нехорошо. Опять контроль выскальзывает, как мыло в душе. А ронять его никак нельзя — это чревато всякими не очень приятными последствиями. Не давай ей преимущества, приятель. Вы все еще не друзья.

(конечно, не друзья. мы уже нечто большее)

Изо всех сил я наступил себе на ногу и понадеялся, что Моника это внутреннее смятение не засечет. В кармане завибрировало. Так, сейчас лучше не отвлекаться, мне не хочется ее злить. Запустив вовнутрь руку, я перевел устройство в бесшумный режим.

— Тем не менее, речь сейчас о другом. Я не просто так спрашивала у тебя про установку игры. Примерно в это же время доступ к консоли и исчез. Плюс-минус десять минут. Сначала я подумала, что это мелкий сбой, они время от времени происходят и устраняются так же сами по себе. Но ошиблась. Ничего не помогло. Даже экстренный перезапуск.

Видимо, неспроста стимовская обновка в десять раз раздулась. Может, разраб, который последние годы в хер не дует и припеваючи живет с продажи мерча, решил-таки внести в сюжет что-нибудь новенькое и залатал самый вопиющий баг.

Хотя зачем это ему? Так вся фишка проекта в никуда уйдет, и станет ДДЛК самой обычной ВН’кой, каких на просторах Стима легионы. Да еще и многим проиграет из-за своей… целомудренности. Нет, не будет чел, который с линейки фигурок фармит на задротах миллионы, так себе в колено стрелять.

В горле пересохло, язык присох к небу. Я подпер подбородок ладонью и отхлебнул воды прямо из стоявшего на столе графина. Моника закатила глаза и протянула мне стакан.

— Юри надо было не «Портрет Маркова» тебе дарить, а учебник по этикету, пользы было бы значительно больше, — язвительно заметила она.

— А как ты поняла, что вселенная тебя, ну, в статусе понизила? — проигнорировал я замечание, — что-то произошло?

Моника повертела в руках ложечку для сахара.

— Ничего не произошло. Такие вещи просто чувствуешь, и все. Я даже объяснить не могу, потому что для этого в языке нет подходящих слов. Ты как будто проснулся среди ночи…

— И понял, что все идет по плану, — закончил я.

Она снова смерила меня настороженным взглядом.

— Нацуки была права, ты действительно со странностями. Но раз уж речь зашла о планах, то не расскажешь, что ты делал вчера?

Я замялся. Посвящать ее во все детали своего трипа по окрестностям довольно стремно, но… если для выхода на хорошую концовку мне понадобится всех спасти, то союзник будет как раз кстати. В соло я эту задачу вряд ли вывезу, будем честны. К тому же, раз уж мы сегодня вечером натягиваем по очереди маску откровений, мать ее, почему бы не идти до конца? Отмазка с яйцами все равно не проканала.

— Пытался свалить, — признался я.

Моника прищурилась.

— Так-так-так, поподробнее, пожалуйста.

— А нечего тут рассусоливать. После школы пошел к Хикари-сан, тетке, что в доме с прудиком живет неподалеку. Наплел ей всякого, спросил про отходные пути из города. Потом на автовокзал поехал, хотел тачку арендовать…

— Ты водишь? — перебила меня Моника.

Весь мой водительский стаж за последние лет восемь ограничивался редкими поездками по району на батиной «дэу нексии». Он сам за рулем с четырнадцати лет, жизни без этого не представляет. Поэтому всякий раз, как баки топливные в себе и в «нексии» зальет, сразу горит желанием преподать мне азы вождения. Из-за этого в отчий дом я стал захаживать пореже — учитель из бати как из говна пуля. Но Монике об этом знать ни к чему. Мне ж ее с родителями не знакомить.

— Если б прижало, я бы на дрезине уехал, — хихикнул я, — это не проблема.

— Мне нравится твой настрой, — улыбнулась моя спутница, — но ты бы только зря потратил время, Гарик. Нет никакой железнодорожной станции. Ни в двадцати милях, ни даже в пяти.

Не могу сказать, что сильно удивился. Почему-то это казалось вполне себе вероятным. Геймдизайнеры любят ограничивать локации какими-нибудь штуками типа невидимых барьеров. Ничего им не мешает сделать то же самое и здесь, учитывая, что у игрока свободы ноль. Даже в три гига сложно мир большого размера запихнуть, если там у тебя нет какого-нибудь хитрого механизма процедурной генерации. Не то чтобы невозможно — вон, в недавней Shadows of Doubt справились, просто маловероятно и незачем.

— А что есть тогда?

Наверняка вопрос прозвучал глупо. Но возиться с формулировками никакого желания не было.

— Ничего.

Джаз на фоне уже давно перетек в какую-то веселую босса нову, которая по задумке должна была развлекать гостей и поднимать им аппетит, но по спине от одного слова Моники поскакали мурашки. Целые табуны мурашек. Как стадо гребаных антилоп, затоптавших Муфасу в мультике про короля-льва.

(нет, не вспоминай об этом)

(только не сейчас!)

