— Этот парень — гений. Я уже у него спрашивал! Все, что вы о нем слышали, чистая правда.

Он обернулся ко мне, широко распахнув голубые глаза, и пожал руку.

Нора продолжила:

— Как мы прекрасно знаем, у проекта «Маэстро» есть серьезные противники. На «Маэстро» точат ножи по всему «Триону» — не стану говорить, кто именно. — Раздались тихие смешки. — Через две недели грядет важное событие — презентация перед самим мистером Годдардом, где мы будем защищать линейку «Маэстро». Это не обычная служебная встреча, а переговоры стратегического значения. Вопрос жизни или смерти. Враги хотят посадить нас на электрический стул. Мы просим об отсрочке. Вам ясно?

Нора обвела присутствующих грозным взглядом; все послушно закивали. Она повернулась к доске и фиолетовым маркером вычеркнула первый пункт — на мой вкус, слишком энергично. Потом вручила Чеду стопку скрепленных степлером листов, и тот раздал их остальным. Это оказались какие-то спецификации, характеристики продукта или как там их называют. Только название, которое, наверное, было на первой странице, убрали.

— А сейчас, — объявила Нора, — предлагаю маленькую задачку — в демонстрационных целях. Если кому-то характеристика покажется знакомой, попрошу хранить молчание. Мы собираемся обновить «Маэстро», так давайте ненадолго отвлечемся от известных параметров. Пусть наша новая звезда просмотрит эти данные и поделится с нами своими соображениями.

Нора смотрела прямо на меня.

Я довольно глупо переспросил:

— Я?

Она улыбнулась:

— Вы.

— Мои... соображения?

— Вот именно. Да или нет? Запускать проект или нет? Вы, Адам, решаете судьбу этого проекта. Скажите нам, что вы о нем думаете. Заниматься им или нет?

Внутри у меня что-то оборвалось. Сердце громко застучало. Я пытался дышать ровно, но почувствовал, что заливаюсь краской. Я листал спецификацию и почти ничего не понимал. Точнее, совсем ничего. В тишине слышно было, как Нора нервно, с хрустом открывает и закрывает маркер. Кто-то играл с пластиковой трубочкой, со скрипом втыкая ее в коробку из-под сока.

Я сделал умный вид и осторожно кивнул, стараясь не выглядеть как олень, попавший в свет фар, хотя чувствовал себя именно так. Сплошная абракадабра: «Анализ рыночного сегмента», «Аппроксимированная оценка возможностей маркетинга»... Вот елки-палки! В голове навязчиво играла музычка из одного шоу.

Хруст. Скрип.

— Итак, Адам? Да или нет?

Я снова кивнул, пытаясь выразить на лице одновременно интерес и приятное удивление.

— Мне нравится. Умная штучка.

— М-м-м, — протянула Нора. Раздались тихие смешки. Что-то не так. Я запоздало догадался, что выбрал неправильный ответ.

— Конечно, — поспешил добавить я, — по спецификации трудно судить о...

— Это все, что у нас есть, — оборвала меня Нора. — Так да или нет?

Я пролистнул страницы.

— Интересная штука: и форм-фактор, и распознавание рукописного текста... Учитывая все данные, я бы дал модели зеленый свет — по крайней мере на этом этапе.

— Что ж, — зло усмехнулась Нора, — наши друзья из Купертино сомневались еще меньше, прежде чем совершить ту же ошибку. Адам, это спецификация микрокомпьютера «Ньютон». Крупнейшего провала компании «Эппл». Разработка обошлась им в пятьсот миллионов плюс шестьдесят миллионов в год убытка. — Смешки стали громче. — Впрочем, карикатуристы и шоумены были очень рады новому материалу.

Все отвели от меня глаза. Чед мрачно покусывал щеку. Мордден, казалось, ушел в другой мир. Мне хотелось впиться Норе ногтями в лицо, но я сделал вид, что умею проигрывать.

Нора приподняла брови и окинула собравшихся пристальным взглядом.

— Вот вам урок. Нужно копать глубже, заглядывать под маркетинговую шелуху, под капот. Уверяю вас: на презентации Годдард будет залезать под капот. Давайте об этом помнить.

Вокруг вежливо заулыбались: конечно, каждому известно об увлечении босса.

— Прекрасно, — закончила Нора. — По-моему, я донесла до вас все, что хотела. Поехали дальше.

Да уж, поехали... Добро пожаловать в «Трион». Донесла что хотела... У меня засосало под ложечкой.

И угораздило же вляпаться в такое дерьмо!

15

Знакомство отца с Антуаном Леонардом прошло плоховато. Если точнее, ужасно. Так сказать, под знаком полного отказа от плодотворного сотрудничества.

В тот же день я поехал к отцу. «Ауди» припарковал подальше: отец всегда пялится или в свой огромный телевизор, или в окно, и мне совсем не улыбалось выслушивать его упреки. Скажешь, что зарплату повысили — и то все вывернет наизнанку, и настроение будет испорчено.

Когда я подошел к подъезду, Морин, поджав губы, выкатывала большой черный чемодан к такси. На ней были салатовый брючный костюм с пышными узорами из тропических цветов и фруктов (она надевала его по торжественным случаям) и идеально белые кроссовки. Морин уже кричала водителю, чтобы тот поставил чемодан в машину, и тут я догнал ее, вручил последний чек (с щедрой прибавкой за моральный ущерб), многократно поблагодарил и даже попытался вежливо поцеловать в щеку. Морин резко отвернулась, хлопнула дверцей и уехала.

Бедная женщина! Мне она никогда не нравилась, но, зная, как отец достает своих сиделок, я прекрасно ее понимал.

Отец смотрел вечерние новости по Си-би-эс — вернее, кричал на Дэна Рэзера. Он терпеть не мог ведущих эфирного телевидения; про кабельных же «подонков» вообще лучше не упоминать. По кабельному отец выбирал только шоу, где ведущие правых убеждений с пеной у рта задирают гостей. Так он нынче развлекался.

Отец был в белой майке, при виде которой мне стало не по себе. В детстве он учил меня уму-разуму именно в такой майке. Как сейчас помню: в восемь лет я случайно пролил лимонад ему на кресло, и отец избил меня ремнем. Он стоял надо мной — драная майка в лимонадных пятнах, мокрое красное лицо — и ревел: «Видишь, до чего ты меня довел?» Картинка не из приятных.

— Ты на сколько назначил? — спросил отец. — Уже опаздывает!

— Еще нет.

Морин даже не осталась показать парню, что и как нужно делать.

— Что ты вырядился как гробовщик? Смотреть тошно.

— Я же тебе говорил: с сегодняшнего дня у меня новая работа.

Отец отвернулся к телевизору, с явным отвращением качая головой.

— Уволили?

— Из «Уайатта»? Да нет же, я сам ушел.

— Ты, как обычно, сачковал, и тебя послали. А то я не знаю! Да они чуют неудачника за милю! — Отец тяжело отдышался. — Мать тебя избаловала. Так и с хоккеем. Постарался бы, сейчас играл бы в лиге.

— Не так уж хорошо я и выступал...

— Ну да, легко говорить! Вот где я тебя подставил — выучил в дорогом колледже, а ты лишь таскался по ресторанам с дружками.

Не совсем так. Я учился и работал, чтобы хватило денег на учебу. А, пусть его думает что хочет!

Отец вперил в меня налитые кровью глаза-бусинки:

— И где теперь твои дружки?

— У меня все в порядке, папа, — ответил я. Ну вот, опять его понесло. На мое счастье, зазвенел звонок, и я почти бегом бросился открывать.

Антуан явился точно вовремя, одетый в голубую больничную форму, прямо как санитар или медбрат. Интересно, откуда форма? Он ничего такого не говорил.

— Кто там? — хрипло выкрикнул отец.

— Антуан, — отозвался я.

— Антуан? Что за дурацкое имя? Ты притащил гомика из Франции? — Отец обернулся, увидел в дверях Антуана и побагровел. Потом зажмурил глаза, раскрыл рот и в ужасе выдохнул: — Господи!

— Как дела? — Антуан пожал мне руку так, что кости затрещали. — А вы, должно быть, тот самый Фрэнсис Кэссиди. — Он подошел к креслу и добавил приятным баритоном: — Я Антуан Леонард. Рад с вами познакомиться, сэр.

Отец тяжело дышал, не сводя с него выпученных глаз. Наконец он выговорил:

— Адам, надо поговорить. Прямо сейчас.

— Пожалуйста.

— Нет. Гони этого Антуана или как там его, и поговорим.

Антуан недоуменно взглянул на меня.

— Может, занесешь вещи к себе? — предложил я. — Вторая дверь справа. Начинай обустраиваться.

Антуан взялся за свои сумки. Отец начал, не дожидаясь, пока тот выйдет:

— Во-первых, я не хочу, чтобы за мной ходил мужик, ясно? Найди женщину. Во-вторых, я не хочу черных. Им нельзя доверять. Чем ты думал? Хочешь с ним меня оставить? Это же гангстер: весь разрисованный, и на голове черт-те что. Мне такой не нужен. Я что, много прошу? — Отец задыхался сильнее обычного. — Посмел притащить сюда негра!.. Забыл, как ко мне вламывались нищие подростки?

— Ну, вламывались. И сразу уходили, потому что у тебя нечего красть. — Я говорил тихо, хотя внутри кипел от злости. — Во-первых, папа, у нас нет выбора. В агентствах со мной уже не хотят иметь дела, потому что ты всех прогоняешь. Во-вторых, я с тобой сидеть не могу, потому что работаю, или ты забыл? А в-третьих, дай ему хоть показать, на что он способен.

Антуан вернулся в зал. Он подошел к отцу почти вплотную, словно хотел запугать, однако начал говорить тихо и даже ласково:

— Мистер Кэссиди, если вы хотите, чтобы я ушел, я уйду. Черт, да хоть сейчас! Мне-то что. Я никому не навязываюсь. И по работе тоже не сохну. В тюрьме и так знают, что я искал работу, как мог.

Отец в это время смотрел по телевизору рекламу подгузников для взрослых. Под левым глазом дергалась жилка. Знакомая мина: специально для разносов и угроз. Когда-то он заставлял своих футболистов бегать, пока кого-нибудь не вырвет, именно с таким выражением лица. Правда, со мной этот номер уже не проходил. Ну а Антуан за решеткой явно видал виды пострашнее.

— Ты сказал «в тюрьме»?

— Вы не ослышались.

— Ты зэк?!

— Бывший.

— Ты что, твою мать, вытворяешь? — прошипел отец. — Хочешь свести меня в могилу? Я и так еле живой, а ты приводишь ко мне чертова зэка?

Антуана это все, похоже, ничуть не трогало.

— Ваш сын прав: у вас действительно нечего красть, — произнес он, глядя на отца сонными глазами. — Неужели вы думаете, я бы мог здесь на что-то позариться?

— Ты это слышал? — запыхтел отец. — Нет, ты слышал?

— И еще одно: если я остаюсь, давайте кое о чем договоримся. — Антуан потянул носом воздух. — Накурено! Вы бросите курить прямо сейчас. Все ваши болезни из-за курева. — Он постучал огромным кулаком по подлокотнику. Резко откинулась крышка — а я и не знал, что там тайник! — и из-под нее, как чертик, выскочила красно-белая пачка «Мальборо». — Так я и думал. Мой отец их тоже здесь прятал.

— Эй! — заорал отец. — Ты что делаешь?!

— И будете тренироваться. У вас скоро ноги отвалятся. Главное — не легкие, а мышцы.

— Ты что, совсем рехнулся?! — не унимался отец.

— Если болит дыхалка, нужен спорт. С легкими уже ничего не сделаешь, дело конченое. Другое дело — мышцы. Сначала будем подтягивать ноги сидя, чтобы мышцы ожили. Потом начнем ходить. По минуте. У моего старика тоже была эмфизема, так мы с братом...

— Пусть этот разрисованный... негр-переросток, — выговорил отец между вдохами, — собирает свои манатки... и вышвыривается!

Я чудом сдержался. День прошел отвратно, я и так был на взводе. Вечно рву задницу, чтобы найти того, кто готов терпеть моего старика. Сиделки увольняются, я нахожу новых. И так до бесконечности. А этот прогоняет последнего — да, не идеальный вариант, но других-то нет! Сказать бы отцу все, что я о нем думаю, а вот не могу. Не могу кричать на несчастного умирающего старика с эмфиземой в последней стадии. Я сдержался.

Впрочем, я бы и так рта не успел открыть, потому что Антуан уже повернулся ко мне:

— Как я понимаю, меня нанял ваш сын, и уволить может только он.

Я покачал головой:

— Нет, Антуан, и не надейся. Так легко ты от нас не отделаешься. Приступай!

16

Мне нужно было спустить пар. Все хреново: Нора Соммерс ткнула меня носом в лужу. Я не могу послать ее подальше. Я вылечу из «Триона», не успев стянуть даже кофейную кружку. В общем, влип по полной программе. А тут еще мой старик. Я сдерживался, чтобы не заорать: «Расист ты долбаный, тварь неблагодарная, когда же ты сдохнешь?!» — и это разъедало мне нутро.

Вот я и пошел в бар «Бродячий кот». Я знал, что сегодня за стойкой Сет. Значит, можно надраться на халяву.

— Какие люди! — обрадовался Сет. — Первый день на новом месте, а?

— Ну!..

— Что, так хреново?

— И не спрашивай.

— Да уж, сам вижу... — Он плеснул мне скотча.

Я не ужинал и устал как собака, и спиртное сразу ударило в голову.

— И что уж такого страшного? Первый день, тебе показали, где туалет, так? — Сет глянул на телевизор, где шел баскетбол, и снова повернулся ко мне.