Причем Кузьмич всегда начинает с вопросов, с загадок, так сказать, всегда вначале старается разбудить фантазию у других, заставить думать, искать, предлагать что-то. И он так при этом заинтересованно слушает, что мы неизменно втягиваемся в спор, совершенно невольно как-то. А уж потом Кузьмич начинает рассуждать сам, думать вслух. И тогда он раскрывается до конца, и тогда я начинаю им восхищаться и забываю про его старомодный костюм и про все остальное, над чем мы с Игорем иной раз между собой подтруниваем, и чувствую себя рядом с ним мальчишкой, честное слово.

Сейчас Кузьмич только начинает разговор, глуховато, неторопливо, даже как-то задумчиво:

- Итак, милые мои, у нас уже целых три места, где можно ждать появления этого артиста, когда он приедет в Москву. Целых три места. Согласны?

- Два, Федор Кузьмич, - не удержавшись, поправляю я.

- Ну давай. Какие, по-твоему, два?

- Первое у Вари.

- Так. У Вари, значит. Что ж, возможно. Как полагаешь?

Он смотрит на Игоря. Тот кивает.

- Возможно.

- Здесь дело не только в деньгах, - снова вмешиваюсь я. - И не только в том, чтобы сделать ее сообщницей, сбытчицей краденого. Она еще красивая, просто очень красивая. И он наверняка ею увлекся.

Игорь скептически усмехается.

- Не встречал он красивых, этот артист...

- Ты бы на нее посмотрел, - запальчиво возражаю я.

И тут уже начинают улыбаться все. Даже Кузьмич.

- Ладно, - говорит он. - Поверим тебе. Значит, Варя - первое место, где можно его ждать.

- Лосев в этом толк знает, - вставляет Игорь.

- Ладно, говорю, - с нажимом повторяет Кузьмич и обращается ко мне: Давай второе место.

- Второе - это Худыш, - говорю я не без гордости.

Ведь оба места - наше открытие. И я действительно горжусь, хотя изо всех сил стараюсь этого не показывать.

- Так, - спокойно соглашается Кузьмич. - Значит, Худыш. Согласен.

- Это будет понадежнее, - замечает один из оперативников Игоря. - Худыш ему нужен для дела.

- Вернее, после дела, - поправляет другой оперативник. - Сначала кража, потом Худыш. Он сбытчик.

- Не обязательно, - вступает в спор Игорь. - У них всякие дела. И всякие расчеты.

- И еще общество, - добавляю я. - Мушанский любит общество. Именно такое, кстати. Чтобы блистать. Поэтому он может появиться там в любое время.

- Он прежде всего деловой человек, - не сдается оперативник. - И хитер. Ради общества он рисковать не будет. Знает ведь, что его ищут.

- Вот это верно, - вдруг говорит Кузьмич. - Это он знает. Запомните, милые мои. - И обращается ко мне: - С этой самой... Как ее?..

- Элеонорой Михайловной? - помогаю я.

- Да. С ней надо еще встретиться. Ты не условился?

- Появлюсь, - загадочно обещаю я.

Кузьмич усмехается. Он догадывается, какой стиль установился у меня с нею.

- Везет этому Лосеву, - качает головой Игорь и подмигивает.

- Трудись, - назидательно говорю я. - Авось тоже повезет.

- Значит, так, - подводит итог Кузьмич. - Квартира этого портного тоже место, где может появиться Мушанский. Согласны?

Все, конечно, соглашаются.

- И наблюдать за этим местом надо неотрывно, - продолжает Кузьмич. - А не ждать новой кражи. Он там может появиться в любой момент, как приедет.

С этим тоже сейчас никто не спорит.

Кузьмич поглядывает в мою сторону.

- Итак, это второе место. Но есть еще и третье. Его только надо найти.

Теперь он почему-то смотрит на Игоря. И мы все, насторожившись, тоже невольно смотрим на него. Игорь недоуменно пожимает плечами. Потом хмурится. Ему, конечно, неприятно. Он, как и мы, не понимает, что имеет в виду Кузьмич и почему он смотрит именно на него.

- Давайте думать, - предлагает Кузьмич и, отложив очки, неторопливо закуривает. - И рассуждать.

- Значит, установлено, что этот самый Мушанский - "гастролер", говорит Кузьмич. - И появляется он в Москве только на три-четыре дня. Спрашивается: где этого гуся можно задержать скорее всего? Конечно, там, где он остановился, где он ночует. Так ведь? Вот и давайте-ка над этим подумаем. В гостинице он не остановится, это ясно. Он туда только на кражу пойдет. Где же еще?

- У знакомых, - не очень уверенно предполагаю я.

- К каким это знакомым можно с краденым прийти? - Кузьмич прищуривается.

- Мало ли к каким...

- Я думаю, - вступает в разговор Игорь, - у него в Москве главным образом деловые знакомства. Вроде Худыша. Там он не остановится.

- А может, женщина? - предполагает один из оперативников.

- Тут надо учесть вот что, - Кузьмич качает головой. - Он же знает, что в Москве его ищут. И в Москве ему появляться опасно. Он только для краж сюда приезжает. Остановиться в какой-нибудь квартире означает неминуемо привлечь к себе чье-то внимание.

- Есть такие квартиры, - замечаю я, - в которых...

Все прекрасно понимают, что я имею в виду. И Игорь решительно возражает:

- Нет. Там он не остановится... Другого полета птица Вряд ли наутро он выползет оттуда такой чистенький и свеженький, каким он потом появляется в гостинице.

- Так, так, - кивает Кузьмич. - А три или четыре ночи он все-таки где-то проводит в Москве. Причем, - он поднимает палец, - именно в культурном месте. Они правы. - И он указывает на Игоря и оперативника.

- Все-таки, я думаю, у женщины, - упрямо повторяет первый из оперативников. - Артист. Умеет заливать. Умеет ухаживать. Не всякая устоит. И повод для ночевки вполне безопасный, - он улыбается.

Но я с этим не соглашаюсь, и, по-моему, другие тоже. Кузьмич прав. Мушанский знает, что его всюду ищут, четыре дня подряд ночевать на частной квартире он не будет.

- Красносельская, - напоминаю я. - Почему он вышел из такси именно там? В одиннадцать часов вечера. Он ведь куда-то ночевать отправился, не иначе.

- Правильно, - поддерживает меня Кузьмич. - Вот тут уже становится теплее. Как в той детской игре.

- М-да, - задумчиво соглашается Игорь. - Что же там имеется, в районе Красносельской?..

Мы начинаем вспоминать.

- Жилой массив, - говорит наконец один из оперативников. - Больше ничего. Если не считать магазинов, кино, учреждений, мастерских и так далее.

- И рядом вокзалы, - добавляет Игорь.

- Он мимо них проехал на такси, - возражает кто-то.

Игорь качает головой.

- Это как раз не имеет значения.

- Из Москвы он в ту ночь уехать тоже не мог, - вмешиваюсь я. - Он еще два дня совершал кражи здесь. И ночевать на вокзале он, конечно, тоже не собирался. Не для него это.

- Стоп, - неожиданно произносит Кузьмич. - Где можно ночевать на вокзале?

- В зале ожидания, - говорю я. - На скамьях. Только там не выспишься. И костюм помнешь. Четыре ночи подряд - исключено.

- А еще где? - настаивает Кузьмич.

В тоне его уже нет задумчивости, в нем какое-то напряженное ожидание, словно Кузьмич в чем-то важном экзаменует нас, словно сам он уже о чем-то догадывается.

- Где еще? - переспрашивает Игорь и, усмехнувшись, начинает перечислять: - В комнате матери и ребенка, в медпункте, в комнате милиции, наконец...

Тут уже смеемся мы все. А я даже закашливаюсь.

- А еще? - продолжает допытываться Кузьмич.

- В комнате для транзитных пассажиров, - отдышавшись, вдруг выпаливаю я.

Кузьмич многозначительно поднимает палец.

- О! - произносит он. - Это уже кое-что. Ну а кого же туда пускают, интересно?

Этого никто из нас точно не знает, и Кузьмич берется за телефон. Он звонит в комнату милиции первого попавшегося вокзала, правила везде одинаковы, и наводит справку.

Выясняет он следующее. Чтобы остановиться в комнате для транзитных пассажиров, надо предъявить паспорт и билет, который бы свидетельствовал, что пассажир едет через Москву и должен здесь произвести пересадку. Билет этот регистрируется дежурной. Проживать в комнате для транзитных пассажиров можно в течение трех суток.

- Вот и все, - заключает Кузьмич. - Очень даже просто и удобно. К тому же вполне культурно. - И, усмехнувшись, добавляет: - А если еще коробочка конфет или что-нибудь в этом роде, то и четвертые сутки прихватить можно.

- И паспорт не обязательно будет предъявлять, - добавляю я.

- Пустяки, - возражает Игорь. - У него и краденый паспорт может быть припасен. Главное - билет.

Словом, возникает интересная версия. Мы ей даем оперативный шифр "вокзал".

Все оживляются. И тут наш Кузьмич начинает рассуждать, как бы думать вслух, и мы умолкаем.

Кузьмич не поучает, не разъясняет, не цитирует авторитеты, он не пытается проникнуть в природу явлений и вскрыть их корни. И уж конечно, он не обобщает и не выводит никаких законов. Просто он размышляет над конкретной задачей, очень непростой задачей, которая нас больше всею заботит.

- Тут надо кое-что учесть, милые мои, - говорит Кузьмич и указывает на сидящего рядом со мной оперативника. - Вот ты сказал: "Он знает, что его ищут". Это многое определяет в его поведении, артиста нашего. Это значит, что нервы у него натянуты до предела и покоя у него нет ни днем, ни ночью. Он ведь каждую минуту отовсюду ждет опасности, ждет нападения. И в каждом человеке, с которым сталкивается, подозревает прежде всего врага. Вот такая у него сейчас жизнь. Такое состояние. Как у затравленного волка. И в этом состоянии даже самый опытный преступник допускает ошибки, просчеты. Обязательно допускает. Незаметно для себя. И нам надо их учесть. А сначала надо найти. Это первое. И еще одно нельзя упустить. Я уже об этом говорил. Он звереть начинает. Он уже пошел на убийство. Это сдают нервы. Раньше небось, если бы зашла горничная, он нашелся бы и такое ей загнул, что она бы и в другой номер ему сама дверь открыла. А вот сейчас нервы сдали, он ничего придумать не смог и пошел на убийство. И тут, знаете, как с хищником. Почуял кровь! Перешагнул внутри себя через что-то. Опасное дело. Теперь он, чего доброго, и заранее может убийство запланировать. Теперь можно от него этого ждать. Вот, милые мои, кого мы перед собой имеем.

Кузьмич оглядывает нас, вздыхает и закуривает новую сигарету. Потом продолжает:

- Так вот насчет его ошибок. Возьмем пока версию "вокзал". Значит, появляется он в Москве. В третий раз, обратите внимание. И к вечеру отправляется на ночевку. Куда? На какой вокзал? Учтите его состояние, его нервы, его страхи и всякие опасения. И я вам точно говорю: где бы, в каком бы районе он к вечеру ни оказался, ночевать он потянется на тот самый вокзал, где ночевал в свой первый и во второй приезд. Почему? Да потому, что там все для него прошло благополучно. Там он уже все знает: планировку здания, расположение милицейских постов, саму эту комнату для транзитных пассажиров, дежурную там, знает все лестницы, все входы и выходы. А любой другой вокзал для него неизвестность. И это в его состоянии всегда означает опасность, которой надо избежать. Ведь неизвестно, в какую обстановку он там попадет, с каким персоналом там столкнется. Вдруг кто-то узнает его там, вдруг задержат. Ведь ищут его всюду, он же знает, это у него гвоздем в голове сидит. И чувство самосохранения погонит его на тот самый, уже знакомый ему вокзал, который именно поэтому кажется безопаснее других. Вот какая штука. И там дежурная в третий раз запишет в тетрадочку его фамилию и его билет. В третий раз, учтите. Хотя на какую фамилию будет у него паспорт, мы не знаем...

Тут я снова, не сдержавшись, начинаю кашлять. Кузьмич, покосившись на меня, выжидает, пока я успокоюсь. И еще с тревогой поглядывает на меня Игорь. Чего это он, в самом деле, кашля не слышал, что ли? Умирать я не собираюсь и болеть тоже.

Когда приступ кашля наконец проходит, Кузьмич продолжает все так же неторопливо:

- Теперь насчет билета. Мушанский ведь действительно в Москве проездом. И у него должен быть билет Харьков - Ленинград или наоборот. Зачем ему брать билет до Москвы, а здесь снова покупать? Вот этот билет он и может предъявить дежурной. Может, но скорей всего не предъявит. Он побоится обнаружить подлинный свой маршрут. Побоится. Он сейчас всего боится. Мало ли что? Но предъявить какой-то билет ему все-таки надо. Что тут делать? Единственный выход, это где-то по пути купить другой билет, допустим Орел Бологое, и его предъявить в Москве. А потом, когда поедет из Ленинграда, купить уже билет Бологое - Орел. Вот и все. И тут есть один интересный, по-моему, момент. Снова учтем его нервы и его опасения. Если уж он решится выскочить в Орле за билетом, а потом в Бологом, то в следующий раз он выскочит снова там. Только там. Он уже будет считать эти вокзалы для себя безопасными. Ведь в первый раз все там сошло благополучно. А в других городах неизвестно, как все сойдет. Про нервы его не забудьте и про мысль, что ищут его всюду. Она ему спать не дает. Страшная эта жизнь, я вам скажу.

Кузьмич снова вздыхает и на секунду задумывается. Мы тоже молчим. Я борюсь с подступающим кашлем.

- Так вот, - заключает Кузьмич. - Теперь понимаете, что нам надо искать по этой версии? - И сам же отвечает: - Повторность билетов на одном и том же вокзале. И в определенные, нам уже известные дни. Вот что. И еще. Этот артист может появиться, в любой момент. У него график свой. И к этому надо быть готовым.

Он умолкает и смотрит на часы. Половина одиннадцатого. Я просто не заметил, как пролетело время.

- Все, - объявляет Кузьмич. - Здорово засиделись, однако.

Мы встаем, с шумом отодвигая стулья.

- Лосев, - сурово обращается ко мне Кузьмич, - завтра на работу не являйся. Дома побудь. Пусть там Елена Георгиевна меры примет. Мне больные сотрудники не нужны. Тут и здоровые еле справляются.

- Что вы, Федор Кузьмич, - пытаюсь протестовать я. - Чего мне дома делать? Я совершенно...

- Ладно, ладно. Сказал - значит, все.

- А вдруг завтра...

- Ничего. Как-нибудь и без тебя справимся.

- Федор Кузьмич, да я за одну ночь поправлюсь. Вот увидите.

- И видеть не желаю.

Он совершенно непреклонен. А я при мысли, что именно завтра этот артист может появиться в Москве и операция пройдет без меня, готов выть от злости. Столько сил вложить в это дело и в самый важный момент выйти из игры!