Обратный счет любви

– Вообще-то я не совсем по этой части, вам не кажется, уважаемая Надежда Михайловна? И это очень непростое и щекотливое дело. Почему вы решили, что у меня найдутся такие возможности?

– Я в этом уверена, – твердо ответила Надежда.

Теперь она не улыбалась, а, напротив, ее взгляд был строг, прям и не имел ни малейшего налета кокетства. И Лапин «поплыл».

«Старый дурень, да ты на лесть повелся! – изумился сам себе Иван. – Тебе льстят все, кому не лень, а ты повелся на лесть какой-то второстепенной начальницы ненужного тебе отдела! Однако ловка, шельма. Не напрасно мне ее Васька «сосватал», ох не напрасно».

С Василием Гуляевым жизнь свела Ивана Лапина на гаражной почве, иными словами, у них обоих машины стояли в одном и том же гаражном кооперативе. Кооператив тянулся вдоль ветки Киевской железной дороги чуть не на километр, а его основательные гаражи были еще брежневской застройки, со стенами в два кирпича и тяжелыми воротами, не то что современные какие-то «ракушки» или жестяные сварные коробки.

У Лапина имелась двадцать четвертая «Волга», к которой он был иррационально привязан. Он не мог отправить эту машину на металлолом, не мог, и всё. Он давно катался на современных иномарках, которые менял не реже одного раза в год. Он бестрепетно бросал их под окнами возле дома или работы, а в «нутро» этих тачек ни разу не залезал, оставляя такую честь специально обученным людям. Зато почти каждую неделю он заявлялся в старый гараж, переодевался в грязные камуфляжные штаны и поднимал капот своей «двадцатьчетверки». Менял масло и тормозную жидкость, чистил и без того чистый карбюратор, регулировал давно отрегулированные поршни цилиндров, а потом заводил мотор и слушал его глухой довольный рокот. А потом снова загонял до отрыжки обласканного «старикана» под крышу гаража.

Никто из гаражных мужиков толком про Лапина ничего не знал, да особенно с расспросами и не лезли, обсуждая более насущные темы техосмотра, автостраховок и дешевого автосервиса в паре кварталов отсюда. Ивана это устраивало.

Но с Васей Гуляевым он как бы даже сдружился. Изредка они пили пиво, расположив банки и воблу на капоте Васиной «Шкоды» или сидя на ящиках у распахнутых ворот лапинского гаража, калякали за политику и футбол, не накаляясь, а так, полегоньку. О семье и о работе – почти ничего. То есть Вася не скрывал, что женат, воспитывает сына и работает начальником участка на производстве, а Лапин и того ему не рассказывал.

Гуляев не любопытничал, соблюдая степенность отношений и собственное достоинство. Тогда Лапин решил, что Гуляев мужик положительный и надежный, и что ему, в смысле Василию, можно было бы даже и порассказать кое-что о своем житье-бытье. Правда, дальше этих мечтаний его мысли не шли, и ничего он никому про себя не рассказывал.

А потом надежного мужика Гуляева он неожиданно увидел на производственной планерке, куда Васька пришел вместо заболевшего начальника цеха Шведова.

Лапин невозмутимо довел до верхнего эшелона информацию, накрутил кому надо хвосты, а когда планерка была завершена, директорским тоном велел Гуляеву задержаться. И проговорил, когда они остались в кабинете одни, холодно и с расстановкой:

– Значит, так, господин Гуляев. Во-первых, никакого панибратства. Во-вторых, никаких просьб. Поблажек от меня тоже не будет. И никакого трепа. Уволю тут же. Вопросы?

Гуляев, стоящий напротив стола и, как придурок, радостно лыбящийся, лыбиться перестал. Спросил:

– А в гаражах тоже пасть не разевать? Если тоже, то это тебе будет стоить.

Лапин молчал, играя желваками и яростно раздувая ноздри, а Гуляев невозмутимо продолжил:

– Совсем охренел, Викторыч? Что ты, как баба, истеришь? Просто поговорить нельзя было? Или ты совсем тут мутировал, в кабинете этом? Короче, заявление я тебе хоть сейчас напишу. Без работы не останусь.

Лапин нехорошо усмехнулся:

– Почему – мутировал? Я всегда такой, Вася. А в гаражах мое слабоумное второе «я» заправляет. Я его там выгу– ливаю.

– Чего ж ты разволновался тогда? – ответно усмехнулся Гуляев. – С тобой, мутант фигов, я не знаком и сводить знакомство не хочу и не собираюсь, а со слабоумным Ванькой в гараже пообщаюсь.

В гараж Лапин месяц, наверное, носа не казал. А потом соскучился по своей «двадцатьчетверке», плюнул и, набрав пива с воблой, подкатил.

Васька тоже был там. Они тогда хорошо поговорили.

После первой банки, высосанной молча, Васька сказал, что стукачом никогда не был. Иван возмущенно ответил, что и не собирался ему ничего такого… Хотя, конечно, мысль лелеял. Но в порядочности товарища из не своей социальной среды лишний раз убедился.

Хотя почему не своей? Все мы выходцы из одной и той же среды, однажды перемоловшей и перемешавшей в себе и белых, и красных, и никаких. А теперь пальцы гнем, вновь образовавшейся элитой себя называем.

И если ты, когда все хапали, не был в криминале замазан, то в одурачивании ближнего своего – наверняка. Ваучеры-то скупал пачками? Скупал. Знал зачем? То-то. Зато ты сейчас, блин, «элита», а порядочный и неизворотливый Васька у тебя в начальниках участка, как суслик, крутится. Каждому свое, да?

С другой стороны, еще неизвестно, кто из кого нынче больше кровь сосет.

Вот Лапин, капиталист. Он за аренду помещений такие бабки отваливает, что самому тошно. Станки, оборудование, компьютеры, всю оргтехнику, мебель, даже стулья, на которых эти задницы сидят и чаи часами гоняют, – всё он выкупил. Персонал его, свиньи, ни копейки в это не вложили. А он на свои кровные приобрел, только недавно из кредитов вылез. Никому из них дела нет, откуда сырье, комплектующие и заказы на готовый прибор берутся. А еще нужна реклама, да много всего нужно, до фигищи! Васька, видите ли, как суслик, крутится!.. А как крутится Лапин, мотаясь между банком, налоговиками, префектурой и собственным предприятием?

Они получают свой оклад, пинают грязными ботинками системные блоки, купленные не ими, оставляют включенный паяльник на пластиковой панели робота-манипулятора, за который Лапин выложил двести штук баксов, и воруют ластики и ручки! И праведно негодуют, если зарплата вовремя не проиндексирована.

Возмущают тебя мои сверхприбыли? Так в чем проблема?

Зарегистрируй свою фирму, возьми кредит под собственную квартиру, как не однажды приходилось проделывать самому Лапину, да вперед и с песней! Торгуй пирожками у метро или перепродавай утюги и пылесосы, не важно. Зато вся выручка твоя. И тоже будешь элитой. Боязно? Лениво? Кто ж тогда тебе больничный по соплям оплатит? То-то.

Но Васька был уникален. Никакой классовой ненависти после того, как инкогнито Лапина было раскрыто, Иван в нем заметить не смог, хоть и искал, и вглядывался, и провоцировал даже. Ничего в Ваське не возникло нового – ни подобострастия, ни ловкой фамильярной грубоватости, которая так виртуозно умеет подхалимничать и льстить.

Васька мог бы стать Меншиковым при нем, у него даже, наверное, получилось бы, но он не захотел. Ни духарным и жуликоватым Меншиковым, ни меланхоличным и рассудительным Агриппой д’Обинье, который слагал свои вирши, неотступно следуя конь о конь с королем Генрихом Наваррским в его тяжких военных походах.

Так и дружили, возле ворот гаража рассуждая про футбол и избегая встреч в коридорах бизнес-центра.

Но тут Лапина припекло. Даже не совет ему был нужен, а человеческое ухо, чтобы выплеснуть смуту.

В бизнесе друзей не бывает? Отлично. Он с этим согласен, их у него и нет. Весь окружающий мир тебя ненавидит и только и ждет, когда ты споткнешься, чтобы навалиться, добить и сплясать канкан на твоих останках?

Ну и пусть. У него есть Васька. Взвешивать и прикидывать, тот это человек или не тот, времени у Лапина больше не было. Припекло. И он рассказал Гуляеву все.

Про то, что живет один, но раньше имел семью. С женой развелся восемь лет назад и об этом не жалеет. Про то, что дочка выросла и замуж выходит. Про то, что назначен день свадьбы и он приглашен.

Радость? Наверное. Он Асеньке только счастья желает. Но не может он появиться на этой свадьбе, не может, и всё! Но надо. Если не придешь, бывшая такое про него всей старой и новой родне, да половине города, да всей Москве расскажет!..

Что спился, опустился или, еще хуже, что на дочь наплевать. Асенька, может, и не поверит, но каково ей будет все это выслушивать? А говорить будут, бывшая постарается.

Алла после развода почти сразу же снова выскочила замуж. А все те годы, что жила с Иваном, мужа пилила и воспитывала, старалась из него тонкого человека образовать, чтобы в театре понимал, в живописи и прочем высоком, чтобы книги читал концептуальные и мог потом в компашке про то рассказать.

Компашка подобралась сплошь эстеты и интеллектуалы, технарей в ней презирали, но не явно, а с легкой усмешечкой и исподтишка, сразу и не разберешь. Но он разобрал. Правда, заботило его это мало. А почему его должно заботить мнение посредственного фотографа, величающего себя фотохудожником, или художника, все произведения которого похожи на кучки случайного мусора, прихваченные клеем «Момент» к серому картонному полотну форматом метр на полтора? Или эстрадного конферансье, который норовит к случаю и без оного вставить в общий разговор свои идиотские репризы?

Еще она любила говорить о ком-то из знакомых, что «у него есть нерв». Это она так хвалила. Или высшая похвала – «он весь комок нервов». Могло быть – «сгусток нервов». А могла сказать и с сожалением: «У него есть нерв, но он над собой совершенно не работает».

Ивану все это казалось до безобразия надуманным, ненатуральным и каким-то уж очень кичливым по отношению к тем, кто загрубел в материальном. Среди коих был и он сам. Вся эта Алкина компашка понимающих ценителей казалась ему сборищем самовлюбленных, самоослепленных, ни на что не способных пустозвонов.

И что такое этот ваш «нерв»?

Иван мерил мужиков просто – либо ты мужик, либо ты гомик. А эти, с «нервом», были как раз похожи на гомиков.

Женщин Алка тоже разбивала по ранжиру, но по другой шкале. Либо дура, либо стерва, либо шлюха, а также всевозможные комбинации этих трех основных градаций. Подруг у нее не было, однако домашний телефон у Лапиных редко молчал и мог взвыть даже в три часа ночи, когда кому-нибудь из этих, с «нервом», срочно нужно было свой надрыв опрокинуть.

Алке нравилось, что опрокидывать предпочитали на нее.

Потом ей окончательно надоел толстокожий муж-дуболом, она не выдержала и ушла. Потому что он буквально душил ее своей ограниченностью. И своим примитивизмом. Потому что вообще ничего не понимал и ничем не интересовался, кроме пожрать, поспать и посмотреть программу «Время».

Как выяснилось, уходить ей было к кому. Теперь она счастлива замужем за чиновником из префектуры. Место не денежное, но, безусловно, хлебное. Ее теперешний муж, в отличие от бывшего, приезжает домой вовремя, а по выходным они разъезжают по тусовкам, которые, к слову сказать, никакого отношения ни к эстетике, ни к интеллекту, ни к «нерву» не имеют.

А Иван остался со своим «Микротроном» и со своей старой «Волгой» в отцовском гараже. На момент их развода «Микротрон» дохода почти не приносил, создавал лишь напряги с возвращением долгов по кредитам, и поэтому на долю в бизнесе Алка не претендовала.

Лапин аккуратно перечислял деньги для дочки, пока ей не исполнилось восемнадцать, а потом оплатил ее обучение в доброй старой Плешке. С бывшей не общался даже по телефону. Он не обиделся, нет. И сильно не страдал.

Когда она его известила, что уходит, Иван предоставил себе недельный отпуск, чтобы попить немножко водочки, сам не зная зачем. То ли свободу праздновал, то ли все-таки болело у него где-то внутри, болело и саднило. Не на пустом же месте решил он тогда на Алке жениться.

Они познакомились в начале девяностых на очередной встрече однокурсников. Иван закончил институт инженеров транспорта году в восемьдесят четвертом, потом армию отслужил, затем устроился технологом на механический завод. Был не женат, жениться не торопился, да и не нравился ему никто настолько.

А на даче у Севки Кораблева, когда собралось их человек пятнадцать бывших студентов, загрустил. Пацаны фотки достали, детьми хвастались, а Иван даже приличной зарплатой похвастаться не мог, завод, где он работал, был не от оборонки, а от Министерства путей сообщения, зарплаты были пожиже.

И тут попалась ему на глаза девочка Аллочка, совсем молоденькая, то ли соседка Севкина по даче, то ли дальняя родственница.

Она ему понравилась – умненькая чистюля, что еще нужно? Узнал, что она закончила музыкальное училище и пока нигде не работает, но мама с папой ее не торопят. Узнал, что москвичка. В компании не жеманилась и на парнях не висла.

Они обменялись телефонами и начали встречаться. Так и женился, сильно не заморачиваясь вопросом, с каким человеком, собственно, он сам себя обрекает существовать. Умненькая чистюля и москвичка – идеальный набор.

Потом наступили времена, когда зарплаты стали исчисляться не сотнями рублей, а сотнями тысяч, и все равно эти нули не успевали за ценами на хлеб, минтай и молоко, а сыра так и не было.

Ивану надоело считать копейки уже в день получки, и он, собрав еще несколько человек из заводских ИТР, принялся бригадой шабашить по выходным, занимаясь ремонтом чужих квартир и коттеджей. Тогда первые коттеджи уже стали появляться.

Он быстро понял, что без активного поиска заказов не обойтись, и вплотную этим занялся, часто оставляя сотоварищей разбираться со штукатуркой, краской и обоями без него, а когда среди мужиков поднялся ропот, что он забирает себе часть заработка наравне со всеми, психанул и ремонтный бизнес забросил, сделав выводы. И когда страна вступила в эпоху кооперативов, он уже имел твердую убежденность, что следует не туфли тачать по одной паре в месяц и не шить куртки-варенки на старой машинке «Зингер», а заняться чем-то более серьезным. Нужна идея.

В то время в бизнесе никто ничего не понимал, а само это слово раньше использовалось, чтобы бичевать капитализм с его продажной моралью и тлетворным влиянием. Делячество – позор и недостойное поведение, потому как советский человек по определению не должен гнаться за личной выгодой.

Но что-то постепенно начало меняться, однако те, кто первым решился преступить въевшийся с генами запрет, должны были пробираться на ощупь, руководствуясь здравым смыслом и скудными знаниями по политэкономии капитализма, которые в искривленном виде преподавались в средней общеобразовательной школе. Рискуя.

Рисковали деньгами, поскольку многих кидали. Рисковали под проценты заложенными квартирами, поскольку часто терпели неудачу, не просчитав затрат и не перепроверив партнеров. Рисковали жизнью, поскольку… Постольку.

По группе крови люди делятся не только на первую, вторую, четвертую. По группе крови бывают токари, пекари, врачи, инженеры, то есть специалисты. Бывают руководители, которые всей этой шайке нужны, чтобы те не запутались в собственных ногах. И есть еще организаторы, то бишь предприниматели, без которых не начнется ни одно дело. А они его начнут и будут крутиться, придумывать идеи, искать на свой страх и риск деньги, партнеров, заказчиков, рынки сбыта и рынки дешевого сырья, разрабатывать стратегии, делать все, чтобы дело не заткнулось и начало приносить прибыль, с которой уже пойдет зарплата и токарю, и пекарю, и их руководителю, а остальное – себе. Капиталисту.

Лапин решил, что он как раз капиталист и есть, и с головой погрузился в эту жизнь.

И преуспел. Он дорожил своим детищем, своим «Микротроном», жил им, старался быть хорошим хозяином для всех, кто трудился на него, несмотря на их скрытое хамство, которое сквозило отовсюду и во всем. Других людей не будет, только эти и только такие, значит, нужно принять все как данность и терпеть.

Была еще одна сторона успеха – Лапин существовал как бы в вакууме, хотя и не вел жизнь бирюка. Но он был реалист и не верил, что хотя бы один человек на всей планете Земля относится к нему с простой и незамысловатой доброжелательностью. Без примесей. Без зависти, без своекорыстия, без спрятанной ненависти. Но об этом лучше не думать.

Родители не в счет, но о них он тоже старался думать поменьше. Они состарились. Состарились так внезапно и чудовищно, что каждый раз, когда он заезжал навестить маму и отца, сердце сжимала ледяная рука, и ему приходилось прятать от них лицо с повлажневшими глазами.

Он нанял для них хорошую сиделку-экономку, оплачивал все их расходы и счета, сам возил их по магазинам, чтобы купить нормальную обувь или что там еще им было нужно, справедливо опасаясь, что они решат сэкономить и купят себе фуфло из заменителя. А вернувшись в свою жизнь, старался тут же выбросить их из головы, потому что с такой лютой занозой из боли и ожидания близкой и неминуемой утраты жить было невыносимо.

Мать как-то ему сказала:

– Сыночек, не грусти. Каждому свое, и каждому свое время. Ты так о нас заботишься, что мы уйдем счастливыми. Спокойными и счастливыми. Мы тебя там будем ждать.

– Где?! – выкрикнул тогда яростно Иван, не выдержав пытки. – Где вы меня собираетесь ждать? На кладбище? В могиле?

– Там, куда уйдем, – спокойно ответила мама и улыбнулась. – Но ты не торопись, мы тебя все равно дождемся.

Зачем все это он рассказывает? Не заметил сам, как наговорил. Да ладно, чего уж там. Теперь о главном. В чем, собственно, проблема.

Он не может появиться на свадьбе дочери, потому что придется идти одному. Ему не с кем туда пойти. Абсолютно.

– Не с кем, понимаешь? Все эти… куклы полумеханические, с которыми я… Короче, я даже мысленно не могу себе представить, что с какой-нибудь Светкой или Ленкой на свадьбу дочери пойду.

Он помедлил немного, подбирая слова, и продолжил:

– А если я появлюсь там один, то дура Алка подумает, да и все вокруг, что я однолюб и до сих пор не могу ее забыть и поэтому несчастен. Или что со мной никто ужиться не может, или я после нее, моей королевы, сам ни с кем ужиться не могу. Или что я вообще убогий импотент. Я не хочу, чтобы она так решила. Я не хочу, чтобы это даже так выглядело! Это унизительно, ты понимаешь? Невыносимо унизительно. Лучше не ходить совсем. А не ходить нельзя. Такая засада.

Василий молчал и задумчиво отковыривал этикетку с пивной бутылки.

– А почему ты и вправду не женишься? Женщин хороших много. Нашел бы себе кого. С такими-то деньжищами…

– Во-во, и ты про то же. Ты пойми, Вась, – раздраженно прокашлялся Иван, отхлебнув лишку, – у них же у всех моментально внутренний калькулятор включается, как только они начинают соображать, к чему все идет. А из голов мощнейшая телепатема в мои мозги лезет: «Купи! Купи! Купи!!» И чем они тогда от обычных проституток отличаются? Вот и я говорю. И они все без исключения стараются от меня залететь. Некоторые даже думали, что я сам об этом мечтаю. Да ну их в Караганду, Вась, не об этом… Делать-то мне чего?

– Все, что ли, прямо такие? Может, ищешь не там, а, Викторыч?

Иван начал свирепеть, совсем как на планерке:

– Ты вообще о чем тут со мной? Я тебя сватать разве просил? Да и когда мне искать? И как? На сайтах знакомств приключения на свою задницу? А вообще мне оно нужно? Я такой оргазм от хорошей сделки получаю, что вам всем и не снилось, понятно?

– А этих-то где находишь? – невозмутимо поинтересовался Василий, доковырявший наконец этикетку и со стуком опустивший бутылку на бетонный пол гаража, – тех, у кого калькулятор?

– На деловых фуршетах, где же еще… Журналистки, пресс-секретари и прочая челядь.

Василий пожевал губами, что-то прикидывая, а потом, растягивая слова, проговорил:

– Знаешь, что я тебе скажу? Тебе для твоего дела Киреева нужна. Не знаешь, кто такая Киреева? На тебя работает, капиталист фигов. Руководит патентным отделом. Уникальная женщина. Обратись к ней, она точно что-нибудь придумает. Или вообще бери ее с собой на этот твой банкет. А что, отличная мысль! Эта – справится. Она вообще… шикарная женщина.

Иван тогда скептически хмыкнул, а теперь думает – Васька прав. Женщина непростая. Однако сейчас, рассматривая ее красивое безмятежное лицо, он колебался и не знал, как ему поступить.

Конечно, то, о чем она просит, выяснить несложно. Через Кольку Потапова, сотрудника одной конторы. Но не слишком ли много дамочка себе позволяет? Может быть, после завтрашнего банкета она вообще будет обращаться к нему на «ты» и «Ванечка»? А если сейчас ее поставить на место и в просьбе отказать, то как она отреагирует? Заявит, что передумала и никуда с ним завтра не пойдет? Времени искать другую статистку у Лапина не осталось. Дьявольщина.

Он сопнул носом, вырвал из ее руки листок с информацией и неприятным тоном произнес:

– Если получится, с вами свяжется мой референт.

Однако прежде, чем набрать номер Кольки Потапова, Лапин вызвал к себе менеджера по кадрам. А потом, подумав, и начальника по безопасности.

Мысли порхали веселыми мотыльками, а щеки приятно горели. Сердце взволнованно, но тоже очень приятно билось.

На столе перед Надеждой Михайловной лежал лист бумаги с распечатанным адресом, который Лапин не стал передавать через Звереву, хотя Надежда на него за это бы не обиделась. Он сам ее вызвал к себе, и Киреева торжествующе простучала каблучками по приемной, не повернув головы в сторону надутой Ириночки. Взяла из его рук через стол протянутый листок, мельком взглянула на строчки печатного текста. Радостно улыбнулась и поблагодарила счастливым голосом. Он пробурчал что-то в ответ и вновь уткнулся в бумаги.

Но Надя вместо того, чтобы, пятясь и приседая в книксенах, тут же направиться к двери, застыла в неподвижности, а потом, несколько поколебавшись, спросила:

– Иван Викторович, а в чем вы собираетесь пойти на это мероприятие?

Не ожидавший ничего подобного, он замер, так и не поднеся золотое перо «Паркера» к поверхности листа.

– А какое это имеет значение, госпожа Киреева? Разве это не мое личное дело, а? – немного более грубо, чем ему хотелось, вскинув голову, отозвался Лапин.

– Нет, ну что вы, это же очень важно! – не заметив грубости, горячо возразила она. – Мы ведь с вами должны будем изображать пару, не так ли? Чтобы было убедительно, следует продумать все до мелочей.

– Да? А вы не преувеличиваете данный аспект? – с сарказмом поинтересовался Лапин.