Сабля, птица и девица

И ускакал бы вдаль, да остановился, развернулся и въехал чуть ли не в зал, да лошадь заскромничала и в дверях встала.

— Звать-то тебя как, напомни? — крикнул рыцарь Ласке.

— Ласка меня зовут. Устина Умного сын, из Москвы.

— Хороший ты ему совет дал, — сказал немец Вольф, — Вроде все на виду, а я как-то и не подумал.

— Да не особо, — ответил Ласка, — Девица ведь все равно к чудищу попадет.

— Интересная у тебя сабля, — сказал Ян-мельник, — Покажешь?

Ласка встал и выдвинул саблю из ножен на половину длины клинка. Чтобы не подумали, будто он тут рубиться затеял. Ян посмотрел не нее, то прищурив глаза, то сложив пальцы кольцом, то скрестив.

— На удачу заговорена, — сказал он.

Мельники часто бывают непростыми людьми. И сами колдуют, и с чертями знаются. Но насчет сабли Ян определенно ошибся.

— Вот те крест, ни на что я ее не заговаривал, — сказал Ласка, — А если прежний владелец заговаривал, то ни ему те заговоры не помогли, ни мне не пригодятся.

— Сабля — заговоренная, — настойчиво повторил Ян, — На удачу, да, наверное, не на твою.

— Лишь бы не на мою неудачу.

— Проклятья на ней нет, не будь я мельник. Но ходить с такой саблей я бы поостерегся. Мало ли куда она тебя выведет.

— Куда меня в Литве сабля может вывести? К татарам, али к нечистому?

— Насчет татар не знаю, а к нечистому выведет. Да, Вольф? — хмыкнул Ян.

— А то ж, — ответил Вольф совершенно не по-немецки и отхлебнул пива, — Ты с какого вопроса разговор начнешь?

— Пожалуюсь, что повадились бесы запруду портить, — ответил мельник, — Надо приструнить.

— Я бы лучше батюшку попросил, — сказал Ласка.

— Так ведь он спросит, откуда у меня бесы. Батюшке врать себе дороже. Я-то, положим, еще могу грех на душу взять. Но он ведь и бесов может спросить.

— А бесы грех на душу не возьмут? — ситуация показалась Ласке забавной.

— Бесы, чтоб ты знал, грех на душу не возьмут за неимением души, — серьезно сказал Ян, — Они вообще врать не умеют. Не положено им. Они тебя по-другому обманут, на формулировках.

— Говорят, студенты-юристы в Кракове как-то учили латынь и между делом черта вызвали, — сказал Вольф, — Так он на формулировках в таком долгу перед ними оказался, что его сам Сатана еле выкупил.

— Намекаешь, что к законнику надо было ехать? — спросил Ян.

— Да Боже упаси, — замахал руками Вольф, — Дешевле с чертями договориться!

И оба захохотали. Ласка на всякий случай перекрестился. Ян с Вольфом подумали, что он перекрестился от упоминания законников, и захохотали еще громче.

— А ты про что Чорторыльского спросить хотел? — спросил Ян Ласку.

— Пошел слух на Руси, что у католиков университеты есть. В них докторов учат, а у докторов лекарства от всех болезней. И у каждого ясновельможного пана по своему хорошему лекарю. Мне бы для бати микстуру какую от слепоты.

— Что взамен предложишь? Имение заложишь, али душу?

— Ты меня за кого принимаешь? Звонкой монетой честно заплачу.

— В чем подвох? — спросил Вольф.

— Почему сразу подвох? Может, этот ваш Чарторыйский про такую микстуру и не слыхивал. Тогда дальше поеду.

— Нутром чую, что у него есть. И микстура есть, и подвох есть.

— Я сын боярский, а не мошенник какой! — возмутился Ласка, — Только у меня на дорогу серебра почти не осталось. Поближе бы купить микстуру и в Краков не ехать.

— Как же ты в такую даль без денег отправился? — спросил Ян, — Или по пути потерял?

— Не потерял. И не пропил. И не ограбили.

Ласка подумал, стоит ли рассказывать про корчму, и решил, что стоит. Вольф и Ян в свою очередь, решили, что стоит послушать.

— Я бы серебром зарядить не сообразил, — сказал Ян.

— Я бы может и сообразил, — покачал головой Вольф, — Но чтобы без круга отбиться…

— Сабля, — сказал Ян.

— Да что сабля-то? — недовольно сказал Ласка, — Сабля сама собой не помашет.

— Не согласится Люциус, — сказал Ян, — Он вообще русских не любит. С местной шляхтой, говорит, проще.

— Согласится, но условиями обставит, — сказал Вольф, — Отправит куда-нибудь за тридевять земель принести то, не знаю что.

— Может, еще и нет у него такой микстуры, — сказал Ласка, — А за тридевять земель далеко. Мне батя говорил дальше ляхов за лекарством не ехать.

— Может, у самого у пана Люциуса живой воды и нет, но где ее взять, он точно знает, — сказал Ян.

— Где?

— Я не знаю. Не ко мне вопрос. На вопрос, где взять живой воды, один только верный ответ дорогой услуги стоит. Я вот тебе выдал, у кого спросить, а другой бы за это золотом взял. Сама же живая вода в деньгах и вовсе не оценивается. За нее, бывает, и душу продают.

— Душу продавать грех, — уверенно сказал Ласка, — Ее покупает только черт, а с чертом договариваться нельзя. Он всегда обманет, и в ад с любой сделки с ним попадешь.

— Не с любой, — сказал Ян, — Было бы так просто, черти бы рядились коробейниками и пирожками вразнос торговали. По душе за мелкую монетку. Если ты не знаешь, что с чертом имеешь дело, то он обмануть-то может и обманет, но душу не заберет. А может и вовсе не обманет. Может и наоборот, подкупить тебя захочет, чтобы по твоей рекомендации к нему кто пожирнее зашел.

— Давай я за тебя с паном Люциусом поговорю, — предложил Вольф, — Авось по-божески сторгуюсь. Что денег нет, то не беда.

— Я сказал, на дорогу серебра нет. За живую воду могу и золотом заплатить.

— Ян верно говорит. Я тоже в жизни не слышал, чтобы за живую воду деньгами кто-то платил.

— А чем тогда? — спросил Ласка, — Не душой же.

— Услугами. Обязательствами. В мире много такого, чего и за золото не купишь. Вот сейчас ты с паном Станиславом говорил, как его дочь спасти. Думаешь, Меднобородый золото бы у рыцаря взял, даже если бы оно у него было?

— Не знаю.

— Не взял бы, конечно. У него под землей своего золота видимо-невидимо. А вот девицу из шляхетского рода под землей днем с огнем не сыщешь.

Выпили по очередной чарке. Ласка подумал-подумал и никакого злого умысла в предложении Вольфа не нашел. На том и по рукам ударили.

— Слушайте, а с чего этот Чорторыльский русских не любит? — спросил Ласка, произнося фамилию на местный манер.

— Ну ты спросил! — захохотал Ян, — Вашего брата здесь никто не любит. Пять лет назад русские сюда приходили. Пожгли-пограбили и ушли. Потом наши ваших побили. Потом великий гетман Ян Тарновский взял Стародуб, там как раз и Люциус со своими душегубами отличился. С его подачи весь город вырезали, Тарновский еще ругался, что как бес попутал. У всех магнатов клиенты как клиенты, честные шляхтичи, где-то злые, где-то резкие. У Люциуса не поймешь, палачи или висельники. Хуже разбойников. Их с тех пор душегубами называют.

— Мы бы удержали Стародуб, — ответил Ласка, — Но как раз в это время на Рязань татары набежали, потому Федор Овчина-Оболенский под Стародубом без подмоги остался.

— Это бабка надвое сказала. Сколько бы было той подмоги, а Тарновский серьезный воин. Все равно, на Стародубе война не закончилась. Потом русские знатно отбились под Себежем, но проиграли под Кричевом. После этого обе стороны сильно устали и подписали перемирие. С тех пор и трех лет не прошло, а перемирие постоянным миром до сих пор не пахнет.

— Вот оно что! — вздохнул Ласка, — Говорили мне ляхи в Москве, что к Чарторыйскому можно через Оршу и Минск доехать, а не через Витебск и Полоцк. Воевали тут недавно батя и братья, а меня не взяли, маленький был.

— Через Оршу и Минск? — переспросил мельник, — К Чо…

— На Волынь же?

— К Ча, — сказал Вольф, который тоже все понял.

— Скажи-ка, а ты по своей ли воле на Витебск свернул из Дубровно? — спросил Ян.

— Почти. Я говорил, что деда своего встретил среди покойников в корчме?

— Говорил.

— Он мне сказал тогда, что через Минск ехать мне не судьба. Я и решил не спорить.

— Я сразу понял, — Ян торжествующе посмотрел на Вольфа.

Вольф пожал плечами.

— Скажем?

— Что скажем? Сколько раз сказали уже, не слышит. И не услышит. От судьбы бегать пустое дело. Как раз и пан Станислав как специально уехал.

6. Глава. Пан Люциус Чорторыльский

Во вторник вечером Ласка, Вольф и Ян въехали в Волынь. Деревня деревней, но шляхтичей на улице как бы не больше, чем холопов. Вот корчма, вот господский особняк с неизменными колоннами на римский манер.

Ян снял в корчме комнату на троих, все перекусили на ночь и отправились спать. Поутру оделись не в дорожное, а в специально взятые хорошие костюмы и отправились с деловым визитом к хозяину этих мест.

— У любого магната, или пана, претендующего, что он как бы тоже немного магнат, должны быть клиенты, — по пути рассказывал Ян, — То есть, небогатые шляхтичи. Зажиточные паны, как у нас говорят, магнаты, правят на своих землях совершенно своевольно, без оглядки на короля и на писаный закон. Любой шляхтич, который сам не магнат, должен придерживаться какой-нибудь партии, то есть, быть вассалом какого-нибудь магната.

— Они что, присягу дают? — удивленно спросил Ласка.

— Нет, от магната к магнату бегать не грех. Мелкая шляхта держится у магнатов не за присягу, а чуть ли не за еду.

— Как холопы?

— Как холопы. Готовы терпеть даже побои с тем условиям, чтобы быть битыми не в грязи, а на ковре.

— И много у вас таких?

— Хоть отбавляй. Есть однодворцы, у кого из земли один двор и ничего больше. Почти как крестьяне. Есть те, у кого за душой ничего нет, кроме герба и сабли. Лучшее, чем они могут заниматься, это война. Если бы войны не было, ее бы стоило начать, чтобы чем-то занять эту братию. Работать руками они не пойдут ни за какие деньги. Считается, что занятие торговлею и ремеслами неприлично шляхетскому званию.

— А головой работать?

— Это как?

— Чиновником, архитектором, законником… — Ласка задумался над приличными для благородного человека мирными профессиями, — Да хоть и лекарем, наверное, раз их в университетах учат.

— Начнем с того, что в Польше столько шляхтичей, сколько нет потребности в работающих головой. В Литве, пожалуй, поменьше, но и больших городов меньше, где чиновники с архитекторами нужны. И, если уж шляхтич пошел к магнату в клиенты, это дорога в одну сторону.

— Они же присягу не дают.

— Я в том смысле, что пойдешь в клиенты — обратно в деревню не вернешься. Но между магнатами особо не перебегают и в совсем уж чужие края в клиенты не ездят, а в своих окрестностях часто группируются католики к католикам, православные к православным.

— Люциус Чорторыльский — католик или православный?

— Черт его знает. Никогда не задумывался.

Ласка повертел головой, ища церковь характерной архитектуры, но с того места, где они шли, церковь не просматривалась.

— И много у него клиентов?

— Несколько десятков. И поляки, и местные, и русские, у которых московский говор, и русские, у которых киевский. Самые негодяйские негодяи, которых из приличных мест поперли. Их в народе душегубами кличут, да они и между собой это прозвание приняли.

— За что их всех из приличных мест поперли?

— Ну уж не за пьянство и обжорство. Из приличных мест гонят за бесчестные поступки.

— Скорее, за подозрение, — сказал Вольф, — Если есть, что в лицо предъявить, то это дуэль. Кто знает, как за саблю браться, тому в шляхетских кругах многое простят. Кто так себе боец, тому лучше бежать подобру-поздорову. Если при дворе невзлюбили, то рано или поздно нарвешься на местного чемпиона и конец.

— Сильно надо постараться, чтобы не на кулаках, а на саблях биться? — спросил Ласка.

— Самую малость, — ответил Ян, — На кулаках шляхтичу драться зазорно, а сабли скрестить все равно, что чарками чокнуться.

— Опыт большое дело, — добавил Вольф, — От каждого шляхтича, даже кто и клиент, и бедный, ждут, что он наездник не хуже татарина и отменный стрелок. Из аркебузы, луки здесь не в ходу.