Помоги проекту - поделись книгой:
Н. А. СОБОЛЕВА
СТАРИННЫЕ ГЕРБЫ
РОССИЙСКИХ ГОРОДОВ
На обложке — ростовский, ярославский, белозерский гербы.
Ответственный редактор
доктор исторических наук
В. И. БУГАНОВ
Рецензент
Н. А. ШОРИН
© Издательство «Наука», 1985 г.
ПРЕДИСЛОВИЕ ОТ РЕДАКТОРА
Книга, предлагаемая вниманию читателя, принадлежит перу известного специалиста по вспомогательным, или специальным, историческим дисциплинам. Н. А. Соболева в течение многих лет успешно занимается изучением ряда проблем нумизматики, геральдики, сфрагистики, а также историографией и библиографией этих и других специальных исторических дисциплин. Заметный интерес, даже своего рода взрыв интереса к данным дисциплинам в последние десятилетия связан, несомненно, с общим поворотом общественного сознания к гуманитарным наукам, в том числе к истории, изучению прошлого Отечества. Этот феномен, причиной которого являются многие факторы (в частности, большой интерес к деяниям предков в годы Великой Отечественной войны, повышение культурного уровня народа и др.), сменил определенную недооценку ряда научных дисциплин, направлений, проблем, которые ошибочно считались в свое время «неактуальными», «ненужными». Это относилось, среди прочего, к темам из далекого и не очень подчаc далекого прошлого, к таким наукам, как генеалогия, геральдика, палеография и др. Несколько десятков лет тому назад в некоторых популярных изданиях (типа «Недели» и др.) начали появляться статьи под характерной рубрикой «Полузабытые пауки». С тех пор широкая читающая публика узнала о них очень многое, и не только из многочисленных публикаций в журналах «Наука и жизнь», «Знание — сила», но и из научно-исследовательских статей, монографий.
Нужно, правда, сказать, что геральдика и другие специальные дисциплины, несмотря на свою «полузабытость», никогда не теряли «права гражданства» в исторической науке и в преподавательской работе. В том или ином объеме, форме они присутствовали в ряде специальных исследований по истории феодальной Руси XIV–XV вв., России XVI–XVIII вв. и в программах по вспомогательным историческим дисциплинам, которые преподавались в Московском историко-архивном институте. Однако то, что делалось тогда, в довоенные годы и в первые десятилетия после войны, не идет в сравнение с тем, что делается в этой области в последнее время.
Соболева давно и целеустремленно разрабатывает ряд тем в области специальных исторических дисциплин. Ее перу принадлежит более 40 научных исследований в этой области. Кандидатская диссертация о пражских грошах опубликована в Чехословакии. На монографию «Российская городская и областная геральдика XVIII–XIX вв.» опубликованы рецензии в нашей стране и за рубежом. К проблемам отечественной геральдики автор подходит весьма широко и глубоко, ставит ее развитие в связь с эволюцией геральдики в других странах Западной и Центральной Европы, рассматривает русскую эмблематику, ее символику начиная с XVI столетия, а в некоторых случаях и с более раннего времени. Соболева, помимо прекрасного владения опубликованным материалом, поднимает, вводит в научный оборот целые пласты новых архивных источников, характеризующие деятельность Герольдмейстерской конторы, ряда специалистов по отечественной геральдике — Ф. Санти, В. Е. Адодурова, М. М. Щербатова и др.
Во всех своих работах Соболева рассматривает материалы нумизматики, геральдики, сфрагистики, других специальных исторических дисциплин как прежде всего исторический источник — памятники, происхождение которых теснейшим образом связано с теми или иными историческими событиями, процессами и которые дают в наше распоряжение данные, нередко очень важные, о прошлом нашей страны; в связи с этим автор правомерно отводит мнения о «малозначительности» сведений, выводов, которые могут дать и дают указанные научные дисциплины.
Книга, которую берет в руки читатель, основана, таким образом, на очень солидном научном фундаменте; в то же время она написана живо и увлекательно. Именно эти качества делают ее хорошим посланцем, представителем научно-популярного жанра в исторической науке. С удовольствием рекомендую ее широкому читателю.
ОТ АВТОРА
Уважаемый читатель! В 1981 г. издательство «Наука» выпустило в свет монографию «Российская городская и областная геральдика XVIII–XIX вв.». Предшествующая крупная работа о русских гербах появилась более ста лет тому назад. Почему потребовалось вновь обратиться к сюжетам, наукой фактически забытым и как будто бы по заслуживающим общественного внимания? В последние десятилетия заметно возрос интерес советских людей к истории своей страны, к памятникам древности, в частности к таким малоизвестным широкому читателю остаткам прошлого, как монеты, печати, гербы. Среди самых широких слоев нашего общества возникло стремление познакомиться с гербами российских городов, которое выразилось в коллекционировании значков с дореволюционными гербами городов, в запросах и письмах в различные «исторические учреждения» с просьбой рассказать, как возник, когда появился символ того или иного города. Подобное общественное внимание к этим историческим памятникам, несомненно, объясняется любовью к прошлому своего народа, к истории края, города и свидетельствует о развитии духовной жизни, культуры советских людей.
Оно и заставило историков взяться за изучение городской геральдики, тем более что возникновение и существование в России городских гербов как явление в целом, анализ эмблем, составляющих гербы, роль городского герба как исторического источника — все эти вопросы наукой но разрабатывались.
Хотя монография вышла довольно большим для научного издания тиражом — 27 тыс. экземпляров, опа была быстро раскуплена. Это яркое доказательство интереса к теме десятков тысяч любителей отечественной истории. Таким же доказательством служат и многочисленные письма, пришедшие в адрес издательства «Наука» и на имя автора. Читатели просят выслать книгу, а также осветить те или иные вопросы, связанные со средневековыми гербами и эмблемами, с конкретным городским гербом, прислать его фотографию и т. д. В результате появилась мысль о написании еще одного варианта книги с, таким изложением материала, которое сделало бы ее доступной для самого широкого и непосвященного читателя.
Тот, кто захочет глубже ознакомиться с проблемой, может воспользоваться списком литературы, использованной автором. Список помещен в конце книги. Ода написана на основе изучения многочисленных архивных фондов. Основные материалы автор почерпнул из Центрального государственного архива древних актов (ЦГАДА) и Центрального государственного военно-исторического архива (ЦГВИА) в Москве, Центрального государственного исторического архива СССР (ЦГИА СССР) и Отдела рукописей Государственной публичной библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина (ГПБ) в Ленинграде. Чтобы избежать перегрузки текста книги, ссылки на архивные материалы приводятся только в таблице (см. гл. VII), где содержатся сведения о происхождении того или иного герба.
Читательские письма заставили автора более подробно рассказать о гербе в целом, подчеркнуть, что этот особый знак возник не «в глубокой древности», а в эпоху средневековья, во времена турниров и крестовых походов.
Много вопросов касалось происхождения той или иной эмблемы, в частности, интерес вызвала символика эмблем российского герба. Что они означали, когда появились? Читатель найдет ответ на подобные вопросы на страницах книги.
Городской герб служит историческим источником, в этом вряд ли кто сомневается. Но какую же информацию он несет? Нередко в популярной литературе или в прессе, в статье на тему о гербе города, можно встретить очень прямолинейное, если можно так выразиться, толкование эмблем. Например, в гербе изображен медведь или лось; делается вывод — в округе водились медведи, лоси. Изображена колонна — следовательно, была победа над врагом, в честь которой ее изобразили в гербе, и т. д.
Автор не согласен с категоричностью подобного толкования. Надо прежде всего хорошо себе представить, когда появилась эмблема, какую смысловую нагрузку она песет (нс забывать о символичности средневекового мышления!), кто ее рисовал или откуда срисовали, т. е. дифференцированно подходить к трактовке сюжетов гербов. Только тогда они могут быть восприняты как источник для исторического построения. Обычно все дореволюционные городские гербы называют старыми. В действительности это не совсем так. Термин «старый герб» появился в последней четверти XVIII в., когда началось массовое создание городских гербов. Те рисунки гербов, которые были уже известны к указанному времени Герольдмейстерской конторе, получали помету «старый герб». Их набралось примерно 100. Чтобы лучше ориентироваться в происхождении каждой из эмблем старого герба и се дальнейшей судьбе, автор свел все имеющиеся у него данные в таблицу.
Надеюсь, что книга поможет читателю выработать исторический взгляд на такой памятник прошлого, как городской герб, заставит его отказаться от искусственного «удревнения» многих российских городских гербов, а в конечном итоге будет способствовать его историческому отношению к старине.
Выражаю благодарность А. Ю. Рувинскому за помощь при подготовке рукописи к печати,
Глава I
ЧТО ТАКОЕ ГОРОДСКОЙ ГЕРБ?
В заглавии только что открытой книги читатель увидел слово «герб». Понятие вроде бы знакомое… Спросим теперь у читателя: а что такое герб? Скорее всего, непосвященный человек ответит, что это — знак отличия. Но какой знак, о чем он свидетельствует, что от чего отличает, какую смысловую нагрузку несет, какова его художественная структура, наконец? Четкого ответа на эти вопросы, пожалуй, не дадут даже историки.
Герб ныне нередко именуется эмблемой, символом. Между данными терминами обычно ставится знак равенства. Интересно, что раньше различие меж ними существовало: авторы работ по геральдике, опубликованных в России XVIII в., противопоставляли герб эмблеме, эмблему — символу. В их понимании эмблема — условное изображение идеи в рисунке или пластике. Символ выражает ту же идею слонами и не является описанием эмблемы. Отличие герба от эмблемы они видели прежде всего в способе изображения: «Емблемы просто, а гербы в щитах, известное очертание имеющих, изображаются». Определение, отличающее эмблему от герба в его изобразительной, так сказать, конструкции, можно принять и сегодня. Герб, действительно, составлялся по особым (условным) правилам. Но есть и другой, более существенный момент: герб не может выбираться и меняться произвольно, как фабричное клеймо, торговая марка, фирменный знак — различного рода эмблемы. Рисунок герба чаще всего фиксируется законодательным актом. Таким образом, герб должен восприниматься как правовой знак.
Когда возникли гербы? Еще до нашей эры появляются в некоторых восточных государствах символические злаки, напоминающие позднейшие геральдические фигуры. При помощи одних подчеркивались могущество и сила власть имущих, другие олицетворяли то или иное божество. В Вавилоне, Персии, Египте, а затем в Греции и Риме подобными знаками украшали перстни, их рисовали на военных стягах, личном оружии. Владелец знака мог произвольно менять изображение, которое никаким правилам тогда еще не подчинялось.
Точную дату появления герба в нашем понимании этого слова назвать нельзя. Обычно считают, что впервые гербы нашли применение в крестовых походах XI–XIII вв., когда для лучшей военной ориентации крестоносцы частью своего снаряжения сделали изобразительные знаки. Нетрудно представить: закованный в броню рыцарь не мог быть узнанным даже товарищами по оружию, если на его щите или шлеме не было какого-либо условного знака — необходимого элемента экипировки. II самая организованная боевая дружина рисковала быть рассеянной неприятелем, если не имела в качестве сборного пункта хорошо известного всем цветного полотнища с изображением своего знака, в большинстве случаев знака предводителя отряда. К тому же грамотность в те времена была достоянием избранных, поэтому такие условные знаки воспринимались и запоминались гораздо легче, чем девизы или надписи. Да и по яркости красок, наглядности они были заметнее, особенно издали, на поле боя. Чаще всего отличительный знак помещался на рыт царском щите (отсюда щит — важнейший компонент герба). В целях лучшего распознавания на поле боя конфигурация знака предельно упрощалась; это были яркие линии, но-разному расположенные на щите (впоследствии так называемые геральдические фигуры), стилизованные (опять-таки для большей наглядности) изображения цветов, зверей, птиц и т. д.
С окончанием крестовых походов особые отличительные знаки рыцарства не исчезли. Напротив, став более красочными и сложными по форме, они заняли прочное место в рыцарском обиходе. Например, трудно себе представить приехавшего на турнир рыцаря без его собственного, отличного от других знака. По нему узнавали рыцаря, демонстрировавшего перед собравшимися свою храбрость, силу, умение владеть оружием. Он воспевался в честь победы его владельца в рыцарском поединке.
Отличительные рыцарские знаки, несмотря на их многообразие, все более приобретали определенную форму, которая закреплялась негласными правилами. Наблюдали за исполнением рыцарских правил, в том числе и за формой знака, особые должностные лица военного звания — герольды. Состояли герольды при дворах владетельных особ, при главах рыцарских орденов. Кроме обязанностей дипломатического характера, им поручалось распоряжаться проведением придворных торжеств и церемонии, в том числе и турниров. Во время турнира герольд должен был «прочитать» знак рыцаря, принимающего в нем участие. Это он делал при помощи своеобразного, так называемого геральдического языка, или жаргона, который был понятен присутствующим. Специальный язык, по-видимому выработанный самими герольдами, появляется именно в эпоху крестовых походов и турниров. Звучит он в хрониках и рыцарских романах, стихах и других поэтических произведениях начиная с XII в., тогда как столетием ранее он не известен. Герольды же создали и правила, по которым должен быть сформирован отличительный знак рыцаря — герб. Постепенно правила составления гербов сложились в систему, образовали весьма сложную пауку. Мы ее называем геральдикой.
Итак, по своему существу гербы имеют непосредственную связь с вооружением. Не случайна ведь близость слов, обозначающих понятия «герб» и «оружие» в немецком, английском и французском языках. По-французски, правда, герб еще называется le blason; отсюда — блазонирование, т. е. описание герба. С этим термином часто можно встретиться в дореволюционной отечественной литературе. По наиболее принятому толкованию blason происходит от немецкого глагола blasen — «трубить в рог». Почему? По турнирным правилам в момент приближения к барьеру, ограждавшему место поединка, рыцарь трубил в рог, извещая собравшихся о своем появлении и готовности принять участие в состязаниях. А герольды, убедившись, что участник поединка принадлежит к рыцарству, блазонировали, т. е. во всеуслышание описывали, его герб, который мог иметь, таким образом, только дворянин. Постепенно в средние века гербы становятся признаком благородного происхождения, знаком, свидетельствующим, что его владелец занимает особое, привилегированное положение в обществе. За использованием герба «по назначению», за правильностью и законностью обладания гербом устанавливается уже наблюдение властей. Теперь лишь согласно воле представителей верховной власти мог быть пожалован и утвержден герб. Употребление «неофициального» герба влекло за собой большие штрафы, так что, прежде чем водрузить личный герб над воротами замка, его владелец должен был официально подтвердить право владеть им.
Гербы прекрасно «вписались» в существующие в средневековой Европе ленные отношения. Лен (феод) — земельное владение, которое сначала король, а затем богатые вельможи (сеньоры) жаловали своим вассалам под условием несения определенной службы, прежде всего военной. Зависимость вассала от сеньора ярко выражалась в гербах: вассал использовал герб ленного господина, иногда какой-то элемент или часть герба сеньора добавлял к личному гербу. В военное время вассалы собирались под знамя с гербом своего сюзерена. По мере того как обычай употребления гербов получал все большее распространение в Европе, они из личных знаков превращались в наследственные. Привилегии, которые имел только единоличный владелец герба, отныне вместе с Гербом передавались всей его семье, всему роду. Постоянный фамильный герб не только передавался по наследству, но и заносился в особые книги — гербовники, чем утверждалась его неприкосновенность.
Так возник герб. Так он стал неотъемлемым признаком западноевропейского средневековья, заняв достойное место среди атрибутов той эпохи.
До сих пор мы говорили о личном гербе, рыцарском, принадлежавшем одному человеку, а затем его наследникам, роду. В средние века возникли и государственные гербы, гербы различных союзов и корпораций, церковных и светских. Цель нашей книги — рассказать о гербе городском.
Герб города, так же как и любой герб, представляет собой прежде всего отличительный знак. Исследователи прошлого, давая определение герба, не забывали о его принадлежности городу. «Гербами называются особые фигуры или символические изображения, — писал в начало нашего века историк Ю. В. Арсеньев, — представленные на основании известных, точно определенных правил и служащие постоянными отличительными знаками отдельному лицу, роду, сообществу или учреждению, а также городу, области или целому государству». Как и всякий герб, он развился в феодальном обществе.
Прежде чем говорить об истории развития городского герба, хотелось бы вкратце вспомнить: а что представлял собой западноевропейский феодальный город? Почему именно в эпоху феодализма город получает герб?
…В X–XII вв. в Западной Европе произошел резкий скачок в развитии городов. Наступает период новых экономических отношений. На их основе в условиях западноевропейского феодального общества в городах складывается особый, отличающий его от деревни административно-правовой строй. Раньше город, как и деревня, находился в полной и беспрекословной зависимости от феодала. Влиятельный светский или духовный сеньор, в чьих владениях был территориально расположен город, сосредоточивал в своих руках безграничную власть над населением. Денежные, а иногда и натуральные повинности, взимаемые с горожан, воспринимались как обычное явление. Однако горожане находились в более благоприятных социально-экономических условиях, нежели крестьяне. Используя преимущества городского устройства и быта — например, характерную для города концентрацию населения, — жители городов любыми средствами старались освободиться от феодальной зависимости. Эти средства были весьма разнообразны: от выкупа у феодала отдельных вольностей до жестокой вооруженной борьбы. Что касается желанных вольностей, то диапазон их был различен и зависел от уровня экономического развития того или иного города, социальной структуры, степени феодальной раздробленности государства. Бывало, города добивались практически полной самостоятельности, и тогда возникали города-государства, как, например, в Северной и Средней Италии. Другим везло меньше: они обладали лишь ограниченными вольностями и находились под пристальным надзором короля или сеньора города. Но независимо от размеров вольностей мы можем выделить общие черты привилегий, отвоеванных в разное время горожанами у господ. Прежде всего это личная свобода всех членов городской общины. Даже крепостной, бежавший от своего хозяина и прижившийся в городе, считался лично свободным. «Городской воздух делает свободным», — гласила родившаяся в средневековой Германии пословица. Что касается правовой структуры городского устройства, то в права входило: иметь собственный городской суд, создавать особую военную корпорацию, выборные органы власти. Такую власть сосредоточивал в своих руках городской совет. Он был обязан решать вопросы об отмене сеньориальных повинностей и замене их денежными взносами, определять порядок взимания налогов, ведать административными делами, осуществлять надзор за торговлей и ремеслом, руководить военными силами. Позднее в городах средневековья внутри городских общин появлялись более узкие ассоциации — цеха ремесленников, гильдии купцов. Поначалу эти слои населения участия в управлении городом не принимали — власть захватывал так называемый патрициат. В него входили члены наиболее богатых и влиятельных семейств. Но постепенно городской совет начал пополняться представителями более низких сословий…
Так развивался и видоизменялся западноевропейский город феодальной эпохи. Наглядным фактором, отличавшим город от сельского поселения, были городские степы, которые защищали его от неприятеля, посягавшего на свободу городской общины. Кроме того, они свидетельствовали об опеке сеньора, покровительствовавшего городу в пределах его укреплений, а также напоминали, что все свободы и привилегии, данные жителям города, имеют применение только в пределах фортификаций. Этот признак города считался важнейшим: не случайно городские стены, башни, ворота изображались на первых печатях и в гербах многих западноевропейских городов… Другим зримым элементом, отличающим западноевропейский средневековый город, был его герб. С момента появления городского герба его изображение прочно заняло постоянное место на городской печати, а если город чеканил собственную монету, то — на деньгах. Гербом украшали важнейшие городские здания, стены
Опор о том, что представлял собой городской герб-обычай, продукт культуры или знак, несущий в себе правовые моменты, — велся долгое время. В новейших исследованиях по геральдике он рассматривается как символ городского самоуправления, т. е. в нем видят выражение юридических прав и привилегий — тех, что предоставлялись горожанам, «третьему сословию». Герб качественно отличал город от деревни, подчеркивая, что он — полноправный член феодального общества.
О выделении городской геральдики на фоне других атрибутов свободного города среди историков существует немало разногласий. Ранее считалось, что городская печать и герб суть одно и то же. Потому и относили массовое распространение городских гербов к XIII в. — именно тогда утвердилась и стала широко использоваться печать города. Современные историки с такой версией но согласны: они считают, что связывать возникновение городского герба с каким-то определенным отрезком времени неверно. По их мнению, это был хронологически длительный процесс, имевший нередко свои особенности в каждой стране, в каждом городе. Ныне распространена гипотеза, что герб появился гораздо позднее городской печати. Города как самостоятельные административные единицы только начинали развиваться, а печати у них, как необходимый компонент делопроизводства, уже имелись. Да и само изображение порой менялось с течением времени — а значит, не могло стать постоянным символом города, т. е. гербовым изображением не являлось. Рисунком печати могли стать герб владельца города, фигура святого — покровителя города или его патрона. В стилизованной форме иногда изображались, выше это уже отмечалось, стены города, башни, ворота. Часто такие элементы входили потом в герб города, но могли и не иметь с рисунком герба ничего общего.
Как самостоятельное явление городской герб возник гораздо позднее и рыцарского герба, когда последний уже превратился в родовой знак, передаваемый по наследству. Происходило это
Несколько позднее в процесс «геральдизации» городов вносится уже и элемент моды. Города, которым никогда ранее не был пожалован герб, вводят его сами. Появившийся таким образом герб вполне можно принять за старый, что нередко и случалось.
В XVI–XVII вв. во многих странах Европы в большом количестве появляются геральдические трактаты. В них разрабатываются правила общей композиции герба, определяются его обязательные элементы, систематизируются фигуры, вырабатывается специальная терминология. Узаконены условные обозначения цветов при помощи разнообразной штриховки. Геральдику того времени, ее называли «бумажной», отличают пышность и помпезность — сообразно со вкусом эпохи. Городская геральдика заимствует некоторые принципы геральдики дворянской: щитодержатели, короны становятся неотъемлемыми элементами герба города. И вот уже Европу захлестывает настоящая гербовая лихорадка — приходилось из-за этого во многих странах создавать специальные учреждения для упорядочения пользования гербами (во Франции, Бельгии — в XVII в., в Пруссии — в начале XVIII в.). Теперь создание и учреждение городских гер-бов становится предметом гордости, престижа, приобретает черты традиционности. О гербе слагают оды, пишут стихи; прославляя герб, возвеличивают город, возрождают его былую историю.
Однако идея городского герба с течением времени претерпевает изменения, прежде всего потому, что меняется направление внутренней политики европейских государств. Здесь развивается и утверждается централизованная верховная власть. Почти во всех странах Западной Европы наблюдается полное административное подчинение городов королевской власти. Все меньше остается «вольных городов», «третье сословие» постепенно теряет свои свободы и привилегии. Былая суть городского герба, его внутреннее содержание исчезает, и остается лишь оболочка. Как и прежде, эта оболочка исполняет «показывательную» функцию. В чем состояла «показывательная» функция герба? А в том, чтобы отличить город как административно-территориальную единицу, имеющую собственные органы управления. Правда, хоть управление и оставалось в руках городского совета, оно принадлежало ему лишь формально. Каждый шаг ранее самостоятельного органа находился под бдительным оком и опекой правительства, которое бесцеремонно вмешивалось в городские дела.
Французская буржуазная революция и революционные события в Европе XIX в. повлияли на судьбу гербов вообще и городских в частности. Многие города и населенные пункты, приобретшие гербы согласно моде, отказываются от них, нац от феодальных атрибутов. Гербы окончательно теряют какую-либо правовую силу и обязательность. Однако звучащая в гербе история не могла умолкнуть и в революционной буре. Недаром в некоторых европейских странах, где народ вел национально-освободительную борьбу, вместе с возрождением национальных традиций вспоминали и о ранее существовавших городских гербах. Как выразительный символический знак и память о событиях прежних лет, «застывшая история» возникновения и развития города — его герб привлекает нас и сейчас.
Столь ли древни российские городские гербы? Рассмотрим их историю на страницах этой книги.
Глава II
РОССИЙСКИЕ «ПРЕДГЕРБЫ»
Нередко в отечественной литературе, даже современной, утверждается, что гербы городов на Руси появились «в глубокой древности». Так ли это? В предыдущей главе объяснялось, что герб и получение городом прав и привилегий тесно связаны. На развитии русских городов и укреплении их политического строя негативно сказалось монголо-татарское нашествие. Их общественный строй не достиг такой зрелости, какой в XIV–XV вв. достигли города Западной Европы. Городское население Руси особых привилегий и прав не получило, а усилившаяся централизация власти, что было необходимо в условиях борьбы с захватчиками русской земли, привела к ликвидации даже намечавшихся зачатков самоуправления городов. Естественно, городские гербы как символы муниципальной автономии не могли здесь получить распространения.
Однако было бы неправильным отрицать, что в домонгольское время на Руси существовали эмблемы — возможные «прародители» городских гербов. Так, личным знаком владимиро-суздальских и галицких князей был лев. Лев стал впоследствии главной фигурой в гербах Владимира и Львова. Можно привести и другие примеры церковных и светских эмблем Древней Руси, символика которых была хорошо понятна средневековому человеку. Развитие их задержалось, когда русские земли оказались под монголо-татарским игом, по совсем они не исчезли. Мало того, постепенно в русских княжествах появляется на монетах и печатях ряд изображений, из которых возникли общегосударственные эмблемы, олицетворяющие объединение княжеств под властью великого князя московского.
Две эмблемы выделились из массы изображений и были избраны для государственной печати Ивана III: всадник, поражающий копьем дракона, и двуглавый орел с распростертыми крыльями. Первая из известных русских печатей, где обе эмблемы изображены (одна — на лицевой, другая — на оборотной сторонах), привешена к грамоте 1497 г. Оттиснута печать на красном воске. Историк Н. М. Карамзин считал, что символика российского государственного герба берет свое начало именно от этой печати. Он да и многие другие дореволюционные историки предлагали следующую версию появления эмблем: в результате брака (1472 г.) Ивана III с Софьей (Зоей), племянницей последнего византийского императора Константина Иалсолога, соединились два герба — Московского государства (всадник) и Византии (двуглавый орел). Об эмблемах герба Московского государства писал еще в XVIII в. историк В. И. Татищев. «Наших государей великих князей древнейший герб, — сообщал он, — всадник, т. е. воин на коне с саблею, как мы оный на старых деньгах находим… Истории же ни при каком случаи о гербе не воспоминают, потому неизвестно, когда и кем оной принят. Иоанн Великий, по наследию своея княгини Софии, принцессы греческой, принял за государственный герб орел пластаный с опущенными крильями и двемя коронами над главами, который и сын его употреблял». О принятии Иваном III герба из Византии Татищев, по его словам, прочитал «в старой истории Соловетскаго манастыря». Автор, видимо, сомневался в достоверности излагаемой им версии, подчеркивал, что «паши историки о гербах не вспоминают». Поэтому он признавал за исследователями право детальнее разобраться в вопросе о русском государственном гербе («о котором далее испытать оставляю более менее сведусчим»), а также о составляющих его эмблемах.
Легендарные факты лежат в основе записи, сделанной о русском гербе Петром I: «Сие имеет начало свое оттуду, когда Владимир, монарх расписки, свою империю разделил 12 сынам своим, из которых Владимирские князи возымели себе сей герб с Егория, но потом ц. Иван Ва., когда монархию, от деда его собранную, паки утвердил и короновался, тогда орла за горб империи росиской принял, а княжеской герб в груди оного поставил». Здесь проводится мысль об исконности существования русской эмблемы — всадника, поражающего копьем дракона, который Петром I назван святым Егорием. Интересно, что уже в XVI в. это изображение принималось иностранцами за герб Российского государства. В западноевропейских книгах рядом с портретом Василия III, сидящего на троне, помещался гербовый щит с изображением всадника, поражающего копьем дракона. Всадник показан раздетым, иногда — в виде Геркулеса в развевающемся плаще, а порой — в обычной одежде и без головного убора. Подпись к немецкой гравюре XVI в., где всадник в шлеме и воинском снаряжении колет дракона, гласит, что этот герб Великого княжества Московского (Arma Magni Ducis Moschoviae), Есть еще один вариант данного рисунка — скачущий на коне рыцарь топчет поверженного, поднявшего лапы дракона. В качестве герба «Московии» он помещен в европейском гербовнике XVI в. Возможно, для составителей гербовника образцом рисунка русского герба служили отчеканенные в Москве монеты. А на монетах, выпущенных до реформы 1534 г., кстати обращавшихся и после нее, контуры всадника были настолько расплывчатыми и мелкими, что иногда трудно определить, в какой он одежде. На некоторых же экземплярах одежда всадника и вовсе не вырисовывается. По аналогий о серебряными монетами многих западноевропейских стран, несущими изображение государственного герба, всадник на русских деньгах, естественно, мог также считаться гербом.
Сохранились отдельные сведения о восприятии в России в конце XV–XVI в. рассматриваемых эмблем как государственных символов. Так, в работе о русских гербах И. П. Сахаров сообщает, что Иван III «всадника на коне изваял из белого камня в большом виде» и велел поместить на открытом возвышенном месте близ нынешних Спасских ворот Московского Кремля. В записках немца-опричника Г. Штадена есть упоминание о символическом изображении на воротах Опричного двора двуглавого орла с распростертыми крыльями и грудью, обращенной в сторону земщины. Такой же орел помещался и на шпице построек этого двора. Двуглавый орел… Символ Российской монархии — вот как мы его сейчас воспринимаем. В этом качестве он был ненавистен еще прогрессивным деятелям XIX в. Поэт-демократ, основатель знаменитого сатирического журнала «Искра» В. С. Курочкин в стихотворении «Двуглавый орел» заклеймил российского двухлавого орла как символ царского самодержавия, великодержавной политики, угнетения трудового народа:
Пророчество славного представителя передовой русской интеллигенции XIX в. нашло выражение в действиях революционных масс, сокрушивших в 1917 г. не только русский царизм, но и его эмблему — двуглавого орла, воспринимавшегося восставшим народом как символ старого мира, мира богатства и нищеты, господства и угнетения, неравенства и бесправия. Отрицая старый мир, мы безоговорочно отрицаем и символ этого мира, каким для нас, граждан нового государства, является герб Российской империи. Однако если посмотреть на эмблемы, составляющие герб, как на памятники прошлого, возникшие в период образования Русского централизованного государства в качестве знаков его суверенности, то они предстанут перед нами несколько в ином свете.
Эмблемам, их символическому смыслу в средние века придавалось огромное значение. Особая роль отводилась знакам, олицетворяющим понятие государства, верховную власть государя, идею его господства над подданными. Среди государственных символов первенствовали эмблемы, составлявшие отличительный знак государства — его герб. При помощи эмблем он наглядно выражал идеи, господствовавшие в государственной политике в момент его установления, отражая ту или иную ориентацию правительства, внутригосударственные устремления, внешнеполитические замыслы… Как уже говорилось, с XVIII в. историки писали, что герб — двуглавый орел — пришел на Русь из Византии. Нередко встречаем упоминание об этом факте и в современной исторической литературе. Двуглавый орел выражал якобы преемственность власти, «заимствованной» московскими государями из Византии. Перешел в Москву и герб Византийской империи.
Однако, например, советский историк К. В. Базилевич сомневался в правильности объяснения факта появления двуглавого орла на Руси в результате женитьбы Ивана III на Софье. Еще ранее Н. П. Лихачев, изучавший русские и византийские печати, писал: «Если будет доказано положение, что Византия (так же, как и Римская империя) не знала государственной печати и на печатях императоров не помещала геральдического двуглавого орла, станет очевидно, что Московское правительство не могло заимствовать непосредственно из Византии того, чего та не имела».
В современной западноевропейской литературе утвердилась версия: двуглавый орел не был государственной эмблемой Византии, т. е. не имел отношения к внешнему оформлению верховной власти, как это было во многих странах Западной Европы и в России. Доказательства? Исследованиям подверглись византийские монеты, печати, надгробия, щиты, одежда императорской охраны… С одной стороны, двуглавый орел как герб нигде не фигурирует. С другой — специалисты признают возможность использования этой эмблемы, например, морейскими деспотами, один из которых был отцом будущей супруги Ивана III. В принципе же в Византии двуглавый орел употреблялся как украшение, орнамент, тогда как во многих западноевропейских странах он стал знаком господствующей власти, ибо использовался на монетах и печатях правителей начиная с XII в. В XIII в. эту эмблему хорошо знают в Западной Европе, откуда она попадает и в страны Южной Европы, в частности в Сербию и Болгарию. Что символизировал двуглавый орел? Силу, могущество, власть… Это так. Однако в определенный период в Западной Европе устанавливается четкое различие: одноглавый орел — это. эмблема королевской власти, двуглавый орел — императорской.
