Мужской персонаж

Нет, истерика была настоящая. Да и, если объективно, пока я не могу со стопроцентной уверенностью исключить возможность ошибки, у меня только подозрения и косвенные улики. Сегодня будет проверка. И если Наташа Чудная и Ноэмия Чейс — одно лицо, то тогда долой угрызения совести!

Поднимаю голову и вижу, как предмет моих мыслей мчится через дорогу со стороны парка и, всплеснув в воздухе руками, плюхается на дорогу прямо перед моей машиной. На рефлексах открываю дверь и замечаю ротвейлера. Большая и внешне страшная собака несётся к нам, но я сразу определяю: ей месяцев восемь, ещё щенок; домашняя, так как на шее — ошейник.

Становлюсь перед Наташей и, когда собака подбегает ближе, уверенно распахиваю руки звездой, пугая, как кобра раскрытым капюшоном, и строго командую:

— Стоять!

Псина в недоумении резко тормозит. Между нами около двух метров, я внимательно слежу на ней и, быстро стянув с себя джинсовую куртку, бросаю её комком сбоку от собаки.

— На тебе, лежать! Собака принимает правила игры и, приправ к асфальту, трепет мою куртку, мотая головой из стороны в сторону и радостно порыкивая.

— Вот так, молодец, хороший пёс.

Мой голос успокаивает животное. В детстве у меня был друг — чёрный терьер по кличке Джек. Он уже несколько лет как умер, но навыки собаковода никуда не делись.

Не сводя глаз с животного, тихо обращаюсь к скрутившейся в позе эмбриона девушке за моей спиной:

— Эй, ты как там, Чудная? Ничего не сломала себе?

Она не успевает ответить, так как до нас добегает, наконец, молодой пацан лет шестнадцати с поводком в руке.

— Простите, ради бога, Карма вам ничего не сделала? — он сразу пристегивает собаку на поводок и пытается вырвать у неё из пасти мою куртку.

Я присаживаюсь на корточки около Наташи:

— Эй, с тобой всё в порядке?

Помогаю ей подняться, и она вздрагивая всем телом прижимается ко мне, обхватывая меня руками за пояс. Глажу её по спине, как ребёнка, девчонку нехило трясёт.

Мальчишка протягивает мне то, что было пару пару минут назад моей курткой, и сыпет извинениями, предлагая компенсацию. От денег отказываюсь, но собака плохо дрессирована, и я отчитываю его, советуя обратиться за помощью в клуб кинологов города, пока животное ещё молодое и поддаётся обучению.

Наконец он уходит и уводит с собой ротвейлера. Тот играется и пытается выдернуть у хозяина поводок, перехватив его зубами.

Переключаю внимание на девушку.

— Это была Карма, слышь, Чудная? — Пытаюсь заглянуть девчонке в лицо, но она лишь крепче прижимается ко мне. Её волосы пахнут зелёными яблоками, и мне хочется продлить момент. Но я помню о Ноэмии, поэтому усмехаюсь и иронично говорю: — То ли ты чем-то прогневила высшие силы, раз за тобой сама карма гонится, то ли судьба тебе у моих ног валяться. Ты сама как считаешь, а?

13. Откат

Меня трясёт. Я жуть как боюсь больших собак, поэтому поступок Рафиса — настоящий подвиг в моих глазах. А если бы псина на него набросилась?! Какой же он храбрый!

А потом Рафис начинает иронизировать про карму и «валяться у его ног», и нимб над его головой бесследно растворяется. Нашёл, над чем прикалываться!

Понимаю, что я фактически обнимаюсь с ним посередине дороги, в двух шагах от магазина, и тут же отстраняюсь.

— Спасибо тебе, я… я очень испугалась. — У меня получается улыбнуться и посмотреть Рафису в лицо. — Не знаю, что насчёт высших сил, но если уж говорить о судьбе, то, может, это твоё предназначение — меня спасать, это тоже вариант, как думаешь?

Рафис странно на меня смотрит, слегка сощурив глаза. Потом поворачивается спиной и идёт к багажнику, бросает туда испорченную куртку.

— Было бы от чего спасать, это ж совсем щенок был. Тебя от тебя самой спасать надо.

Вспоминаю массивные лапы и раскрытую клыкастую пасть. Ничего себе щеночек! Такой слопает, до пяти сосчитать не успеешь. А если не слопает, то больно понадкусывает. Кусь в бедро, и порвались бы его джинсы. Ещё кусь — серый полувер бы слюнями кармическими испачкался. А попробуй он собаку отцепить от себя — а ну как большие пальцы бы ему оттяпала! И нечего было бы в передние карманы джинсов засовывать, вот как сейчас.

— Что ты рассматриваешь?

Ой! Я ж снова пялилась не на то, что надо! Поднимаю глаза, лихорадочно придумывая «отмазку»:

— Эм… Всё отстиралось!

Рафис качает головой, в свою очередь оглядывает меня с головы до ног и вдруг спрашивает:

— Что на тебе надето под джемпером?

Я не сразу понимаю, он про что вообще? Видимо, недоумение читается на моем лице, потому что Рафис жестом руки приглашает меня посмотреть на себя. Ловлю своё отражение в боковом окне машины. О, ужас! Мой белоснежный джемпер в непотребном состоянии: спина вся в грязи, особенно там, где я приложилась об асфальт. Ну и как в таком виде появиться на работе? Смотрю на часы — нет, до дома и обратно, чтобы переодеться, не успею.

Щелкает блокировка дверей и сигнализация. Рафис подхватывает меня за локоть и ведёт из переулка к служебному входу в магазин со стороны склада.

— Пошли, не переживай, сейчас что-нибудь придумаем.

Внутри, он сразу подталкивает меня к лестнице в офисную часть и, бросив взгляд на часы, поясняет:

— Бухгалтерия и остальные придут только через час, а до открытия двадцать минут, в раздевалке для персонала уже наверняка кто-то есть, поэтому — наверх.

Спокойствие и полное владение ситуацией в его голосе завораживают, иначе как объяснить, что я молча позволяю ему завести меня в тесное помещение, служащее ему кабинетом. Здесь еле-еле помещаются крутящееся офисное кресло у окна, рабочий стол, упирающийся в боковую стенку шкафа для документов, и один стул для посетителей. Рафис даёт мне зайти и закрывает дверь.

— Раздевайся.

Эта реплика меня встряхивает и возвращает собственную волю.

— Ну ты шустрый, Французов, а больше ничего не надо, нет? — пытаюсь проскользнуть мимо него к двери, но он преграждает мне путь.

— Не чуди! — говорит строго. — Снимай свой грязный джемпер, только и всего. У тебя там футболка, вроде бы, так что не понимаю, что ты дергаешься.

Смотрю на него испытывающе, и что-то меняется в выражении его лица. Он говорит уже гораздо мягче.

— Давай, Наташа, нам ещё обедать вместе сегодня, не забыла? Я от своих слов не отказываюсь, «образцовый коллега», помнишь?

Я слишком много всего помню, в этом-то и беда. Но не я ли собиралась флиртовать, где же моя решимость?

Поворачиваюсь к нему спиной, снимаю свою сумку-кармашек наперевес, давая ей соскользнуть прямо на пол, и стягиваю когда-то белый джемпер. Пытаюсь делать это грациозно, но ойкаю от резкой боли в плече, на которое пришёлся удар при падении.

— Что у тебя там? Не двигайся, я посмотрю.

Рафис убирает волосы, и его рука аккуратно ложится на больное плечо.

— Если больно, скажи, хорошо?

Мне не больно, мне… хорошо.

От его аккуратных пальцев разливается тепло, и я закрываю глаза, полностью погружаясь в свои ощущения. Наступившая тишина обостряет восприятие. Слышу ровное дыхание Рафиса сзади и остро понимаю, что он мужчина, а я женщина, и мы абсолютно одни в этом офисе. Пусть у нашего уединения есть вполне благовидная причина, ею не объяснить мурашки и калейдоскоп картинок, дразнящих воображение. Мне всегда казалось, что мужчины не умеют вот так трогать — осторожно, почти нежно. На мою спину ложится вторая ладонь. Не знаю, насколько это оправдано, но ничего не говорю, лишь прикусываю губу. Рафис масссирует уже оба плеча через ткань туники, а я сосредоточиваюсь, чтобы дышать как можно ровнее. Его пальцы скользят вверх к затылку, и я всё же вздрагиваю.

Проходит несколько секунд, прежде чем понимаю, что «лечебный массаж» окончен. Распахиваю глаза и вижу, что Рафис уже передо мной и внимательно изучает моё лицо. Чувствую, как щёки начинают гореть, но не успеваю смутиться ещё больше. Он улыбается и говорит:

— Скорее всего у тебя будет большой-пребольшой синяк на всю спину и… эм… и возможно чуть ниже. — Он подмигивает, и улыбка становится шире. — Это карма, иначе и не скажешь! Но с синяками ты умеешь отлично справляться, мы это уже выяснили.

Я благодарна ему, что он не комментирует произошедшее и поддерживает лёгкий тон разговора. Вижу, что на его левой щеке действительно не осталось и следа от пощёчины. Сегодня арника нужна мне самой.

Рафис забирает из моих рук грязный джемпер.

— Это пусть останется здесь, в обед отдам. Беги уже, магазин вот-вот откроется. Жду тебя в час около моей машины. Не опаздывай, пожалуйста, у тебя короткий перерыв, а я приготовил сюрприз.

— Я не люблю сюрпризы, и вообще, ты меня сегодня спас, так что проехали, я не хочу тебе навязываться в обед.

Ноэмия внутри начинает возмущаться, но я не сдаюсь. Пока не пойму, что, черт возьми, происходит, почему я так реагирую на вот этого конкретного, совершенно невозможного мужчину, флирт может оказаться рискованным.

— Э нет, Чудная, ты от меня так просто не открутишься, — Рафис неожиданно берет мою ладонь и сжимает её обеими руками. — И потом, у меня к тебе важный разговор. Поэтому, пусть не в качестве извинений, а просто так: пообедай сегодня со мной, пожалуйста, Наташа.

14. Рафис: Подкат

Пусть это будет не она! Не Чудила!

Я всё ещё вижу её лицо, на котором бегущей строкой открытым текстом написаны все эмоции, и это от безобидного массажа плечей. Через ткань футболки. Такая отзывчивая и чувствительная, обалдеть! А что будет, если…

— …!

Крепкое слово характеризует в целом ситуацию, в которой я оказался. С одной стороны — в виде обложки бабской книжонки, а с другой — в лице очаровательной новой знакомой, с которой хочется… Да много чего хочется!

Инстинкты орут «полный вперёд», присвоить, приручить. А интуиция твердит, что Чейс — это Чудила. При таком раскладе я, Рафис Французов, — беспросветный идиот, которым играется прожженая лицемерка. Но тогда то, что я придумал, точно выведет её на чистую воду, какой писака-графоман упустит такую возможность?

Всё же, пусть это будет не она!

Я жду внутри машины. Наталья появляется ровно в час. Широкий бежево-бирюзовый шарф укрывает её плечи, ей очень идёт. Пристегивает ремень и смотрит на меня.

— Ну, и какой сюрприз? Какой серьёзный разговор?

— Ха, любопытная! Скажи мне лучше, ты все продукты ешь, никаких аллергий нет? Не вегетарианка случайно, мясо, рыба, морепродукты — ничего против не имеешь?

— Ем всё, но по чуть-чуть.

— А как же аллергия на яйца, пошутила? — Вижу, как она краснеет, уже забыла, видимо. А я помню! Но так и быть, опустим. — Ладно, без аллергией лучше. А эксперементировать, пробовать новое не боишься?

— Ну… Жареных тараканов есть не пыталась и не уверена, что хочу попробовать.

Бросаю взгляд на свою пассажирку, и поднимаю брови.

— В жизни надо попробовать всё! — Забавляюсь её реакцией. — Я хотел, чтобы то, что ты сегодня попробуешь, у тебя всегда ассоциировалось со мной.

Вижу, как Чудила слегка морщит лоб, размышляя. Но удивлён её выводам, и смеюсь, когда она вдруг заявляет:

— Ты везешь меня пробовать восточную кухню? Татарские беляши?

— А ты решила, что я восточных кровей? Если и так, то весьма разбавленных: татарином был мой дед по матери, в честь него меня и назвали. Знала бы ты, как мне в детстве хотелось простое имя — Дима, Саша, Вова — что угодно, лишь бы не выделяться из толпы.

— Надо же, а мне хотелось, наоборот, имя по-экзотичнее. Наташа — это очень банально, в моём классе в школе нас было четверо. В результате, была Наташа «Длинная», или Ната, Наташка-Ташка (ей повезло больше остальных), Наташа «Тихая», а по-простому — Тишка и я… Угадаешь кличку с первого раза?

У меня вырывается мгновенно:

— Чудила!

— Почти! — Какой у неё мелодичный смех! — Дети добротой редко отличаются между собой, я была либо «ЧуднАя», но это редко, либо «Чудо-юдо»…

Хм… Это вполне может объяснить «Ноэмию», но спросить напрямую, о каком именно экзотичном имени ей мечталось, забываю, так как срабатывает другой рефлекс, когда слышу её тихое:

— Мне не нравится ни моё имя, ни фамилия. И с этими комплексами я сражаюсь до сих пор.

— А вот и зря, у тебя очень красивое имя! Ты знаешь, что Натальей звали мать Петра Первого и жену одного из русских царей, не помню которого…

— Алексея Михайловича, второго из династии Романовых.

Ну конечно же, кого я учу истории?! У нас тут дипломированный музеолог. Но и у меня туз в кармане:

— Исполнились мои желания. Творец

Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадонна,

Чистейшей прелести чистейший образец…

Вижу её удивлённые глаза, и это безумно льстит. Продолжим:

— О, как милее ты, смиренница моя!

О, как мучительно тобою счастлив я,

Когда, склоняяся на долгие моленья,

Ты предаешься мне…

— Всё-всё, хватит! Знаю, это стихи, посвящённые Пушкиным своей жене Наталье. Ты меня удивил!

— Мама — школьная учительница русского и литературы.

— О, тогда понятно.