(ну нахрена⁈)

— Город без названия. Дома без адреса, даже даты никакой… господи, Гарик, ты чего?

Не буду же я признаваться, что меня флэшбеком детской травмы внезапно жмыхнуло.

— Жалко мне тебя, — произнес я печально, заглядывая Монике в глаза, — и девочек. Ну и себя чуть-чуть, на сдачу. Сидим тут, как идиоты, в этой потемкинской кибердеревне. Словно рыбки в аквариуме. Тычемся, тычемся в стекло, а толку ноль. Я ведь понимаю тебя на самом деле. Когда цель вот она, только руку протяни…

— Я не думала, что они себя убьют! — неожиданно громко воскликнула Моника.

Когда официант, шедший мимо с тарелкой супа на подносе, застыл на месте, стало понятно, что акустика в зале неплохая. Все столики поблизости это признание услышали. Соседка, толстая баба с ожерельем на красной шее, покосилась на нас. Моника ахнула и прикрыла рот ладонью. Так, надо бы разрядить обстановку, а то швейцару даже намека хватит, чтоб меня отсюда выставить. И поджопником наградить на прощание.

— Спокойно, мы ставим пьесу в школьном театре. Вот, решили порепетировать чуток, пока ждем наш заказ, — последние слова я нарочито выделил. Пусть поторопятся, собаки сутулые, — не переживайте, пережевывайте тщательно.

Отмазка была так себе, но прокатила. Официант вышел из ступора и понес свой гаспаччо к месту назначения. Толстая дама продолжила рандеву с огромным куском торта. Фух, пронесло.

— А ты неплох, — признала Моника. Она чуть раскраснелась от смущения и выглядела чертовски мило, — ГП в такой ситуации потерялся бы.

— Ну конечно, — хмыкнул я, — я вообще хз, как он мог хоть кому-то понравиться. Абсолютно пустой перс. Саёри, ты всегда будешь мне лучшей подружкой, у-у-у, Юри, ты в своем первом стишке пишешь про призраков… баран тупорылый.

— Знаешь, ты со своими шутками про пьяниц и аналогиями с кино тоже не тянешь на ловеласа.

— Простите, госпожа президент, мы люди простые, консерваториев не кончали. Туда конкурс большой, не каждый поступить может.

В поле зрения наконец появилась официантка с подносом. Широким и тяжелым на вид — на нем уместились тарелка с хипстерским рагу Моники и блюдо с моим стейком. Но Либитина с таким грузом справлялась запросто. И все-таки, где я мог слышать ее имя?

— Простите, — обратился я к официантке, — мы с вами раньше нигде не пересекались?

Либитина поставила передо мной стейк и улыбнулась. Слишком наигранно.

— Вряд ли, господин. Приятного аппетита!

— Вам тоже, — ляпнул я и тут же скривился от досады.

Ну вот, опять. Что со мной, нахер, не так-то?

Либитина, однако, не обратила на это внимания. Или просто решила лишний раз не обижать дурачка. Зато Моника хихикнула.

— Нет, книжка по этикету точно не повредит!

— Сиди давай, жуй свою кроличью еду, — буркнул я, — спасай планету.

— Перестань бубнить, — снова включила она «учительский тон», — тебе не идет. Не похож ты, Гарик, на крутого и таинственного парня.

Я промолчал и принялся многозначительно пилить стейк. Приготовили его, кстати, на высшем уровне. Уж не знаю, виртуальной ли была корова, которая мне на тарелку попала, или нет, но получилось очень достойно. И с прожаркой стопроцентно в яблочко.

На время ужина разговор как-то закис. И это понятно — каждому нужно было поесть и подумать. Мне так уж точно. Если у Моники нет больше доступа к консоли, то это меняет очень многое. Да что там, почти все. Из разряда антагонистов она тогда перемещается к остальным, и это значит…

(так, не спеши. а с чего ты взял, что она тебе как в суде, говорит правду, правду и ничего, кроме правды? или маячащие в вырезе платьишка… активы мозг затуманили? если Моника настолько хорошо знает этот мир и кучу циклов тут отмотала, то в актерской игре она прокачалась знатно. такого лоха как ты за милую душу облапошит, и стараться не надо. не торопись, красных флагов пока полным-полно. тот же утренний, с зеркалом)

Точно. Спасибо, мозг, наконец-то ты мне пригодился.

— Объясни-ка мне одну штуку, Моника, — начал я, — а то никак в толк не возьму.

Она глянула на меня вопросительно. На вилке застыл маленький ошметок спаржи.

— Что такое?

— Ты говоришь, что доступа к консоли нет уже два дня, так?

Моника кивнула и отправила спаржу в рот. Запила водой.

— Да, все верно. А что?

— А то, — заявил я, — что все время, пока я тут нахожусь, какой-то шутник мне разные пугалки подкидывает. Видимо, чтоб жизнь сказкой не казалась.

На лице Моники появилась тревога.

— Какие еще пугалки? На тебя кто-то напал?

— Да не, — отмахнулся я, — ничего серьезного. Такие, знаешь, типа глюки, что ли. Два вчера и один сегодня утром.