Как видим, появление двуглавого орла на общегосударственной русской печати на фоне широкого применения этой эмблемы в Европе — не такой уж исключительный факт. Кроме того, есть предположение, что знакомство Руси с двуглавым орлом состоялось еще до создания печати, привешенной к грамоте 1497 г. Нечто похожее на двуглавое существо (возможно, орел?) встречается на русских монетах XIV в., на деньгах тверского князя Михаила Борисовича, пулах московских князей Василия II и Ивана III, новгородских, а также псковских пулах (медных мелких монетах).
Каким образом двуглавый орел появился на русских монетах? Вполне возможно, под влиянием южнославянских стран — оно ощущается в XIV — первой половине XV в. в литературе, иконописи, миниатюре, других сторонах культурной и общественной жизни. Известно и стремление московских государей считать себя наследниками сербских правителей, у которых двуглавый орел получил геральдическое значение уже в начале XV в. Однако Иван III принял двуглавого орла за государственный символ, как уже указывалось, только в конце XV в. Н. П. Лихачев связывает появление его на общерусской печати, а равно и составление государева титула с посольством императора Священной Римской империи в Москву. Объясняя основную причину появления той же самой государственной эмблемы, что и в Священной Римской империи, Лихачев подчеркивал, что Иван III хотел во всем равняться — и в титулах, и в формулах грамот, и во внешнем виде булл (здесь — круглая привесная печать) — цесарю и королю римскому.
Все же, кроме подражания, которое иногда проявлялось даже в мелочах (например, если император Максимилиан I вместе с различными подарками посылал Софье попугая, то в ответ получал кречета), в усвоении эмблемы, олицетворяющей высокое положение западных императоров, содержится вполне разумное стремление выразить равенство Руси с западноевропейскими странами. Известно, что западноевропейские монархи считали себя прямыми потомками римских императоров. И наряду с этим существовала ужо в XV в. теория происхождения русских государей от императора Августа. Позднее, например, Иван IV указывал на этот факт в одном из посланий шведскому королю Юхану III: «А что писал еси о Римского царства печати, и у нас своя печать от прародителей наших, а и римская печать нам не дико: мы от Августа кесаря родством ведемся». Возможно, двуглавый орел был призван служить одним из подтверждений этой версии…
Другая государственная эмблема XV в. — всадник, поражающий копьем дракона. В современной советской литературе она трактуется как символическое изображение русского воина, защищающего родную землю от врагов. Однако это не объясняет, почему именно данная эмблема получила признание в качестве общерусского национального знака, почему ее поместил Иван III на государственную печать.
Изображение вооруженного всадника типично в XIII–XIV вв. и для княжеских печатей Западной и Восточной Европы. Вооруженного всадника можно встретить на печатях и монетах литовских князей, на польских печатях, на оборотной стороне западноевропейских королевских печатей. Среди изображений на русских монетах конца XIV–XV в. часто встречается всадник с копьем, мечом или соколом. Монеты с подобными сюжетами чеканили великие князья Твери, Москвы, князья, владеющие уделами (в княжествах Городенском, Кашинском, Галицком, Серпуховском, Можайском, Верейском, Дмитровском).
В конце XIV — начале XV в. среди монет с изображением всадника в Московском княжестве появляются экземпляры, на которых всадник, держащий копье, поражает или лежащий под ногами коня какой-то предмет, или голову дракона, или самого дракона. Постепенно всадник на московских монетах обретает детали, приближающие его к изображению на печати 1497 г, развевающийся плащ, извивающийся дракон, пронзенный копьем.
Близость всадника на печати образу популярного церковного святого Георгия-змееборца способствовала в глазах потомков (начиная с XVIII в.) объединению этих образов в одно целое, хотя в XVI–XVII вв. в многочисленных документах встречается вполне четкое толкование всадника как великого князя, царя или же наследника.
Культ святого Георгия проник в Киевскую Русь из Византии уже в X в., получив здесь широкое распространение. Но шло время, менялось идейное содержание образа, менялась и его иконография. В XIV–XV вв. в русском изобразительном искусстве преобладал тип Георгия-змееборца. Такая трактовка образа пришла из княжеской среды, где святой Георгий выступал как покровитель князей, особенно в военных походах, и изображался в виде стоящего воина с копьем и щитом или копьем и мечом. Постепенно произошло изменение идейной трактовки этого образа. В сознании народа он превратился в доблестного воина, храброго рыцаря, защитника от зла. На литературный облик Георгия-змееборца повлияло устное народное творчество, былинные сюжеты о богатырях — защитниках русской земли. В условиях широкого распространения и популярности культа святого Георгия как заступника и защитника, своеобразного народного героя, московские князья использовали этот образ в качестве союзника и покровителя — для поднятия своего авторитета. К тому же традиция прочно связывала образ Георгия-воина с основателем Москвы — князем Юрием Долгоруким. Князь чтил святого Георгия как своего патрона. Он построил много церквей в его честь и даже основал город его имени.
Подобное почитание могло также исходить из идеи преемственности власти московских князей — через владимирских — от киевских, покровителем которых был Георгий-воин. Московские князья переносили на себя не только героические деяния популярного святого, но и его внешний вид. Отсюда и изображение на московских монетах, например, великого князя в виде всадника (без нимба, характерного для святого), поражающего копьем дракона. Для большей убедительности изображение сопровождалось буквами «К», «К-Н» — «князь».
Как видим, первые эмблемы единого Русского государства несут большую смысловую нагрузку. Их символика выражает, с одной стороны, древность происхождения власти великого князя московского, с другой — знатность русского государя, равенство с европейскими правителями, носящими титул императора. В начальный период, период становления, эти эмблемы сыграли важную роль в политике великого князя московского, укреплявшего авторитет нового государства. Официальное описание герба Российской державы согласно геральдическим канонам и с соответствующей атрибуцией было сделано только в 4667 г. Двуглавый орел и всадник, поражающий копьем дракона, явились его основными составными частями.
Мы не случайно уделили такое большое внимание этим двум эмблемам, казалось бы не имеющим непосредственного отношения к теме нашей книги. Во-первых, прослеживая историю их появления и существования, можно хорошо себе представить, как из эмблем постепенно рождается герб. Во-вторых, в некоторых городских гербах (речь о них пойдет ниже) присутствует российский государственный герб или его часть. Откуда берет начало его символика? Читатель теперь осведомлен об этом.
С другими российскими территориальными эмблемами нас также знакомят сохранившиеся печати. До нашего времени их донесли в основном международные акты. Нередко расположение эмблем на печати, их подбор отражают специфику момента, в который они создавались, очень ярко. Так, эмблемы покоренных прибалтийских земель были использованы при изготовлении печати Ливонской земли, сделанной по приказу Ивана IV в 1564 г.: «а на печати клейно: орел двоеглавный, а у орла у правые ноги герб печать магистра Ливоньского, а у левые ноги герб печать Юриевского бискупа; около же печати подпись: «царского величества боярина и Впфлянские земли боярина и наместника и воеводы печать». Композиция рисунка — двуглавый орел, попирающий лапами эмблемы присоединенных прибалтийских земель, — не вызывает сомнения в предназначении печати: она напоминала о победе русского оружия в Ливонской войне. Через год, в 1565 г., также по приказу Ивана IV была сделана новгородская печать. Об этом сообщается в летописи, где имеется и ее описание: «место, а на месте посох, а у места с сторону медведь, а з другую сторону рысь, а под местом рыба». Высочайше указано было данной печатью «печатати грамоты перемирные с свейским королем Новугороду о перемирии и грамоты посылные печатати о порубежных и всяких делах ко свейскому королю».
Большая государственная печать Ивана IV знакомит рас с эмблемами других русских земель (см. вклейку). 24 эмблемы (по 12 с каждой стороны) окружают двуглавого орла со всадником (на обратной стороне — единорог), расположенным в центральном щитке на груди орла. В литературе их называют гербами городов. Так ли это? Приглядимся к данным «гербам» повнимательнее. и увидим надпись «печать» вокруг эмблемы. Это означает, что перед нами не гербы, а печати, и не городов, а земель, областей, княжеств, царств. К тому же, как мы отмечали ранее, для герба характерна неизменность его рисунка, стабильность фигур и цветов. Если же изображения, помещенные вокруг двуглавого орла на печати Ивана IV, сравним с аналогичными изображениями XVII в., то обнаружим в последних иногда существенные изменения, несоответствие подписей ранее известной печати или эмблеме… Возьмем, например, смоленский герб. На печати Ивана IV надпись: «Печать великого княжества Смоленского», а эмблема — княжье место с лежащей на нем шапкой — позднейшего тверского герба. Или Hie-подпись гласит, что перед нами тверская печать, а изображен медведь, которого затем мы видим в ярославском гербе; ярославская эмблема здесь — рыба. Подобная «перепутанность» вряд ли была бы возможна, тем более на государственной печати, если бы в Русском государстве XVI в. городские гербы официально существовали. Некоторые эмблемы, правда, составили главную часть образовавшихся гораздо позднее городских гербов, наприме новгородская, казанская, псковская, вятская. Но есл; гербы, пусть не городов, а земель, княжеств, на Руси XVI в. не существовали, то, может быть, имелись печати данных территорий, о чем, казалось бы, свидетельствует большая государственная печать Иввна IV.
Когда появились печати с подобными эмблемами? В отечественной литературе существовало мнение об их древности, — особенно это говорилось о печатях Новгорода и Пскова.
Как показал Н. Г. Порфиридов, эмблемы известной печати — «вечевая степень» с лежащим на ней жезлом (посохом), — традиционно относимой if новгородской аристократической республике и известной якобы уже в XV в., на самом деле принадлежали не Новгороду периода независимости, а новгородским воеводам, назначаемым в Москве, в XVI–XVII вв. Это были «государевы» печати. Что касается степени и жезла (посоха), то узкоместными новгородскими и республиканскими эмблемами они не являются. В древнерусской символике это были издавна атрибуты власти вообще, в первую, очередь княжеской и царской. Напрашивается вывод: действия центральной власти в отношении новгородской эмблемы были главенствующими, исходными. Появившаяся в 1565 г. и несколько позднее зафиксированная в большой государственной печати, эта эмблема затем могла продолжать существование на печатях новгородских воевод.
Автор известного труда «Русская геральдика» А. Б. Лакиер считал, что печать Пскова с изображением «барса» и с надписью «Печать господарьства Псковского» «рано образовалась». Конечно, зверь, изображенный на псковских печатях, назван «барсом» условно. Ведь ни в Новгороде, ни в Пскове не было знатоков геральдики, знакомых с правилами составления рисунка для монеты или печати. Н. П. Лихачев тщательно исследовал псковские печати и пришел к выводу, что печать с «барсом» — явление сравнительно позднее. Если это явление XVI в., то не следует ли приблизить его к моменту создания государственной печати? Тогда можно предположить, что именно с нее эмблема попала на псковскую печать, а не наоборот. Изображение зверя — эмблемы Пскова на печати Ивана IV — не имеет характерных признаков, позволивших бы видеть в нем барса. В XVII в. хищный вверь в окружении надписи «Печать псковская» назван рысью. Не исключено, что на печати Пскова, известной в XVI в., также должна была быть рысь. Кстати, звери, рыбы, птица с оттиска печати Ивана IV идентификации поддаются с трудом. До последнего же времени в литературе употреблялся не сам оттиск печати, а рисунок, сделанный с оттиска. На этом рисунке по воле художника зверям, рыбам и птице были приданы более определенные черты, не всегда соответствовавшие подлинному изображению, и исследователи, работавшие с рисунком, а нс с фотографией оттиска печати, интерпретировали животных по своему усмотрению.
Печать Казани также известна с XVI в. Еще Лакиер установил, что она была получена Казанью от русского правительства. Казанские воеводы привешивали печать с изображением коронованного дракона к различным документам. Сохранились грамоты с подобной печатью от 1596, 1637 и 1693 гг.
Возникновение большинства эмблем хронологически отождествляют с созданием государственной печати Ивана IV. Однако существует в литературе тенденция к удревнению корней некоторых эмблем — стремление вывести происхождение знаков из местных традиций. Под эту версию подходит, пожалуй, происхождение эмблемы Казани. В татарской легенде, рассказывающей об основании Казани, упоминается чудовище — змей, изгнанный по приказу царя Саина болгарского, о сожжении бывшего змеиного жилища: «Яко же преже сего на том месте вогнездися змий лют и токовище их, и воцарися во граде скверный царь…», «Выти от того (от сожжения змеиного логова. —
Если учесть, что в русских литературных памятниках, а также в изобразительном искусстве с давних пор враг принимал образ чудовищного змея (аспида, василиска — в буквальном переводе «царек», «дракон»), то в данном конкретном случае хорошо объясним выбор казанской эмблемы. Страшный змей, дракон с короной на голове (корона — всегда олицетворение царя, царства — словом, высшей власти) — выразительный символ Казани, созданный, так сказать, не на пустом месте, а на основе подлинных (или легендарных) фактов. Эти факты были известны создателям эмблемы-печати. Их сохранила устная традиция или письменный памятник.
Возможно, какая-то литературная традиция была взята за основу и при воплощении Булгарии в виде идущего хищного зверя. Кстати, изображение Булгарии как самостоятельной территориальной эмблемы вызывает некоторое недоумение, ведь Булгария еще в XV в. вошла в состав Казанского ханства, растворилась в нем и в качестве самостоятельной области в середине XVI в. не существовала. В том же письменном источнике, который содержал рассказ о казанском драконе, читаем и о Булгарии: «И наведе (царь казанский. —
Аналогичные литературные свидетельства, на которые можно было бы опереться при расшифровке других эмблем печати Ивана IV, найти пока не удалось.
Трудно найти объяснение и предложить более или менее убедительное толкование рязанской эмблемы (конь). Напрашиваются различные соображения. Например, не является ли конь намеком на известное сказание о «вещем Олеге»? Образ рязанского князя Олега не оставлял равнодушными рязанцев. Также пока не объяснимы эмблемы: тверская (медведь), астраханская (пес, волк в короне), ростовская (птица). До сих пор неясно, почему на государственной печати Ивана IV изображены «печать велiкаго княжества Смоленского» в виде трона с царской шапкой на сиденье, «печать ярославская» — в виде рыбы, а «печать великаго княжества Тверского» — в виде медведя. Может быть, эмблемы «перепутали»? Такое объяснение относится, скорее всего, к последующему периоду, когда, например, тверскую печать «перепутали» со смоленской (тверская эмблема в XVII в. представляла собой трон, на котором лежала корона) или пермскую — с тверской. Только что созданные эмблемы, разумеется, ни с чем «перепутаны» быть не могли.
Интерес вызывает и возникновение вятской эмблемы — лук со стрелой, нижегородской — в виде оленя (лося). Объясняли эти изображения некогда существовавшими здесь культами. Итак, дань традиции? Преемственность символики на протяжении столетий? Конкретно ответить на подобные вопросы пока невозможно.
Вообще, следует отметить, что русская феодальная символика, отражающая мировоззрение человека прошлого и раскрывающая закономерности его мышления, смысл поступков, до сих пор мало изучена. Ученые различных специальностей отмечают это и подчеркивают важность детальной расшифровки символизированного мышления наших предков. Печать Ивана IV, о которой говорилось выше, представляет собой прямо-таки сгусток символов. Естественно, что толкование их может быть лишь предположительным прежде всего в силу невозможное!и абсолютного осознания современным человеком всех деталей, аспектов, моментов логики средневекового мышления. Правда, замысел создателей печати Ивана IV понять не так уж трудно — показать единство и количество земель, объединенных под властью московского государя. И сочинение эмблем и композиция печати были типичны для государственных печатей многих европейских стран той эпохи; медальоны с изображением гербов земель, входивших в состав государства, помещались вокруг общегосударственной эмблемы. Печать по своему типу напоминала западноевропейские королевские и императорские печати. Не надо забывать, что она скрепляла важные международные документы.
Почти все эмблемы на печати Ивана IV светского характера, как и в других странах Западной Европы.
Между шестнадцатью эмблемами XVI в. и эмблемами, соответствующими тем же территориальным единицам в XVII в., полного тождества нет. На протяжении столетия эмблемы изменялись, находили «нового хозяина», иногда просто исчезали. Более того, эмблемы с печати Ивана IV в XVII в. практически не существовали. Исключение — дракон в короне, который ассоциируется с Казанским царством (а позднее становится гербом Казани), идущий олень с нижегородской эмблемы, московский всадник, копьем разящий дракона. Эмблема Астраханского царства, имевшая волка (пса?) в короне, теперь зверя «потеряла», осталась корона с лежащей под ней саблей. К началу XVII в. меняются и вятская (вместо лука — рука, выходящая из облака, держит лук), пермская (вместо лисы — медведь), ростовская (вместо птицы — олень), рязанская (стоящий вооруженный человек взамен копя), тверская (стул без спинки с лежащей короной — раньше был медведь), сибирская (вместо стрелы — два соболя перед кедром) эмблемы. Новгородская эмблема в течение XVII в. также подверглась изменениям, теряя и приобретая вновь отдельные компоненты. В росписи печатей царя Алексея Михайловича встречаем отличное от 1565 г. описание новгородской эмблемы: «В Великом Новгороде место, а на месте посох, под местом озеро да три рыбки», Ни о медведе, пи о рыси — прежних элементах эмблемы — не упоминается.
Белозерская, полоцкая, смоленская, черниговская, ярославская эмблемы в том виде, в котором они зафиксированы на печати Ивана IV, в XVII в. не встречаются. Светский же характер их сохраняется.
Вообще, для Руси XVII в. очень характерно употребление светских эмблем. Их можно было увидеть на личных печатях, на печатях правительственных учреждений, на полковых знаменах. Немецкий путешественник, автор «Описания путешествия в Московию», А. Олеарий, побывавший в 30-е годы XVII в. в России, обратил внимание на знамена с красочными эмблемами на полотнищах. Он остался доволен такими Emblemate, однако заметил, что эти остроумные знаки были выполнены, конечно же, по указанию немецких офицеров, служивших тогда при русской армии. «Русские не горазды на подобные изобретения», — высокомерно заявил Олеарий.
Однако Олеарии ошибается. История сохранила немало свидетельств искусного исполнения знамен и прапоров с изображениями эмблем, выполненных русскими мастерами. Справедливости ради заметим: первые знамена, не похожие на старинные образцы, с «житейскими» изображениями появились еще во времена Михаила Федоровича и принадлежали иноземным полкам. Иноземцам предоставлялось право делать знамена по своим обычаям, «как ротмистр укажет сам». На этих знаменах в виде эмблем писали орла, грифа, льва, змею, химеру, надписи делались на латинском языке. И в то же время появляется знамя Войска Донского. В центре его — двуглавый орел, на груди которого «в клейме написан был государев образ на копе, колет змия». Кстати, «государственные» эмблемы — лев, единорог, — украшавшие царский трон, еще ранее, в конце XVI в., помещались на знаменах. Известно знамя, бывшее с Ермаком Тимофеевичем в сибирском походе: в середине полотнища — лев и единорог, готовые к бою.
При Алексее Михайловиче «житейские» изображения на знаменах начинают появляться чаще. Нам известен прапор боярина Василия Семеновича Волынского 1650–1680 гг., на котором помещен одноглавый золотой орел, терзающий дракона. На откосах прапора — химеры, держащие в правой руке зеркало, в левой — гребень. В Архиве московской Оружейной палаты сохранились описания прапоров XVII в. с некоторыми земельными эмблемами, например: астраханской — «змий с коруною и с крылами», тверской — «престол с коруною, на коруне крест» и т. д. В той же описи находим сведения о большом знамени царя Алексея Михайловича: «Знамя гербовное царя Алексея Михайловича, 1666–1678. Середина и откос из тафты белого цвета, кайма кругом знамени из малиновой тафты; в средине в кругу изображен двуглавый орел, коронованный двумя коронами и держащий в правой лапе скипетр, а в левой державу; в средине орла «царь на коне колет копием змия». По правую сторону орла, в клеймах гербы: новгородский, под ним — владимирский; по левую — казанский, под ним — киевский, под орлом вид Кремля со стороны Красной площади, над ним надпись «Москва». Под ним — в правом углу астраханский, в левом — сибирский. На кайме у древка, в клеймах, написаны красками гербы: псковский, смоленский, тверской; по нижней кайме: пермский и вятский; в кайме откоса: булгарский, нижегородский, рязанский, ростовский; под клеймами, в которых нарисованы гербы, сделаны другие клейма — поменьше». В них, внимательно приглядевшись, можно увидеть следы рисунков, напоминающих изображения городов.
На знамени также выписан полный титул государя, размещенный в клеймах. По верхней кайме откоса: «Б.м. в. гос. ц. и в. кн. Ал. Мих. вс. В. и М. и Б. Р. сам.» Далее — в клеймах, расположенных в середине, над орлом и под гербами, написано: «Московский, киевский, владимирский, новгородский, царь казанский, царь астраханский, царь сибирский» и т. д. Известен и автор рисунка знамени — живописец Станислав Лонуцкий, которому «велено было на том знамени написать розных государств четырнадцать печатей в гербах». Он «расписывал» знамя вместо со своими учениками Иваном Безминовым и Дорофеем Ермолаевым. Знамя было «составлено» по именному указанию царя Алексея Михайловича. В 1669 г. живописцы Иван Мировский и тот же Лопуцкий опять-таки по повелению Алексея Михайловича писали для Коломенского дворца «клейма (гербы.—Я.
Как видим, во вторую половину правления Алексея Михайловича эмблемы зачастую уже называют гербами. Как таковые гербы, конечно, были в это время известны хотя бы потому, что в Россию начали переселяться иностранцы с запада, прежде всего из Польши. Многие знатные фамилии имели родовые гербы. Им старалась подражать и русская знать. Эмблемы в виде гербов встречаются на перстнях, бытовых предметах, серебряной посуде и пр. Изображение эмблем в виде гербов можно видеть на царских вещах: 12 территориальных эмблем вышиты вокруг государственного герба на саадачном покровце (покрывале), принадлежащем Михаилу Федоровичу (см. вклейку); ряд эмблем изображен на царских золотых тарелках. Это как бы элемент орнамента, украшения. Поэтому в изображении одной и той же эмблемы на различных предметах нет идентичности.
В 1672 г. появляется первый русский гербовник — Титулярник, образец искусства царского двора. Последний являлся проводником многих западных новшеств в русскую жизнь. К подобным новшествам относилось и увлечение гербами. В упомянутом Титулярпике был записан полный государев титул. Оп сопровождался миниатюрами, оформленными в виде гербов территорий — 33 герба царств, княжеств и земель, названия которых входили в царский титул (см. вклейки). Можно ли их назвать гербами? Видимо, лишь условно; скорее, это рисунки эмблем. Стилизация, присущая гербу, в них отсутствует, нарушается традиционная геральдическая ориентация фигур, геральдическая цветовая гамма. Есть и другая причина не считать эмблемы Титуляринка гербами: они не выражали автономию областей и не олицетворяли их самоуправление. Тем не менее создатели Титулярника считали их гербами, что не очень противоречило общему взгляду на гербы во всей Европе, где распространилась «бумажная геральдика» и начинают возникать одип за другим общегосударственные гербовники. Эта мода достигла и русских земель.
Титулярник знакомит нас с новой ярославской эмблемой (на печати Ивана IV — рыба) — медведь стоит на задних лапах, держа на плече протазан (алебарду). В археологической литературе неоднократно сообщалось о культе медведя на Верхней Волге. Отражением этого культа можно считать знаменитую легенду об основании Ярославля, на месте которого князь Ярослав убил когда-то секирой медведя. Легенда отражена в «Сказании о построении града Ярославля». Когда был создан данный литературный памятник, точно сказать трудно, но, анализируя язык «Сказания…», ученые пришли к выводу — его нельзя отодвинуть «дальше XVII столетия». Это предположение объясняет отсутствие на печати Ивана IV ярославской эмблемы в том виде, в каком она зафиксирована Титулярником 1672 г.
К числу знаменитых эмблем Титулярника относится и владимирская эмблема — идущий коронованный лев держит в передних лапах длинный крест. Зверя, которого называли и леопардом, и барсом, и львом (он с трудом поддается идентификации), ряд исследователей считает родовым знаком суздальско-ростовских князей и даже их гербом. Но такое предположение вызывает обоснованные сомнения, ведь Владимирская Русь не знала горбов в полном смысле этого слова — установленных, узаконенных.
Еще одна значительная эмблема Титулярника — киевская. На ней изображен архангел Михаил с поднятым мечом и щитом. Высказывалось предположение о традиционности данной эмблемы. Ее происхождение связывали с печатью, относящейся к грамоте киевского князя Мстислава Владимировича и его сына Всеволода Юрьеву монастырю. Другие же исследователи считали, что киевская эмблема имеет польское происхождение. Такой вариант вполне возможен: в XVI–XVII вв. изображение архангела Михаила встречалось на печатях некоторых польских городов.
Таким образом, XVII век дает нам следующую серию «территориальных» эмблем. Они стабилизируются, приобретают законченность в своем художественном выражении, значительно вырастает их количество. Однако гербовым изображениям впоследствии соответствует лишь часть эмблем, помещенных в Титулярнике 1672 г.
Итак, в XVII в., преимущественно во вторую половину правления царя Алексея Михайловича, Россия перенимает модную западноевропейскую традицию — рисование гербов. Однако нет доказательств, что гербы в Русском государстве существовали на практике в качестве символов области или города. Например, несмотря на то что имелась новгородская печать, казалось бы, с общеизвестной эмблемой — вечевыми ступенями, новгородские воеводы употребляли для запечатывания официальных документов свои личные печати. Эмблема Пермской земли не помещалась ни на одной из печатей пермских городов XVII в. Документы, исходившие от воевод этих городов, снабжены их личными печатями. А ведь подобных фактов не должно было быть, если бы официально (или неофициально) жители города, в том числе и воеводы, познакомились с его эмблемой-гербом. На отсутствие гербов в русском обществе указывает подьячий Посольского приказа Г. К. Котошихин, бежавший в 1664 г. в Литву, а затем в Швецию и составивший по заказу шведского правительства сочинение о России: «А грамот и гербов на дворянства их и на боярства (царь. —
Подходит к концу XVII век. На русском престоле — царь Петр Алексеевич, будущий реформатор государства Российского. Не секрет, что немало изменений в устои русской жизни Петр внес после заграничных поездок, стараясь обогатить традиции государства важными, на его взгляд, начинаниями. Заимствование опыта западноевропейских стран стало заметно сразу же по возвращении Петра после первого его путешествия за границу. Это касается, в частности, реформы монетного дела, выпуска памятных медалей, создания коллекций. Не оставили Петра равнодушным распространенность и популярность в Западной Европе XVII в. различных эмблем, символов и аллегорий. Любопытно, что на индивидуальные (личные) гербы — одну из модных традиций Запада — Петр смотрел скептически, особенно в первый период правления: не до гербов было царю. А вот наглядной, доступной широким массам символике уделял должное внимание. Прежде всего речь идет о праздничных фейерверках, отличавшихся роскошью, блеском и помпезностью. Сохранились свидетельства очевидцев о торжественном входе русских войск во главе; с царем в Москву 30 сентября 1696 г. Россия праздновала победу под Азовом. Дабы достойно отразить мощь русского оружия, в Москве были построены Триумфальные ворота на манер древнеклассических. Руководил празднеством иноземец А. А. Виниус, следуя указаниям Петра. Множество лавровых венков сопровождали процессию. Повсюду были выставлены аллегорические картины и надписи, гласившие о победе Константина Великого над Максенцием (античный сюжет), о подвигах Геркулеса и Марса, мало понятные для народа. Гораздо реалистичнее и доступнее были изображения завершившейся недавно битвы. Очевидец пишет: «На Каменном мосту Всесвятском, на башне, сделана оказа Азовскаго взятия, и их пашам псрсуны написаны живописным письмом; также на холстине написано живописным же письмом, как что было под Азовым, перед башнею по обе стороны».
Грандиозен был и фейерверк 1 января 1710 г. по случаю победы в Полтавской баталии. Среди множества праздничных атрибутов не остался незамеченным и такой: «В верхней части доски два транспаранта: 1) Юпитер, поражающий Фаэтона: «от возношения низвержение», и 2) лев, висящий на цепи, над подушкой: «да знаешь правителствовати». В нижней части длинный транспарант с надписью: «А: Гора каменная, являющая Швецкое государство. В: Лев, выходящей из-за оной горы, являл армею швецкую. С: Столп с коропою являл государство Полское… Д: Другой столп с короною, являющей государство Росийское, к которому лев приближился… Е: Потом явился орел для защищения оного столпа, являющей армею российскую, и онаго лва Перуном (или огненными стрелами) разшип с великим громом, потом и первой столп паки прям стал, являя избавление наше и возвращение короны королю Августу чрез оружие российское».
Подобные торжества служили весомым средством воздействия на общественное мнение во всей Европе: на фейерверки приглашались иноземцы, находившиеся в то время в русской столице. Датчанин Юст Юль, описывая поразивший его новогодний фейерверк 1710 г., подчеркивал: «Граф Пипер и прочие шведские генералы были приглашены смотреть на фейерверк, и для этого им отвели (особую) залу, где они стояли и на все смотрели».
Для сочинения эмблем, девизов, организации фейерверков царь содержал специальных людей, посылая доверенных лиц за i рапиду для обучения приготовлению фейерверков, нередко сам являлся их автором. Особое внимание Петр обращал на изготовление фигур и толкование символов фейерверка. Появлялись печатные издания фейерверков, триумфальных шествий, различного рода «потешные листы». Приведем фразу, выражающую особый взгляд Петра I на устройство фейерверков (речь, видимо, шла об использовании крупной денежной суммы): «Лутчеб те милионы на ферверк издержаны были… нечто б дивное и памяти достойная вещь была, и народ в тот час великой плелир имел».
При Петре I становится традицией чеканить памятные и наградные медали. В аллегорической форме с помощью символов они увековечили доблесть русской армии, победоносную внешнюю политику Петра I, события внутренней жизни государства. Многие рисунки сопровождаются разъяснительными и поучительными надписями. Наряду с аллегорическими изображаются и реальные события. Нередко сам Петр принимал участие в разработке некоторых медальных тем и композиций. Живое участие царя в создании памятных медалей объясняет их большие выпуски и способы распространения. Русское правительство систематически рассылало медали иностранным дворам и раздавало их в презент иностранным министрам для пропаганды успехов и побед России.
Наградные медали служили целям агитации и пропаганды. Массовое награждение медалями с изображением фрагментов того или иного сражения участников данной баталии служило, пожалуй, одним из лучших средств патриотического и воинского воспитания.
А что же территориальные эмблемы? При Петре I они получают широкое распространение, становясь элементом идеологической политики правительства. Украшают официальные документы — жалованные грамоты Петра I, которые выдавались русским и иностранным вельможам. К тому же территориальные эмблемы занимают прочное место на петровских печатях. В дневнике австрийского дипломата, автора «Дневника путешествия в Московию», И. Г. Корба помещен рисунок государственной печати России. На нем изображен коронованный двуглавый орел, на груди и крыльях которого расположены семь территориальных эмблем. Вокруг орла в овальных щитах изображены еще двадцать шесть подобных эмблем. В общих чертах эти эмблемы напоминают’ рисунки Титулярника, но все-таки не полностью повторяют их. Например, в упомянутом Титулярнике не изображен всадник, поражающий дракона («московский» написано около эмблемы — двуглавого орла), А у Корба — всадник в короне, очень схожий внешне с Петром I, расположен на груди орла с надписью «Moscau2>, На рисунке Корба впервые встречается изображение эмблем на крыльях российского орла. А. В. Арциховский предполагает, что выбор этих изображений был сделан самим Петром.
В коллекции Государственного Исторического музея хранится серия матриц для печатей с изображениями территориальных эмблем на крыльях орла, а также вокруг него. Эти печати были вырезаны русскими и иностранными мастерами по приказу Петра I.
Поделиться книгой: