Помоги проекту - поделись книгой:
И предложил:
— Я Марусе, медсестре из госпиталя, буду письма отправлять. А вы договоритесь, чтобы она их передавала вам. И читайте… ну хотя бы каждое второе слово в строчке.
— Уж больно просто!
— Тогда… Тогда предпоследние слова в каждой второй строчке.
— Нет, Тима, нельзя рассчитывать, что там одни лопухи. Попадет к ним письмо — враз догадаются. Давай-ка мы лучше зашифруем слова, которые нас интересуют… Прежде всего, есть ли там организация, — Неуспокоев загнул палец, — имеются ли в ней офицеры, — он загнул второй, — какое там оружие, в основном, конечно, пулеметы, дальше, готовится ли выступление, и когда оно планируется. Вот! — он поднял сжатый кулак. — Значит, эти слова и заменим другими. Ты едешь к своему школьному товарищу, значит, организация — пусть будет семья. Ну а офицеры сойдут за друзей или за товарищей. Пулеметы… Пулеметы… А если — харчи? Подойдет! О выступлении можно сообщить как о свидании, — подберешь там какую-нибудь девушку, ну а срок придется указать. Вот так. Все понял?
— Понял! Контрреволюционная группа — семья, офицеры — друзья, пулеметы — харчи, выступление — свидание… Так я побежал!
— Обожди… Ты в море бывал?
— Нет! — удивленно ответил Тимофей. — Брат у меня моряк, а я только в лиман за бычками ходил.
— Так вот, Тима, как бы ни был хорош корабль, но — если у него днище дырявое, вода проникнет в трюмы, и корабль потонет. Представь себе, что наша республика — корабль. Значит, нужно делать так, чтобы в этом корабле не было ни единой щелочки, чтобы никакая нечисть в него не попала. А пролезть к нам, разрушить корабль изнутри — ох как многие хотят. На посту Карабуш враги прошли. Кто-то или прохлопал, или сознательно пропустил, в этом мы еще разберемся. В госпитале же ты, лично ты, Тимофей, проворонил, не закрыл вовремя щелочку, сбежали офицеры… Да не просто офицеры, а с той стороны заброшенные. Ведь от них мы смогли бы узнать, куда направляется вся эта сволочь, что они здесь задумали…
Недоля невольно опустил голову, так что из-под козырька великоватой ему фуражки стал виден только вздрагивающий подбородок.
— Ну, не буду задерживать, вижу, ты сам все осознал… Как же ты отлучился, что сказал своему дружку?
— Побежал в госпиталь за документами и проститься с Марусей.
— Тогда другое дело. Обожди-ка, я тебя к госпиталю подброшу, а то, может, кто-то захочет проверить, был ты в нем или нет. Только подъедем с другой стороны. Ты через заборы умеешь лазить?
— Приходилось!..
— Пошли.
— Да, товарищ Неуспокоев, а книжку?
— Какую книжку?
— Так я же сказал, что книжку в госпитале оставил.
Вернулись. Дмитрий долго перекладывал книги, затем выбрал какую-то брошюрку, протянул.
— Ну что вы, кто же поверит, что я за такой ходил? Вот эту возьму, — и он ухватился за том Льва Толстого.
— Ну, ну! — запротестовал Неуспокоев. — Лучше уж вот это, — протянул Шеллера-Михайлова.
Тимофей поморщился, но взял.
Поехали на машине по улицам Одессы. Неуспокоев говорил Тимофею, наклонившись к самому уху:
— Каждый день, каждую минуту будешь ходить пр острию ножа… Все «если» предусмотреть невозможно, впрочем, того, что можно предвидеть, опасаться нечего… На рожон не лезь, но и не увиливай особо — тебе надо выяснить, что они замышляют. И
— Вроде нет… А что? — удивился Недоля.
— Так, ничего… Ни пуха тебе, ни пера! — И машина, оставив за собой облако дыма, скрылась за углом…
…Мичиган терпеливо ждал, сидя на возу. Как время тянется!.. Жора уже и за еду принимался, и к бутыли с самогоном прикладывался, а Тимка и красноармеец словно провалились.
Тени от пыльных акаций стали удлиняться, когда за его спиной раздался голос красноармейца:
— Верно, был твой дружок в госпитале. Провожала его какая-то… Скоро, наверное, прибежит…
Жора обрадовался, что Тимофей его не обманул.
— Ну а если что-либо… Друг он тебе или не друг — сразу…
— Само собой, — согласился Утробин.
А Павел Парамонович Клиндаухов рвал и метал: и так батальон укомплектован личным составом не более чем на половину, а тут еще потери. Погибли Семен Гвоздев и телефонист Артюхин, неизвестно куда делся начальник поста Арканов — ни трупа, ни следов. Теперь еще новость: Недоля исчез. Из госпиталя сообщили, что выписался, а в батальон не явился. Не иначе, сукин сын, дезертировал, от таких тихонь всего можно ожидать.
И вечером появился очередной приказ:
«Красноармииц Нидоля во вримя стычки с билогвардийским дисантом был ранин и находился на изличинии в госпитали. Пос-ли выписки из госпиталя в баталон ни явился, выбыл в ниизвестном направлинии, то-исть дизиртировал.
Приказываю считат Нидолю Т. И выбывшим из состава баталона как дизиртира».
Глава V
ТАИНСТВЕННЫЙ ПОПУТЧИК
Перед выездом из города Жора предложил:
— Может, вы вон там, переулочком, а потом по балочке пройдете? Здесь иногда документы проверяют.
— Господи, в Одессе о документах заботиться! Да здесь самого папы римского подпись подделают… Они у меня и от ревкома, и от архиерея, — и красноармеец с ухмылкой махнул рукой, но тут же пристально, в упор посмотрел на Тимофея и спрыгнул с телеги.
— Ты иди впереди! — сказал, вернее, приказал Недоле.
Тот пошел. Действительно, в конце переулка начиналась балочка, заросшая дерезой. По ней прошли мимо последних домишек города, а потом вышли на дорогу.
— Проверяли? — спросил красноармеец, когда телега с важно восседавшим на ней Утробиным остановилась у кустов.
— Нет… Но кто ж его знал…
Добавил не по годам рассудительно:
— Береженого бог бережет…
— Поехали!
И потянулась навстречу розовая предзакатная степь; в балках и за курганами начали сгущаться фиолетовые тени, потускнел горизонт, а сбоку повозки, прямо по заросшим сорняками полям, переступали невиданно огромными ногами тени лошадей.
Когда стемнело, доселе молчавший и даже как будто дремавший красноармеец сбросил шинель и остался в солдатской ватной безрукавке, надетой поверх френча. Затем прямо черев голову стянул бинты, начал растирать ладонью лоб и щеку, на которых отпечаталась мелкая рябь ткани. И тут же неуловимым движением откуда-то из подмышки вытащил маузер, сунул его в карман брюк.
— Ловко! — нарочито удивленно воскликнул Недоля.
— Что?
— Да так… Ты был вроде бы раненым, а теперь… не знаю что и подумать.
— Еще не то увидишь, — пообещал «красноармеец».
И добавил жестко, с нескрываемой угрозой:
— Если вообще увидишь…
Сначала Тимофею стало страшно: вот рядом, на одной повозке, сидит явный враг. Иначе зачем бы ему так маскироваться? Наверное, переодетый белый офицер. Но как он пробрался в Одессу? Да не только пробрался — встречался там с кем-то. Иначе откуда у него и красноармейская одежда, и документы, и как-то невольно всплыла в памяти оброненная этим пассажиром фраза: «Это в Одессе-то о документах заботиться?! Да у меня они и от ревкома, и от архиерея…» Да-а…
Такая злость взяла Тимофея: броситься бы сейчас на этого «красноармейца» — и руками, ногами, зубами… Да вспомнил наставление Неуспокоева: «Ты — дезертир. Убежал из ЧК, чтобы переждать опасное время…»
Успокоился, даже заставил себя зевнуть и начал умащиваться на телеге.
— Вздремну-ка немного… Раньше утра до твоего бати не доберемся?
— Там видно будет, — уклончиво ответил Утробин, машинально пошевелив вожжами. И тоже стал клевать носом, подремывая: казалось, все ему безразлично.
А между тем наступила ночь. И жутко стало в степи — словно вымерла она: ни огонька, ни звука. Только поскрипывают колеса телеги, дробно стучат копыта по окаменевшей земле, и время от времени фыркают лошади. Вверху сияют яркие, будто ненастоящие звезды, и в их блеклом свете придорожные кусты кажутся немыслимыми чудовищами.
Тимофей хотел только притвориться спящим, но от усталости, слабости, обильной еды его, как, впрочем, и Жору Мичигана, и впрямь неудержимо потянуло ко сну. Однако их попутчик пустился в расспросы. Самым подробнейшим образом выпытывал он у Недоли — где и когда родился, где учился, работал, как попал на службу, на каких фронтах бывал.
Вопросы сыпались один за другим, причем нередко он по нескольку раз спрашивал об одном и том же. Особенно его интересовали события последнего времени, расположение воинских частей в Одессе, в чем он проявил поразительную осведомленность.
Тимофей чувствовал, что это не простое любопытство, а самый настоящий допрос, и рассказывал все так, как было. Обманывать нельзя — рядом Жора Мичиган, он знает всю его жизнь как свою. Во всяком случае, до прихода немцев в Николаев. А он хоть и клюет носом, но наверняка прислушивается.
Да и говоря о дальнейшем, Тимофей ничего или почти ничего не скрывал. Так, самую малость, то, что и при проверке трудно обнаружить. О том же, какие части стоят в Одессе, сколько в них людей, отделывался незнанием. В Одессу он, мол, прибыл незадолго до ранения и сразу был направлен на пост. Впрочем, это так и было.
— На посту сколько человек?
Тут уж отвертеться никак нельзя — ответил, несколько преувеличив на всякий случай.
— По моим сведениям — меньше.
— Так после того случая прибавили, — заверил Недоля.
— А ты откуда знаешь, ведь в госпитале лежал?
— Ребята приходили проведывать, рассказывали.
«Пусть опасаются, — подумал. — Да, наверное, и в самом деле пост Карабуш усилят: на таком месте расположен!..»
— А кто у вас начальник поста?
— Товарищ Арканов…
— Товарищ Арканов!.. — с иронией повторил «красноармеец».
Больше «красноармеец» ничего не сказал, молчал и Недоля. Усталость так навалилась на него, что он, помимо своей воли, все глубже и глубже погружался в сон. Тимофей еще чувствовал, как кто-то, наверное «красноармеец», вытащил у него из-под локтя свёрток, но глаз раскрыть не смог.
«Что он там найдет? — подумалось сквозь дрему. — Роман Шеллера-Михайлова, справку из госпиталя с направлением и аттестатом да старенькую рубаху…»
Глава VI
НОВАЯ ОБСТАНОВКА
Проснулся Недоля от того, что перестали поскрипывать колеса. Над ним раскинулось глубокое сиреневое с желтизной небо; утренний свежий воздух приятно холодил тело.
Огляделся. Повозка стояла во дворе усадьбы. Тимофей сразу определил — немецкого колониста. Большой, разделенный на две половины дом, крытый зеленой глазированной черепицей; к нему примыкает скотный двор, другие постройки, образуя замкнутый четырехугольник. Все добротное, сложенное из пиленого камня-ракушечника. Наверное, даже среди зажиточных немцев-колонистов хозяин этой усадьбы выделялся.
На крыльце появился Жора Мичиган, невыспавшийся, весь какой-то помятый, борода его свалялась и казалась приклеенной, в ней застряли соломинки. Он подошел к повозке, начал распрягать лошадей.
— Куда ты меня привез? — негромко спросил Тимофей.
— Так… в одно место. Домой нельзя пока… Да тебе здесь хорошо будет, — торопливо успокаивал он, — отдохнешь, поправишься… А там посмотрим…
«Ну что ж, поживем — увидим», — подумал Тимофей и спросил:
— А сейчас мне что делать?
— Пойду узнаю…
Вернулся скоро.
— Подберем потом что-нибудь, а пока располагайся на сеновале. А насчет еды… Настя? — позвал он.
Из пристройки, в которой находилась летняя кухня, вышла молоденькая, очень миловидная черноволосая девушка, вытерла руки о фартук, взглянула на Мичигана.
Вот это мой друг. Смотри, голодным его не оставь.
— Ладно уж, — буркнула девушка и скрылась за дверью.
— Возьми-ка на всякий случай, — вынул он из-под сена котомку с харчами. — Может, и это? — показал на горлышко бутылки, но Недоля отрицательно замотал головой. — Тогда будь здоров. Наверное, вечером приеду, привезу кое-что…
Уехал. А Тимофей поднялся на сеновал, облюбовал себе местечко около слухового окна, положил сверток и Жорину котомку, потом спустился вниз, вышел со двора. Длинная улица далеко уходила вправо и влево, на пологом склоне виднелись еще улицы. Все постройки крепкие, каменные, блестит глазированная черепица на крышах.
«Да-а!.. — подумал Тимофей. — В хорошенькое местечко я попал. Ну да ладно, посмотрим, что к чему…»
Что же все-таки это за село? Ночью по Большой Медведице заметил — путь держали на северо-восток. Выехали часов в пять, а сейчас — девять, а то и десять. Лошади шли ходко, верст восемьдесят, наверное, отмахали. Несомненно одно — немецкая колония. В этих местах они одна к одной.
Обошел дом. За постройками тянется виноградник, дальше балочка — и степь. Широкая, кажется, и конца ей нет, сливается вдали с блеклым от летнего зноя небом. За годы войны Тимофей привык видеть заброшенные, одичавшие поля, буйно заросшие вымахавшими в человеческий рост сорняками. А тут все поля вспаханы, аккуратные скирды выстроились на току.
Везде порядок, все возделано, ни один клочок земли не гуляет. На склоне балки — колодец, около него кусты сирени, дерезы и одинокая акация.
Подошел к колодцу, заглянул — далеко внизу блестит пятачок воды. К вороту прикована цепью большая бадья — ее поднимают только лошадьми. Но тут же обыкновенное ведро и длинный моток веревки. Вытащил — еле дотянулся — воды, попил. Холодная, даже зубы заныли. Прошел в виноградник; ягоды еще кисловатые, хотя есть можно. Пощипал немного.
В общем, ничего существенного. Может, потому, что полуденная жара прямо-таки давит и все живое попряталось в тень? Показалась девушка, с которой познакомил Жора.
— Настя! — окликнул. — Ты бы поесть что-нибудь вынесла.
— Невелик барин, сам найдешь.
Поделиться книгой: