Денис Давыдов

Денис Коваленко

Денис Давыдов

Партиза́н: впервые в знач. «сторонник», при Петре I; Через нем. Partisan, также «приверженец», XVII в. или из франц. partisan от ит. partigiano «приверженец».

этимологический словарь Макса Фасмера

И мчится тайною тропой

Воспрянувший с долины битвы

Наездников веселый рой

На отдаленные ловитвы1.

Как стая алчущих волков,

Они долинами витают:

То внемлют шороху, то вновь

Безмолвно рыскать продолжают.

«Партизан» Денис Давыдов

Глава 1

Дедовская сабля

Нет, удержаться было решительно невозможно. Сабля висела на стене так, точно требовала: Давай! Сними меня со стены! Вынь клинок из ножен! И он такого тебе расскажет! Столько историй! Столько он попортил французской крови, что наберется целое озеро! – вот он, какой этот клинок!

– Да, – мальчик уже и саблю со стены снял и клинок наполовину достал, когда услышал за спиной это знакомое дедовское «да».

– Деда, – сабля была немедленно возвращена на стену, – я не специально. Она точно заколдованная. Точно сама меня попросила.

– Она такая, – без грозности, с привычной отеческой любовью, дед подошел к стене, сам снял саблю, – она может. Ее же мне сам Денис Васильевич Давыдов подарил, в день моего вступления в его славный партизанский отряд. А мне тогда было… 15 годков.

– Деда расскажи. Я еще хочу послушать, как ты бил французов и славно сражался плечом к плечу с самим Денисом Давыдовым.

– Еще раз рассказать? – «деда» высокий, крепкий пятидесятилетний старик, сел в резное кресло, внук, зная дедову привычку без хорошей трубочки рассказа не начинать, немедленно взял лежавшую на подставке длинную кривую трубочку. Усердно набив ее пахучим табачком, протянул трубку деду, спички, и уселся на ковре у самых дедовых ног, пока тот, попыхивая, раскуривал свою длинную украшенную резьбой и рисунками трубку.

Когда приятный густой дым окутал и самого деда и комнату, старик покрутил свои длинные гусарские седые усы, сначала один, затем другой – всё должно было быть степенно и серьезно, и в который уж раз стал рассказывать внуку о своем знакомстве с легендарным командиром партизанского отряда Денисом Васильевичем.

– Отец мой был управляющим у семейства Давыдовых, а семейство их обитало в самой деревне Бородино – оно и было родовым гнездом Дениса Васильевича. И над этим гнездом и сгустились самые черные французские тучи. Именно там случило самое великое сражение, которое все знают, как Бородинская битва…

Глава 2

Создание партизанского отряда

Давыдов по форме, как и следует адъютанту, подошел к князю Багратиону и вручил ему письмо. В письме было следующее:

«Ваше сиятельство! Вам известно, что я, оставя место адъютанта вашего, столь лестное для моего самолюбия, вступая в гусарский полк, имел предметом партизанскую службу и по силам лет моих, и по опытности, и, если смею сказать, по отваге моей… Вы мой единственный благодетель; позвольте мне предстать к вам для объяснений моих намерений; если они будут вам угодны, употребите меня по желанию моему и будьте надеждны, что тот, который носит звание адъютанта Багратиона пять лет сряду, тот поддержит честь сию со всею ревностью, какой бедственное положение любезного нашего отечества требует…»

Князь Петр Иванович Багратион, статный красавец грузин, в отцы годившийся молодому своему адъютанту, свысока (потому как буквально на голову был выше своего адъютанта) смотрел на коренастенького лихого Давыдова, как благородный лев смотрит на нетерпеливого котенка, что так и ждет, когда этот зверь с ним поиграет. Князь любил этого рубаку, весельчака и острого на перо поэта (а Денис Васильевич ко всем своим талантам военачальника, по праву считался известнейшим поэтом, и очень бойким поэтом). Багратион замечательно помнил (и не один Багратион) шутки подполковника Ахтырского гусарского полка, кем до адъютантства служил Денис Давыдов.

– Так ты, Денис, – по-простому без отчества и регалий произнес князь, – считаешь, что враг уже на носу? – и долго без улыбки посмотрел в веселые гусарские глаза. Багратион запомнил, как Давыдов шутил по поводу его большого грузинского носа.

– Так точно, ваше сиятельство! – немедля вытянувшись во фрунт и запрокинув голову, чтобы смотреть князю прямо в глаза, отвечал Давыдов. – И его немедля нужно щелчком сбить с этого носа! Да побольнее!

– А на чьём он носу? – и еще более пристальный взгляд. – Если на моём, то можно ещё отобедать. А если на твоем, Денис, то по коням! – пуговичный носик Давыдова и, правда, был не чета носу своего начальника.

– Уж не сомневайтесь, князь Петр Иванович – на самом моем! – немедля, без конфуза, отвечал находчивый Давыдов. – Самое время по коням, и такого щелчка дать французу, чтоб он до самого Парижу – кувырком!

Разговор этот был накануне Бородинской битвы. И все, и, конечно, Багратион понимал важность летучих конных отрядов, что щелкали бы французов по всем его бокам, не давая тому и минуты передышки.

Давыдов давно и настойчиво объяснял важность этих летучих неуловимых отрядов, которые он называл «партизанскими». Ни одного крупного сражения не осмелилась дать русская армия Наполеону, одни лишь мелкие стычки. Впереди Бородино, что будет потом одному Богу известно. Но действовать нужно немедля. Француз жжет русские деревни, терроризирует русский народ. Его давно русский мужик прозвал ни больше не меньше, как Антихристом. И нужно показать этому корсиканцу2, что Россия это не разнеженная Европа, что склонялась перед одним видом новоявленного императора Франции, Россия не станет после удачного французского выпада и точного укола, благородно признавать свое поражение, вкладывать шпагу в ножны и становится перед признанным фехтовальщиком на колено. А возьмет хорошую такую дубину и огреет этого бретёра3, и добавит для верности, пока тот в себя приходит.

– Выбирай себе своих партизан, – был ответ князя. – Даю тебе полсотни гусар и восемьдесят казаков. Можешь отобрать лично каждого.

– Слушаюсь ваше сиятельство! – Давыдов отдал честь и, не теряя времени, приступил к отбору людей в свой летучий отряд. Здесь нужны были ловкие, смелые, и от души отчаянные; именно таких и отобрал в свой отряд молодой двадцативосьмилетний подполковник.

– Денис Васильевич! – перед Давыдовым, когда он входил, может быть, в последний раз, на крыльцо своего родового дома, вырос сын его управляющего, Андрюшка, пятнадцатилетний шустрый сорванец, не раз получавший от отца хорошей розги4 за свою особую шустрость. – Возьмите меня в свой отряд. Своим адъютантам. Вы меня знаете! Я же такой…

– Как не знать! – остановившись, отвечал Давыдов, – как ты барскую свинью оседлал и загнал ее до пены, что бедная свинка этим же вечером у повара оказалась, а тебя в сарае отец выпорол.

– Возьмите! – зауверял Андрюшка, худой жилистый, и на вид такой отчаянный, что видно, готов был не одну свинью в галопе загнать. – Не пожалеете! А иначе сбегу. Как я от папеньки и маменьки сбежал, когда они сейчас в Москву со всем имением уехали. А я сбежал!

Давыдов с прищуром и долго, как недавно еще на него самого смотрел Багратион, смотрел на лихую чернявую физиономию сына своего управляющего.

– И что деда, взял тебя Денис Васильевич? – замерев сердцем, внук глядел на своего, всё молодевшего от воспоминаний деда.

– А как же! – отвечал дед. – Он так и сказал. – А чего, говорит, раз ты такой колобок, и от папеньки ушел и от маменьки ушел, и от меня уйдешь?

– От вас, Денис Васильевич, – говорю ему, – никуда по вашему приказу, – вот так и оказался я в адъютантах у самого Дениса Давыдова.

Глава 3

Эскадрон гусар летучих

Верные друзья-гусары по Ахтырскому полку и лучшие казаки оказались в этот же вечер в летучем партизанском эскадроне.

Уже на утро они показали себя в бою за Шевардинский редут5. На этот бой Давыдов не решился взять с собой Андрюшку, понимая, что убьют мальца в первую минуту и пропадет добрая душа ни за что не про что. Треть своего отряда потерял Давыдов в этом бою – кровавой прелюдии Бородинского сражения.

– Тогда меня хитрый Давыдов отправил с поручением к самому фельдмаршалу Кутузову, чтобы я доложил главнокомандующему о создании нашего летучего эскадрона.

А вот когда я вернулся к вечеру… Кутузов тоже хитрый лис, до самого конца сражения удерживал меня подле себя, придумывая мне всякие пустые поручения. Но когда на следующий день, я вернулся в отряд, а точнее, нашел его и догнал, потому как Денис Васильевич, верно, решил, что Кутузов не отпустит такого малого мальчишку, каким меня тогда считали; вот тут и начались мои настоящие приключения, о каких я и во сне не мог мечтать.

***

Сразу после Шевардино, отряд Давыдова (к слову сказать, пополнившийся драгунами и казаками, которых с Богом отпустили их командиры под начало славного подполковника) отделился от армии Кутузова и направился щелкать французские бока по самым его тылам. Со своим родным Бородино Давыдов заранее попрощался, понимая, что если и вернется он из своего похода, то вернется на пепелище. Но не за одно свое Бородино выступил он против французов, за всю Россию вышел его отряд. И ответит враг, и заплатит по всем счетам, и за Бородино, и за Смоленск и за Москву, и за сотни сел и деревень ограбленных им и сожженных.

Первый бой прошел без Андрюшки. В этом бою отряд, обойдя тылы наполеоновской армии, уничтожил один из обозов, что спокойно шел по освещенной солнцем лесной дороге, уверенный, что идет по покоренной спокойной земле. Тогда партизаны сожгли весь фураж вместе с телегами, перебили сотню солдат охранения и исчезли, точно их и не было.

Но до этого боя с отрядом случился досадный конфуз6, заставивший партизан сменить свою военную форму на крестьянские армяки, и свои благородно выбритые подбородки перестать брить, а отпустить бороды. И, главное, забыть, между собою говорить по-французски, что было не так-то просто для дворян, что с малых лет жили с французами-гувернерами и получали затрещины от маменек и папенек, если они говорили на языке своих дворовых друзей-мальчишек. Но пришлось вспомнить не только язык дворовых мальчишек, но и крепкое мужицкое слово, которое не то, что печатно, вслух произнести благородному человеку совестно.

А конфуз, случился вот какой.

В первую же ночь после Бородино, когда армия Кутузова тайно отступала к Москве, а Наполеон ждал рассвета, чтобы продолжить эту незавершенную баталию, эскадрон Давыдова, лесными дорогами неспешно продвигался в тыл к французам в поисках отдельных наполеоновских отрядов и обозов, каких достаточно было в тылу.

Давыдов на своем коне шел первым, за ним его верные гусары, за гусарами, чуть поодаль, шли казаки. Впереди показались огни деревни. Кто там сейчас в этой деревни – наши или французы понять было невозможно, потому в деревню решили войти не дорогой, а лесом, по всем правилам разведки.

– Денис Васильевич, – привычно по-французски говорил один из гусар-офицеров, – коней оставим на казачков, и пойдем пешими.

– Да, отправь кого-нибудь к казачкам, пусть они за лошадьми присмотрят, – так же по-французски отвечал Давыдов. Он уже спрыгнул с коня, когда из темноты получил хороший удар дубиной по спине. – Твою же… – застонав от боли, Давыдов повалился на землю. Крики, вопли, удары, точно какая-то лесная нечисть разом набросилась на опешивших от неожиданности гусар. Сабли не успели достать, разом вспомнив деревенское детство, офицеры кулаками и ногами отбивались от нападавших. Бой был недолгим.

– Вы на кого дубины подняли! Дурни неумытые! Да я ж тебя твоя морда, я ж тебя! – один из гусар, высокий широкоплечий, одной рукой ухватил дубину, которая готова была обрушиться ему на голову, другой за бороду нападавшего.

– Ой, барин, больно! – завыл мужик, выронив дубину.

– На своих нападать? Французу продались? – ревели в благородной злобе гусары, не забывая раздавать нападавшим увесистые удары своими офицерскими кулаками.

– Братцы! – пронеслось среди нападавших, – так это ж наши! Свои!

Когда глаза привыкли к темноте, тогда все, и гусары и мужики, ясно увидели друг друга…

– Вы ошалели? – еще не остыв от драки, ревели гусары.

– Так мы ж думали, что вы хранцузы! – отвечали мужики. – Вон и форма у вас, и говорите как хранцузы.

Из-за тучки показалась луна. Она осветила место этого внезапного побоища. С десяток худых невысоких мужичков стояли, опустив колы и дубины. У некоторых были топоры и вилы.

Стали осматриваться, кто как ранен. Слава Богу, одни синяки да ссадины, да в кровь разбитые физиономии, что у мужичков, что у гусар.

– Хорошо, до топоров и вил дело не дошло, – осматривали себя гусары.

– Хорошо, вы по матери заговорили, – отвечали мужики, – а то бы непременно дошло.

Давыдова осторожно подняли и положили, прислонив к дереву. Удар был настолько силен, что Давыдов еще с трудом дышал.

– Хорошую вы нам науку дали мужички, – только и произнес он чуть слышно, с болью выдыхая каждое слово. – Научили уму разуму.

Когда уже подоспели донцы, услышавшие драку, тут уж совсем всё прояснилось. Несколько донцов не удержались и отхлестали ближайших мужиков ногайками, за своего подполковника, мужики в привычной терпеливости, вынесли это заслуженное наказание – как-никак чуть своих дворян не поубивали, да и с донцами шутить было себе дороже, уж лучше пусть отхлестают.

По дороге в деревню мужички признались, что отряд попал в засаду устроенную ими на французов.

Спасло гусар их военное умение и скоротечность самого боя, и что у мужиков не было оружия, а в большинстве колья да дубины.

Уже в деревне Давыдовым был отдан приказ всем гусарам переодеться в мужицкие армяки7, и отпускать бороды. И ни слова по-французски!

***

Наутро летучий отряд, переодетый в мужиков, с еще не окрепшим командиром, покинул деревню, этим же днем уничтожив свой первый обоз с французским фуражом.

Там-то их и нагнал Андрюшка.

– Я как чувствовал, куда идет отряд, – продолжал дед, раскуривая вторую трубочку, и поглядывая на восхищенного внука, тот сидел на ковре, замерев и даже рот открыв от восхищения. – А когда в деревню попал, когда услышал от мальчишек, что было ночью, так сам возмутился, что… Но, кто ж знал. Мне, как адъютанту, мальчишки с радостью обменяли драный армяк на мой новый кафтан и кожаную куртку.

Когда же увидел сожженные телеги и убитых французов, сразу понял, что наших это рук дело. И точно чутьем понимая, где сейчас мой отряд, нашел его в верстах двух от дороги, на поляне, в лесу.

И вот с этого момента, внучок, и началась моя настоящая служба. Дня не было, ночи не проходило, чтобы мы не находили французов и не били их. Двух недель не прошло, а три сотни насчитывал уже наш летучий отряд – считай два полноценных эскадрона. Кто только к нам не примыкал: и солдаты, кто по ранению оставался в какой-нибудь деревне, и даже сами мужички. Но Денис Васильевич, кого попало, в отряд не принимал. Если мужик хотел вступить к нам, ловким должен быть наездником и отчаянным парнем, тогда ему и коня давали и пику. Потому как сабля она в неумелых руках как дура – и хозяина поранить может, а пика для мужика оружие привычное – всё равно те же вилы.

И до того мы разозлили французов, что сам Наполеон объявил Дениса Васильевича своим личным врагом и отрядил на его поимку две тысячи отборных своих кирасиров. А пока кирасиры искали нас, Денис Васильевич разгромил пехотный батальон, захватил пушки, уничтожил провиантский и артиллерийский обозы, освободил из плена четыре сотни наших солдат и две с половиной сотни принял в отряд. В этом бою я впервые и попробовал свою саблю, – да-да, внучок, эту самую саблю. Впервые она врубилась во французский мундир, и я впервые почувствовал, что это такое – когда клинок врезается в тело, – на время старик замолчал, задумчиво попыхивая трубочкой, вспоминая ту далекую осень 1812-го года.

– Деда, – внук не выдержал, – а дальше-то что? Что дальше было?

Глава 4

Бой под Ляховом

Такие успехи убедили фельдмаршала Кутузова в необходимости и правильности партизанской войны. Самому Давыдову регулярно присылалось подкрепление, попутно же создавались новые летучие отряды, возглавляемые не менее отчаянными и умелыми командирами – генералом Александром Никитичем Сеславиным и подполковником Александром Самойловичем Фигнером. И за поимку каждого, как и за поимку Давыдова, Наполеон обещал награду. До того внезапно и болезненно щелкали по французским тыловым бокам эти бесстрашные командиры первых русских партизанских отрядов.

Но пришел день, когда все трое – и Давыдов, и Сеславин, и Фигнер, бившие французов по одиночке, сошлись вместе, чтобы едино выступить против бригады генерала Жан-Пьера Ожеро, что расположил свой лагерь в селе Ляхово.

Разведав положение и количество французов, командиры посчитали нападение слишком отчаянным (в общей сложности все три партизанских отряда могли выставить против двух с половиной тысяч французов – к слову, свежие, только прибывшие из Франции силы – всего тысяча триста сабель). Решено было призвать на помощь графа Василия Васильевича Орлова-Денисова, у которого под началом было две тысячи сабель казаков и драгун.

В таком соотношении бой можно было начинать.

Разведка проведена, партизанские отряды заняли свои места. Ждали команды. На общем совете было решено: первым вступает в бой отряд Дениса Давыдова. Остальные, плотным кольцом сдерживают врага и сжимают его к центру села – как сжимает огонь высушенное поле ржи.

***

– Денис Васильевич, – Андрюшка радостный встал во фрунт перед своим обожаемым командиром.

Давыдов потянулся, зевнул, настроение у него было замечательное – перед боем он всегда так себя чувствовал.

– Что Андрюшка? Чего так сияешь?