Почти идеальная семья

Первым делом, чтобы осмотреться и разобраться, она поближе познакомилась с департаментом продаж, персонал которого занимался тяжким обзвоном фирм с целью пополнить ряды желающих воспользоваться услугами «Радуги причуд».

Девки там собрались скандальные и борзые, но ведь у интеллигентных тихонь не получится впаривать рекламные услуги на расстоянии, особенно если твой телефонный визави упорно не хочет въезжать, зачем ему эта услуга требуется вообще.

Надежда, даже не зная рекламной специфики, смогла понять, что единственный этот департамент и приносит Филу Ящеру деньги, тогда как все прочие службы исправно их тратят. Следовательно, в первую очередь необходимо разобраться, нет ли каких-либо резервов, чтобы денег он приносил еще больше. И под резервами она не имела в виду фитили по итогам недели.

Киреева поговорила с горластыми продажницами. За кофейком с сигареткой девчонки ей охотно рассказали, какие отмазки чаще всего бывают озвучены, кроме уныло-стандартного «нет средств».

Девчонки, которых было числом пять, рассмотрев в Киреевой нечто родственное, выложили ей не только информацию по запросу, но и собственные претензии, но и мысли, после чего Надежда предложила Мещеренко кое-что поменять в пакете услуг, расценках, бонусах и прочем.

Результат последовал быстро, и Киреева снискала уважительную признательность от рекламщиц, что само по себе уже редкость.

Мещеренко пожал плечами.

Потом она принялась за местный арт, а именно художников-дизайнеров, призванных заниматься созданием креатива: оформлением буклетов, сайтов, уличных рекламных щитов и тому подобной красоты.

Надежде бы и в голову не пришло их трясти, но сисадмин ей проболтался, что богема чаще сидит без дела, шаря по соцсетям, чем творит. Не потому что саботажит, а в силу малой загруженности и в связи с этим наличия свободного времени.

Поручила одной из девчонок-продажниц искать заказы на графический дизайн, чтобы загрузить творческую часть фирмы под завязку.

«Арт» временно на «новую метлу» надулся, но поостыл после того, как бухгалтерия стала чаще приглашать дизайнеров расписываться в платежной ведомости.

Затем добралась и до типографии, которой Мещеренко гордился в особенности, и предложила боссу на выбор – либо расширяться и брать заказы со стороны, либо, на фиг, теток разгонять и станки распродавать, а свою полиграфию печатать в какой-нибудь крупной типографии.

Фил почесал в затылке и решил расширяться.

Все это она успела провернуть за оговоренный месяц, а по его прошествии Мещеренко заявил, что намерен отправиться в отпуск.

– Чуть не забыл, – проговорил он недовольным тоном. – Напиши заявление о приеме на работу, я сейчас тебе его подпишу. Задним числом, естественно. На должность исполнительного директора с окладом…

– Филипп Эдуардович, – перебила Надежда босса. – Спасибо большое, конечно. Тут такое дело…

– Что еще? – раздраженно прокаркал босс. – Какое дело? Ты что, сделать ручкой решила?

– Нет, нет, я, конечно, остаюсь. Проблема не в этом… Тут, скорее, дела бюрократические. Понимаете, у меня другая фамилия скоро будет. Вы не возражаете, если я заявление напишу позже? Чтобы лишних исправлений в документацию не вносить…

– Не переломишься, внесешь, – отрезал Мещеренко. – Пиши ту фамилию, какая у тебя сейчас.

«Хам», – привычно подумала Надежда и написала, и с тех пор тут и работает, и не жалеет.

С Филом Ящером у них отношения непростые, поскольку он, как Надя про себя решила, являлся идейным женоненавистником, не оставляющим за женским полом права на мозги и способности, кроме самых простейших для выполнения простейших же функций.

Сам факт существования Надежды Киреевой как таковой здорово сбивал его с толку и никак не монтировался с привычным миропредставлением, оттого и раздражал, а временами и бесил. Но будучи человеком трезвомыслящим и своекорыстным, он пересилил эмоции и все-таки решил оставить ее при себе в качестве правой руки и, что важнее, – советчика, а чтобы данный внутренний компромисс как-то оправдать, сделал вывод, что среди теток встречаются мутанты, и Киреева именно к таковым и относится.

Он мелко мстил ей, не замечая ее женской привлекательности, хотя, конечно же, замечал. И не особенно с ней церемонился в обращении, старательно подчеркивая, что приятельство с Лапиным Иваном не обязывает Фила Мещеренко целовать его бабе ручки.

На все эти выкрутасы, продиктованные хроническими мужскими комплексами, Надежде было наплевать. Правда, ей не нравилось, когда он ей тыкал, особенно прилюдно, поэтому, ничтоже сумняшеся, она отбивала подачу, награждая босса тем же местоимением, чтобы слегка подлечить от хамства. На какое-то время помогало.

Для статуса и для работы у нее было все – отдельный кабинет, приемная и личный секретарь, исполнительная Татьяна Дмитриевна, которая в этой приемной царила.

Мещеренко выделил для Надежды водителя, и на деловые встречи она теперь разъезжала в их корпоративном серебристо-сером «Опеле».

Много у нее тут было, чего она не имела, когда работала в Ивановом холдинге. Не было тут только подруг. Ни подруг, ни приятельниц в «Радуге причуд» она себе так и не завела, хоть времени с момента ее поступления в агентство прошло предостаточно.

Надежда сама себе удивлялась, ведь она была махровым экстравертом, и ей, как воздухом дышать, необходимо солировать и фонтанировать, поражать новостями или учить уму-разуму, критиковать и хвастаться. Может, все дело в идиотском мнении, что так она предаст своих Катьку, Алинку и Лерку? Да нет, глупости… Ей просто не нравился тут никто. Разве такого быть не может?..

Переманить, что ли, девчонок сюда?.. А начать, например, с Буровой.

Катюху с Алинкой активировать рано, они пока с детьми сидят. А вот Валерию можно попробовать сдернуть. Тем же начальником маркетинга.

Плевать, что отдел маркетинга Филу не нужен. Надя постарается и расширит агентство, вот ему и понадобится еще один надежный человек. Надо над этим подумать.

– Але! – весело произнесла Надежда Михайловна в трубку. – Привет, Лерочка! Как отпуск проводите? Как там погоды на Монмартре?

Она слушала ее долго. Значительно дольше, чем сама себе разрешила, и дольше, чем разрешили ей обстоятельства. Потом, когда поток Лериных слов иссяк, осторожно спросила:

– Ты полагаешь, что он где-то прячется?

– Я не знаю, что думать, – непривычно пустым голосом произнесла Валерия. – Но я очень боюсь. Боюсь, что он убил, боюсь, что его убили. Или не убили пока.

– Ты погоди волноваться, девочка, погоди!.. Не паникуй раньше времени. Может, все банально окажется. На рыбалку уехал с приятелем. Или…

– Или?! Что или? У бабы?!

– Или у бабы, – невозмутимо отрезала Надежда Михайловна. – Вспоминай! Может, он о какой-нибудь новой сотруднице поначалу рассказывал, а потом вдруг перестал. Может, однажды после деловой встречи неразговорчивым приехал. Все вспоминай, что непривычным показалось. А проще всего – у него на фирме аккуратно справки наведи. Ты с их уборщицей знакома?

– Да не нужно мне было! – с отчаянием почти выкрикнула Валерия. – С уборщицей не нужно мне было знакомиться! И с секретаршей! Не было у Лёньки никого на стороне, я бы почувствовала!

– Ну и глупо! – рассердилась Лапина, бывшая Киреева. – Тут не чувствовать, а точно знать необходимо. Как теперь ты собираешься варианты отметать?

– А я это как вариант и не рассматривала! – огрызнулась Валерия, но Лапину ввести в заблуждение не смогла.

– Не рассматривала она, как же!.. – ядовито проговорила Надежда. – У тебя же с языка сорвалось! Ты себя выдала, дорогуша, так что не надо мне мозги конопатить.

– Я к вам за поддержкой, а вы… – Лера, кажется, захлюпала на той стороне трубки.

– Цыц! Тихо! Не нюниться! – строго прикрикнула на нее Лапина, лихорадочно соображая, чем может помочь.

Срочно помочь, прямо сейчас. И не находила.

– Значит так, – произнесла наконец она, – у меня мент знакомый имеется, Серега Кутузов. Ну, ты помнишь, по той истории… Если потребуется, я его для тебя напрягу. Усекла, подруга?

Подруга то ли хмыкнула саркастически, то ли носом шмыгнула.

– А сама не лезь во все это, – продолжила уверенным тоном наставлять ее Лапина. – Ты мне поверь, Валерия, не твоя это стезя. Вспоминай факты, а если что припомнишь, то сразу следователю доложишь. Он тебе свои координаты оставил? Ну, вот. Позвонишь и доложишь. И не путайся у органов под ногами. Я попробую выкроить время и к тебе подскочу, все обсудим. Лады? Все будет нормально, вот увидишь.

Но сама Лапина не была в этом так уж уверена. Сердце ныло за эту прямодушную до грубости и надежную до безрассудства Бурову Леру, дорогую Бурову Леру, попавшую в передрягу.

Если Леркин мужик и вправду так подло и зло с ней поступил – бросил, как надоевшую вещь, и ушел к другой, напоследок подкинув к порогу свеженький труп, то Надежда готова отыскать сволочь только для того, чтобы с размаху влепить звонкую пощечину, а лучше бы вмазать ему кулаком под дых, как учил муж Иван. А еще лучше завалить кабана на землю, чтобы он грохнулся как следует задницей и затылком, и хорошенько отметелить ногами, обутыми в армейские берцы.

Но Надин босс, как назло, отбыл вчера в Минск по приглашению наклюнувшихся партнеров, оставив ее на хозяйстве, и у нее решительно нет возможности отлучиться с работы даже на час. И после работы поехать к Буровой она тоже не может. И без того Иван ворчит, что жена допоздна задерживается на службе, а если Надя, как последняя дура, решит его просветить, по какой такой насущной необходимости ей нужно наведаться к Лере, то взбучки ей не миновать. Он сразу вычислит, что жена вновь нацелилась влезть в чужие разборки, а этого больше допускать он был не намерен.

В свое время Надежда заставила его здорово поволноваться, когда распутывала дело «безумных старух» и едва не погибла сама. Выследив преступника и убийцу, она тогда чудом избежала смерти[2], поэтому свои страхи Иван Лапин запомнил надолго.

Огорчать мужа и ссориться с ним Надя не хотела. Ее теперешняя семейная жизнь дорогого стоила, поэтому деятельное участие в Леркиных делах ей придется отложить. Тем более, как уговаривала себя Надежда, ничего они с Буровой толком предпринять не смогут, а могут только ждать, когда за них все сделают профессионалы.

Она решила, что, как только Мещеренко, загоревший и с подписанными контрактами, явится в агентство, Надя сразу же Валерию навестит, чтобы ободрить и получше вникнуть в ситуацию. А вникнув, Надежда сообразит, что можно конкретно для подруги сделать.

Лера тоже не верила, что все будет нормально, тем более скоро.

После всего, что сегодня ей пришлось пережить, она, даже призвав на помощь все свое воображение, не могла представить, что такого удивительного и хорошего должно произойти, чтобы вернуть ее жизнь в привычное русло.

Такое умонастроение ей категорически не нравилось. Она, конечно, была скептиком, но ведь не махровым же меланхоликом и не пессимистом!..

Посему теперешнее состояние души определила для себя как недостойную слабость и попыталась встряхнуться и перенастроиться, внедряя в голову нужные мысли, трезвые и скептичные.

И с чего она так загрузилась? Что, собственно, такого непоправимого произошло?.. Подумаешь, муж сбежал. Подумаешь, обнаружился труп в прихожей.

Труп наглой девки, которую она так ненавидела. А рядышком с мертвым телом ненавистной Юлии Лепехиной валялся стальной блестящий молоточек из итальянского кухонного набора, которым так удобно отбивать антрекоты. Испачканный кровью и чем-то еще, тошнотворным и страшным.

– Ваша вещь? – равнодушно-деловым тоном спросил ее приземистый крепыш, бывший, видимо, старшим опергруппы.

Как она не заметила молоток раньше?.. Впрочем, хорошо, что не заметила. А то наделала бы глупостей и усложнила себе жизнь.

– Ну, – глухо проговорила Лера.

– То есть ваша? – решил уточнить старший опер.

Валерия прокашлялась и четко произнесла:

– Моя.

– А вещички в саквояже чьи? Тоже ваши?

– Наши, – опять угрюмо согласилась Лера.

Не то чтобы Бурова растерялась, но все мыслительные процессы в ее голове как-то замерли, не отзываясь на происходящее. Лера откровенно тупила, понимая, что тупит себе во вред, но ничего не могла поделать.

Позвонив в полицию, она выскочила из собственной квартиры в лифтовый холл и до приезда опергруппы там и торчала, не в силах просочиться внутрь мимо Юлькиного трупа. И молотка разделочного она не заметила, и сумку эту треклятую не рассмотрела.

В этой самой дорожной сумке, которой обычно пользовался Леонид для перевозки громоздкого спортинвентаря, теперь обнаружился его ноутбук, россыпь Лериных украшений из серебра – золото она не любила, – Лерин же айпад и почему-то тостер. Ручки сумки, вяло завалившейся набок, сжимала мертвая кисть мертвой Лепехиной-младшей.

– С потерпевшей знакомы? – тем же размеренным тоном задал следующий вопрос полицейский.

Он проводил взглядом носилки с телом, упакованным в черный пластиковый мешок, которые люди в униформе как раз подтаскивали к лифту, и вновь посмотрел на Валерию.

– Да, – процедила Валерия, а потом добавила через силу: – Это дочь моего мужа, Юля Лепехина, отчества не знаю. В смысле не знаю, что у нее в паспорте там написано.

– А в каких отношениях лично вы с ней состояли?

– В нормальных. В натянутых, – после паузы поправилась она.

– Вот, значит, как? – перехватил инициативу у начальства тощий блондин с оттопыренными ушами и тут же с иезуитской улыбочкой вопросил: – Значит, вы утречком домой заявились, а она навстречу чешет с вашим хабаром в котомке? Извиняюсь, с вашим добром? И что потом?

– Я же вам сказала! Я приехала, а она тут лежит мертвая!

– Ну, да, конечно… А откуда вы ехали, так, для справочки? И где, кстати, были на момент смерти? И кто может это подтвердить? – пригвоздил Валерию ушастый каскадом вполне ожидаемых вопросов. Наверное, в школе полиции он был отличник.

– Откуда я знаю, когда она умерла… – бесцветным голосом произнесла Лера.

Ее просветили. Примерно, навскидочку, в районе пяти утра, если судить по степени окоченения, но это не точно. Точнее скажет патологоанатом.

В районе пяти…

Валерия встрепенулась и, с благодарностью вспоминая зло-вредную Майку, рассказала в подробностях, где она была, что при этом делала и кто сие может подтвердить.

Слушали ее без восторга. А потом недовольным тоном спросили, где можно найти ее муженька и одновременно покойной Лепехиной папашу, с тем чтобы ему тоже задать несколько вопросов.

– А не знаю я, где найти моего муженька! – с веселым надрывом, на грани истерики, воскликнула Лера, однако, справившись с собой, продолжила почти спокойно: – В бегах муженек, вторые сутки как нету. Вот собралась в околоток заявление писать о пропаже. Примете на день раньше? По знакомству?

– Похоже, что он барышню-то и грохнул, а? – повернувшись спиной к Валерии, поделился мнением с коллегами старшой.

Тут Бурова взорвалась:

– Сначала исчез, потом заявился, грохнул и снова сбежал?! Вы хоть сами себя слышите? Ничего умнее придумать не могли?! Он не шизофреник!

Она еще что-то возмущенно выкрикивала, воплями стараясь заглушить страшную мысль о том, что как раз вчера вечером Леонид был дома и с кем-то трепался по телефону.

– Вы успокойтесь, дамочка, – устало проронил третий член опергруппы, кажется, это был криминалист. – Мы все версии рассмотреть должны. Работа у нас такая, понимаете? Вот встретимся с вашим супругом, пообщаемся, поинтересуемся его алиби… И вам вернем для экзекуции. Если, конечно, он непричастен.

Валерия вознамерилась произнести в ответ что-нибудь едкое. Что-нибудь, пробирающее до печенок, это она умела. Адреналин, который наконец прочистил ее извилины, собирался сослужить ей плохую службу – она забыла, что хамить полиции глупо и опасно. Хорошо, что ее отвлекло от рискованной выходки новое событие.

– Ваша вещь? – вновь задал Валерии базовый вопрос старший группы, поднимая на вытянутой руке, словно дохлую кошку, сумку-торбочку, кособоко приткнутую в углу около входной двери.

Валерия помотала головой и проговорила:

– Юлькина.

Опер принялся вытряхивать содержимое торбы на пуфик, стоящий возле галошницы.

С мягким стуком на кожаную обивку высыпались мелкие предметы женского обихода – пудреница, расческа, тюбик губной помады, пачка сигарет. Смартфон, втиснутый в стильный лаковый футляр. Засаленный на сгибах, велюровый, вишневого окраса, кисетик.

Развязав шнурок, стягивающий его горловину, опер извлек из тряпичного чрева мобильник, явно не новый. Хмыкнув, подцепил с пуфика дощечку смартфона.

– А зачем вашей девушке было нужно так много коммуникаторов? – поинтересовался он в пространство, но, понятное дело, адресуя вопрос именно Лере.

Та сдержалась, пропустив мимо ушей местоимение «вашей». Ответила спокойно: