Печать зла

— Какую ещё татуху?

Я недоуменно взирала на подругу.

— Ну я не знаю какую, но у тебя на спине, я, когда укол ставила, видела какие-то лапы из-под футболки торчали.

— Я завертелась, пытаясь как жираф разглядеть свою спину, потом поняла тщетность попыток и ломанулась к зеркалу. Не стесняясь, скинула футболку и замерла от шока. В зеркале отражалась огромная птица на моей многострадальной спине. Она была матово чёрной с какими-то руническими знаками вместо зрачков, и на лапах тоже красовались какие-то руны. «Блин, откуда я знаю, что это руны», — подумалось мне. Но мысль тут же была вытеснена другой.

— Ну и что это за ворона у меня на спине? — спросила я у подруги. Та с восхищением разглядывала моё пернатое приобретение и даже потрогала ладонью.

— Какой красивый, — прошептала она. — Так, не боись, сейчас выясним.

Маринка полезла за своим телефоном и начала кому-то звонить на ватсап по видеосвязи. На том конце ответили практически сразу.

— Да, Ариночка, — проскрежетал старческий голос.

— Сергей Викторович, здравствуйте, подскажите, а в птичках разбираетесь, — спросила Маринка

— Ну, немного, хотя я профессор совсем не орнитологии, а религиоведения.

— Ну посмотрите, может опознаете, — не унималась Маринка.

— Ну давайте посмотрим вашу птичку, но хотя я вам уже сказал чт…

В этот момент Маринка навела на мою услужлива подставленную спину свой айфон и профессор остановился на полу слове. Пауза затягивалась, и Маринка не выдержала:

— Это же не ворона, — спросила она у профессора.

— Девушка, вы сами приняли решение набить это на своей спине, — сказал профессор менторским тоном. Я почувствовала, как мурашки побежали по моему телу:

— Нет, профессор, — ответила я. — Я вообще не знаю, откуда это на мне.

— Девушка, это не ворона, это чёрный дрозд, и если вы ещё не совсем сошли с ума, то сведите это со своей спины, чего бы ВАМ это не стоило.

— Профессор, но я не понимаю, что ….

— Ты не слышишь меня?

Сталь в голосе профессора бросала в дрожь.

— Избавься от этой скверны немедленно, не гневи господа до конца.

Я обернулась к телефону лицом, взяла у онемевшей подруги айфон и произнесла прямо в камеру:

— А что мне твой господь? А? Ты, божий раб.

— Ах ты мерзость, ах ты отродье, — заорал профессор. — Провались ты пропадом.

Холод заполнял меня изнутри. Я зарычала в ненавистную рожу профессора.

— Я вырву твоё сердце, — прошипела я в камеру, понимая, что сделать это теперь моя цель. Но тут же получила звонкую пощёчину от Маринки. Я повернулась и взглянула в наполненное ужасом лицо подруги. Она держалась за руку, с которой капала кровь.

— Отрезвляюще, — сказала я и снова уставилась на телефон. — Помолитесь за меня, профессор, — проговорила я ему. Он икнул и отшатнулся от экрана, связь прервалась. Помолчав с минуту, я отбросила телефон в сторону и легла. Марина тихо собралась и, попрощавшись, ушла, придерживая повреждённую руку и не задавая никаких вопросов. Видно было, что она сильно напугана.

Это был сон. Я чувствовала это, потому что только что находилась в своей кровати, а теперь стояла в поле. Разнотравье скрывало мои ноги почти по бёдра. Где-то вдалеке виднелись горы, перед ними раскинулся водоём, а по сторонам было бесконечное поле. Я пошла вперёд к этому озеру, трава цеплялась за моё тело и не давала мне нормально двигаться. Через какое- то время я остановилась, так как растения оплели меня уже по самую голову. Я начала отдирать их от рук и ног, но их становилось только больше. Я плюнула на это бесполезное занятие и завалилась на спину. Гибкие вьюны оплели голову. Я решила, что, наверное, сейчас умру и наверное нужно что-то делать, создав образ пламени в своей голове. Я почувствовала его зарождение в районе живота. Жар быстро заполнил меня всю, и я, перестав его сдерживать, выпустила его наружу. Пламя выжгло всё вокруг меня в пепел за секунду. Пепел забил нос и глаза. Я, отплёвываясь, встала и начала отряхиваться. Одежда на мне сгорела дотла, но тело очищалось от пепла с легкостью тополиного пуха. Внезапно в десяти метрах от меня возникла фигура. Сначала расплывчатая, но буквально через десять секунд на меня взирала вполне реальная смуглая брюнетка. Глаза её смотрели не на меня, а куда-то мне во внутрь. Я это ощущала во всём теле, я сейчас была не собой, а всего лишь негативом себя. Мне это не нравилось, и я прикрылась руками, как будто от этого был толк, но хотя бы основные места были спрятаны ладонями. Тип нахально продолжал глядеть. Но вот почему- то ему совсем не хотелось грубить. Пауза затянулась, и я решила разрядить обстановку, один фиг, сон, чего он мне сделает-то.

— Здравствуйте! Немного странное вышло у нас знакомство, не правда ли? А вы не могли бы на меня смотреть менее пронзительно, а то жутко становится.

Ответом мне была тишина. Он начинал меня немножко бесить. Выглядел он, кстати, не очень мерзко, староват, правда, и с бородкой, да и в балахоне. Ну так, в общем, прикольный дед, такой, ничего особенного. Только вот лицо, глаза никак не удавалось понять. Эмоции, которые они выражали, как будто бы ничего и всё сразу.

— Хватит смотреть, старый извра…

Фразу закончить я не смогла, голову наполнили мурашки, а тело вытянулось в стрелку. Нет, мне не было больно, мне было странно. Я могла двигаться, но просто не делала этого, а потом я всё-таки встретилась с дедом глазами. Тело наполнил ужас, я провалилась в них. Они заполнили всё моё сознание. Я хотела кричать, но ни звука не вырывалось из моего рта, а он не отводил своих глаз. Меня разнесло на атомы. Я была везде на этой поляне. Ужас, страх, перемешанный с эйфорией смерти и жизни, адская боль раздираемого тела, боль и благо смерти менялись местами тысячу раз в секунду. Я отвернулась и побежала от него, на встречу к нему, потом рассыпалась в куски, потом до размера горошин, потом в пепел, и снова бежала, но не сдвинулась и на метр. Он приблизился на столько, что нас разделяло всего несколько сантиметров. Я видела его лицо у своего. Он коснулся рукой моего затылка, его глаза, насмешливые и бесконечные, смотрели на мою обнаженную душу. Он коснулся лбом моего лба, притянув рукой мою голову, и моё сердце разорвалось от любви к нему, к этому древнему старику. Я любила его искренне и навсегда, как мать может любить не рождённое ещё дитя, как любят, зная, что на чувство есть лишь секунда. Я обняла его и положила свой лоб к нему на плечо. Я зарыдала обо всём: о смерти родителей, о своей смерти и обо всём, что случалось в жизни плохого, но он обнял меня в ответ, и слёзы полились ручьями, но теперь от того, что всё это были лишь этапы жизни, этапы неизбежности её течения, и от осознания и принятия мне захотелось рассказать этому старику, как было хорошо, и сколько всего доброго я видела в жизни. Я раскрыла рот, но он отстранился от меня. Его насмешливый взгляд никуда не исчез. Он приложил указательный палец к моему рту, а потом к своему, и я поняла, что он знает всё. Он вытер мои слёзы и погладил меня по голове, потом развернулся и пошёл, а я стояла и глядела ему в след.

Я проснулась из-за орущего будильника. Громче электронного гада орал только шерстяной гад, который хотел в туалет и пожрать. Будильник был установлен с понедельника по пятницу и сегодня был как раз понедельник. Альфик таких перерывов не дел. Он и кушал, и какал ежедневно и жил хоть и вынужденно, но по моему графику. Я встала и поняла, что абсолютно здорова, но на работу решила пока не выходить, так как не понятно, есть ли в моей работе дальнейший смысл и не пора ли мне сушить сухари и привыкать к кичу. Короче, погуляв с засранцем и накормив его остатками креветок, я засела за ноутбук почитать про дела свои скорбные. Итак, в первую очередь я набрала в поисковике авария возле кафе по такому-то адресу, и тут же вылезли несколько ссылок. Я перешла на одну из них, и тут вроде было всё шито- крыто. Упоминалось, что грузовик вёз экспонаты в музей, но по неизвестным причинам водитель со слов пострадавшего сопровождающего, прижав его рукой к сиденью, начал разгоняться и не давал ему хвататься за руль и рычаги. По итогу скорость была где-то сотню километров, когда они, собрав в кашу несколько автомобилей, перевернулись, и лишь чудом сопровождающему груз парню работнику местного музея удалось выжить, получив кучу переломов. Дальше пояснялось, что выставка была посвящена древностям из каких- то некрополей, найденных где-то в Сибири, и что большая часть уникальных артефактов на многие миллионы долларов теперь уничтожены. Ну и дальше перечислялись пострадавшие двадцать семь человек и жертвы в количестве семи штук поименно. Все они приняли мучительную смерть от осколков и самого грузовика, за что музей и извинялся. Про то, что меня захерачили скорой, да и про медальон не было ни слова, да и фиг с ним, так даже лучше.

Потом я начала искать информацию по ограблению, но и тут к моему величайшему удивлению все мои шалости не были замечены, а все шишки получил Артёмка, которого подозревали в соучастии в ограблении. Писали, что он намеренно заранее вывел камеры из строя, а потом с подельниками неудачно ограбил магазин. Что- то пошло не так. По итогу всех поубивали, в том числе и Артёмку, отпечатки которого были повсюду, в том числе и на кассе, а след от ботинка отпечатался на обеих грудях кассирши, так что сомнений не возникало. И теперь все ждали, когда та очнётся больнице и даст разъяснения. Ну и хорошо, ну и ладненько, хотя стоп… Вот чёрт, она же меня могла запомнить, а это не хорошо. Надо бы её добить, наверное. Но сначала как бы узнать, где она лежит, а так вот же написано «Городская больница № 1. Отделение реанимации». Блин, а чего номер палаты-то не написали. Ладушки, сама найду. Так, теперь про кулон. Итак, в поисковик я вводила и клёвый кулон с козлом и охренительно старый кругляш со звёздочкой и мордой козла, и моя прелесть, но ничего вразумительного поиск не выдавал. Были похожие медальоны, но кроме отношения к оккультизму и чёрной магии никто ничего конкретно не писал. Данные сильно рознились. Кто-то писал, что это хрень и бред, а помешанные писали о бесконечной нереализованной силе этих самых кулонов. В общем, только больше меня запутывали. Мне нужен был спец, решила попозже поискать их в каком-нибудь чате оккультистов, но надо как-то без сильного шухера это провернуть, а то кулончик-то не сильно то и мой, да ещё и в нескольких кровавых историях побывал. В общем, палевная цацка, палевная. Так, ну всё, пью ещё стакан кофе и иду мочить кассиршу.

Выпив кофе и положив в пакет костюм развратной мед сестры с Хэллоуина, уж извините, другого наряда докторэссы у меня нет, я пошла к своему грязнючему авто. Там насколько получилось оттёрла его мокрым полотенцем. Да, я его притащила с собой, и обработав всё, что можно, антибактериальными салфетками, я забила в телефоне в карты адрес больнички и двинула в путь. До больницы доехала без проблем, потом переоделась прям в машине в костюмчик, мелькая голыми титьками на пол улицы, потом повесила на шею фонендоскоп и сумку с крестом на бок. Образ был завершен, хотя чулки были низковаты, ну или юбка коротковата, но зато смотрелось прямо-таки эпично. Волосы мои, ставшие непонятно с чего огненно рыжими, придавали мне вид очень сексуальной цыпы, и делу это было наверняка на пользу. Пора выдвигаться. Я вышла из машины и пошагала на своих красных шпильках к входу! Голую задницу холодил лёгкий летний ветерок. Моя неплохая упругая грудь второго размера слегка просвечивала через халатик на ярком летнем солнышке, а рыжие немного кудрящиеся локоны лились по моим плечам как ручейки, спускаясь почти до пояса. Удивительный факт изменений моего тела меня уже не удивлял, я приняла его как компенсацию за смерть, и пока я не выясню, во что превращаюсь, буду ими наслаждаться и пользоваться, ну и возможно в связи с наступающей семимильными шагами на меня социопатии замочу пару своих бывших, но потом. Сейчас нужно избавиться от одной довольно живучей девушки, иначе меня могут опознать. Парень с тележкой выехал из-за поворота. В телеге были нагружены какие-то интересные штуки для уборки территории. Одна из штук была похожа на тяпку. Я резко остановилась и посмотрела молодому человечку в глаза.

— Привет, — сказала я ему. Он резко затормозил и от этого, не рассчитав шаг, рухнул лицом в свою телегу, ободрав там обо что-то щёку. Но тут же вскочил и приветливо помахал мне ободранной ладошкой.

— Это тяпка? — спросила я. Он утвердительно закивал как китайский болванчик.

— Острая? Он снова кивнул:

— Да! Сам точил. Она тогда траву как бритва режет.

Я потёрла ладошки друг о друга.

— Ой, да у тебя щека разодрана.

Я заботливо стёрла с окровавленной щеки кровь рукой. Парень поморщился от боли, но голову убрать не посмел.

— Давай так, я помогу тебе с твоей щекой, а ты поможешь мне с моей проблемой, а?

Парень заулыбался и дал утвердительный ответ кивком.

— Ну и славно, тяпку бери и за мной.

Парень схватил тяпку, положил её на плечо и зашагал за мной следом. Я обернулась, и меня передёрнуло. Его улыбка уже превращалась в какой-то звериный оскал, и я немного ослабила хватку. Послав ему мысленный сигнал, я запретила ему так отчаянно улыбаться, и он просто брёл за мной как манекен с абсолютно равнодушным лицом. Мы вошли в просторный холл.

— Да, с маскировкой я, конечно, немного переборщила.

С десяток мужиков в холле уставились на меня, как стая волков в голодную зиму на зайку. Я ускорила шаг, но это помогало не сильно. Один, видимо с самыми слабыми нервами, ломанулся за мной. Я обернулась и поймала его взгляд, приказав сидеть, и он тут же плюхнулся на жопу, преданно пялясь нам в след. Женщины смотрели на меня, как на конченную блядь, но меня это не сильно расстроило, и я, настроившись на их ауру, немного её погладила, отчего большая часть женсовета перестала обращать на меня какое-либо внимание. Мы свернули к лестнице и начали подниматься. Сзади нас догнала какая-то бабка в халате и спросила, куда это Гриша и кто я такая. Я ответила, глядя на старушку, что я практикантка, а Гриша идёт со мной, так как ему нужно перевязать рану на лице. Бабуля присмотрелась к лицу Григория и, охнув, защебетала, что конечно надо латать и срочно. Я уточнила, где реанимация, ибо потом иду именно туда, и добрая старушка пояснила, что на третьем этаже, а на дверях так и написано: «Реанимация». Мы поднялись на третий этаж и направились вдоль одинаковых дверей. Я вчитывалась в надписи, на них «Клизменная»— не то, «Санитарская» — тоже не то. Потом пошли номера по убыванию. С поста поднялась молоденькая и довольно симпатичная медсестричка и направилась к нам.

— Вы что-то ищите?

Я улыбнулась ей во все свои зубы. Девушка села на стоящую рядом с нами кушетку, а у меня в голове стало шумновато, видимо перенапряжение сказывалось. Девоньку я приложила уже слегка, но ей хватило, чтобы из её глаз потекли слёзы. Она загрустила о чём-то своём, но по моей просьбе. В самом конце напротив лифта нашлась нужная дверь с нужной надписью, но проход был блокирован огромным полицейским, сидящем на табуретке и играющем в какую-то игру на смартфоне. Он поднял глаза на нашу странную компанию, и я поняла, что не смогу победить ещё и его. Я наткнулась на стенку. У парня явно была очень сильная душа. Я начинала в этом разбираться, он явно был умён и силён духом, но отступить я не могла. Я отпустила мысленно Гриню и с силой надавила на полицая. У того округлились глаза, а я повалилась на колени. Он подскочил ко мне с криком:

— Девушка, что с вами? Может врача?

Я соскочила на ноги с воплем:

— Нееет, не надо врача. Если ещё и врач придёт, мне точно придётся спасаться бегством.

В голове моей было явно как-то нехорошо. Там было шумно и изрядно похрутывало и пищало. Гриня стоял и бестолково вертел башкой по сторонам. Я пыталась сосредоточиться, но мысли разбегались. Ноги снова подкосились, и полицейский подхватил меня на руки. Он проговорил с тревогой:

— Боже, девушка, да у вас кровь.

Я провела рукой под носом, но там было сухо. Я вытерла слёзы.

— А, ну вот и кровь.

Она текла из уголков моих глаз. Я уставилась в наполненное тревогой лицо и увидела. Вот оно. Слабость. Все мужики одинаковы. Я с рыком вломилась к нему в сознание, и оно легко поддалось. — Поставь меня, — он молча исполнил приказ. — Где девка? — он повернулся на дверь, но тут же я почувствовала возвращающуюся стену. «Нет, не удержу», — пронеслось в голове. Я резко отпустила его и вломилась в голову к идиоту Грише. Тот даже не пытался сопротивляться. В его голове я могла хозяйничать сколько мне угодно, не спотыкаясь об извилины. «Вот видишь, Гриша, как плохо сказываются на твоей жизни прогулянные уроки в школе», — подумалось мне, и Гриша что-то согласно замычал. Полицейский обернулся ко мне и схватил за волосы. Из его носа хлынула кровь. Он ударил меня головой об дверь, это было что-то новенькое. Его аура пылала невыносимо и жгла мне глаза.

— Гришаня, мочи, — прохрипела я, получая очередную оплеуху от охреневшего полицая. В лицо брызнуло что-то горячее, рука разжалась, и я, не долетев в четвёртый раз до дверей своей думалкой, рухнула на пол. За спиной раздавалось смачное чавканье. Это Паша прореживал импровизированную грядку на голове несокрушимого в ментальном плане полицая.

— Гриша, хватит, — сказала я, но Гриша, яростно размахнувшись, вогнал тяпку в голову своего врага, дёрнул её и сломал. Я выматерилась.

— Ну Гриша, вот ну не гандон ли ты? Посмотри, как ты его измочалил, и меня всю устряпал. Как я теперь пойду?

Гриша пожал плечами. Из кабинета с надписью: «Главный врач» выглянул милый старичок в очках, явно доктор.

— Что здесь происходит? — спросил дед. Я не оборачиваясь скомандовала:

— Гриша, фас.

Гриня без разговоров ломанулся к доктору. Тот с воплем скрылся в кабинете. Гриня вошел следом. Раздались яростные звуки борьбы. Через минуту Гриша появился в проеме без остатков деревянного древка от тяпки, видимо забыл в докторе.

— Гриш, иди сюда, — он, прихрамывая, подошёл, и тут я заметила, что дед нехило покоцал моего защитника: на боку резаная рана, рот справа тоже разрезан, да так, что видно зубы, руки тоже все в порезах.

— Гриш, подними меня.

Он помог мне встать.

— Гриш?

Он отошёл от меня на шаг и спросил:

— Что?

— Ухо где твоё?

Гриша потрогал место, где было раньше красивое мужское розовое ухо и раздосадовано убрал руку:

— Дед отрезал.

Я просто афигела. Вот это боевой оказался старичок.

— А чем?

Гриша потёр одно из мест, которое кровоточило:

— Чем?

— Чем? Скальпелем, — с обидой в голосе ответил Гришка.

— А, ну ясно, а из ноги у тебя что такое торчит?

Гриша уставился на рукоятку, торчащую из его конечности.

— О, скальпель, — и выдернул его с хрустом разрывающейся штанины.

— Так, ладно. Гриш, зайди туда и убей тётеньку, ладно?

Я преданно взглянула к покоцанному парню, чувствуя, как последние бразды правления теряются из-за сдерживаемого в его голове мною болевого и морального шока. Гриша зажал скальпель и вбежал в палату. Через минуту появился весь в кровищи и радостно отчитался.

— Всё.

Я заглянула в палату. Дааа, Гриша явно перестарался. Это было слишком даже для меня, и меня- таки вывернуло прямо на пол. Тётка была исполосована от макушки до пупка. Но понятно, что теперь всё кончено. Я обернулась и увидела, что в кровати напротив лежит вчерашняя кассирша. — Гриша, твою мать, ты не ту убил. Вот ну какой же ты осёл.

Гриша заглянул внутрь и со словами: — А эту что ли? Ну я сейчас.

Он исчез и закряхтел за дверью, потом возник с пистолетом в руках, и прежде чем я успела что- либо сказать, выпустил всю обойму в кассу. Я заколотила его кулаками по груди с криками:

— Дебил, сейчас тут будет вся больница, — и выскочила в коридор. Там я начала колотить по кнопке лифта. Он, не торопясь, отсчитывал этажи. Два…три. Двери разъехались. Я ввалилась внутрь и упала на пол. Последнее, что я увидела, — это парень, который по моему приказу открывает окно. Двери лифта открылись слава богу. Лифт приходил в приёмное отделение, откуда все, услышав стрельбу, разбежались. На меня с ужасом взирал местный охранник. Я поползла к нему на корячках с мольбой о спасении вся в кровищи. Видимо, я произвела и теперь нужный эффект, и он быстро подхватил меня под плечо. Я из последних сил уцепилась за его разум и отдала приказ нести мою тушку в машину. Он повиновался и бодрой рысью дотащил меня, как ковёр, держа на предплечье. Я сказала ему спасибо и откланялась. Я отъехала к соседнему зданию, которое было заброшено и пустовало. Там переоделась и протёрла лицо и без того сильно испачканным утром полотенцем. Потом с максимальной скоростью добралась до дома и, запихав кровавые шмотки в пакет, выкинула их в ближайшую помойку.

Войдя в квартиру, я порадовалась одному факту. Кот, увидев меня, зевнул и пошёл досыпать, видимо потихоньку привыкал. Я снова смывала с себя чужую кровь, жутко трещала голова. Я вышла из душа и, не одеваясь, прошла к аптечке, набрала в шприц обезболивающее и воткнула его в зад. Потом добрела до кровати и, обняв кота, заснула. Лишь одна мысль пронеслась в голове перед отбытием к морфею, что, если так будет проходить каждый мой выход в люди, город скоро вымрет.

И снова сон, и не менее странный, чем предыдущий. Я шла по тёмному дремучему лесу. На встречу ко мне вышла древняя старуха. Она встала на моём пути и подняла руку, указывая на меня пальцем.

— Бабуль, между прочем тыкать в людей пальцем очень неприлично.

Старуха гневно взирала на меня. Я устала ждать и оттолкнула её с пути. Старая карга завалилась на бок, и тут её как прорвало:

— Вонючая нежить, дохлятина ходячая! — прокричала старуха и залилась каркающим смехом. Мерзкая старушка прошептала себе под нос и продолжила свой путь. Впереди замаячил какой-то карлик. Завидев меня, он с дикими воплями ринулся ко мне. Я схватила палку и на противовесе всекла ему прямо по лицу. Тот отлетел на пару метров и схватился за разбитое лицо маленькими ручками.

— За что? — спросил он меня, вставая на свои коротенькие толи ножки, толи копытца, понять было трудно. Лес густой, темновато. Я опустила своё орудие.

— Извини, пожалуйста, но ты же сам орал, как потерпевший. Мало ли чего. Ты так кинулся ко мне, может больной какой, вот я тебя и отоварила.

Карлик стёр с лица кровь, оправил мешковатый костюм и, приняв позу горниста, молвил:

— Короче, не важно. Я здесь. По делу слушай и не перебивай.

— Да я и не собиралась перебивать, а кстати где мы?

Карлик закипал. Лицо, перемазанное кровью, пошло пятнами.