Майор запаса

"Великолепное начало, майор Мэддок!” — подумала Яна. Такое впечатление, что на этой проклятой планетке все местные жители состоят друг с другом в кровном родстве!

— Хорошо, Чарли, но мне придется высадить там тебя и Яну и отвести снегоход в гараж. Я брала его ненадолго, и время заканчивается через пятнадцать минут. Я возьму собак и отвезу тебя и Яну обратно на санях.

— Если успеешь. Джианкарло может реквизировать твой снегоход, чтобы отвезти нас с ним на космобазу, хотя сюда его привез Терс. Ты ведь позаботишься о моих собаках, правда, Банни? Они и так считают, что ты принадлежишь им, а я хочу, чтобы за ними хорошо присматривали. Они у меня еще с тех пор, как были щенками. — Дементьев сунул руку под меховую одежду, вытащил бумажник и передал Банике пачку денег. — Вот, возьми, это на еду для собак.

Девочка отняла одну руку от руля, взяла деньги и спрятала их в карман меховой парки.

— Не беспокойся, Чарли, я за ними присмотрю. Ты не знал про это новое назначение?

— Понятия не имел. Как снег на голову. Яна подалась вперед и сказала Дементьеву на ухо:

— Тебя направят на станцию “Андромеда” для регистрации и нового назначения. Когда попадешь туда, найдешь старшего сержанта, который занимается обустройством личного состава, его зовут Ахмед Триджилл — если только его еще не послали куда-нибудь в другое место. Скажешь ему, что Яна Мэддок шлет ему привет и напоминает о том случае, когда она предупредила его о рейде корабельной полиции. Он поймет, что я имею в виду. — Ахмед поймет, что она просит об одолжении — просит присмотреть за ее другом. Это не так уж много, учитывая, что она сама, по собственной небрежности, стала причиной этой неприятной ситуации. Но, по крайней мере, так шкура лейтенанта Дементьева останется более-менее целой.

— Хорошо, майор Мэддок. Спасибо вам, мадам. Яна слабо похлопала его по плечу и снова устроилась на заднем сиденье. Тем временем Банни подвела снегоход к домику, который был чуть побольше дома Яны. После треволнений сегодняшнего утра Яне было трудно дышать, она вся дрожала от усталости, но все равно не могла не обратить внимания на этот дом. Снег перед хижиной был собран во множество крупных глыб и комов какой-то странной формы, а на заледеневшей корке ровного наста вокруг этих глыб повсюду валялось нечто, с виду напоминавшее дерьмо. Вид раскиданного по снегу дерьма немного шокировал Яну — ведь практически вся ее жизнь прошла на космических кораблях. Над дверью висела пара крепких, сплетенных из лозы овальных решеток с ременными петлями. К стене дома были прислонены три пары того, что, несомненно, являлось лыжами. А с тыльной стороны дома доносились непонятные звуки, громкие и пронзительные, похожие на женский визг, вхлипывания и стоны.

— Если вы не против, майор, я заберу вас через пару минут, — сказала Банни, когда Яна выбралась из кабины снегохода. — Хотя, может быть, вы захотите встретиться с Клодах? Она как раз спрашивала о вас вчера за ужином.

Чарли Дементьев забрал из снегохода сверток с вещами, и Баника уехала.

Пронзительные причитания раздались снова, и Яна замерла на месте, напряженно прислушиваясь. Чарли, который уже пошел было к дому, повернулся — немного неуклюже из-за громоздкой меховой одежды — и, увидев, что Яна стоит и вслушивается, осторожно тронул ее за локоть.

— Это просто собаки, — сказал он. Теплый воздух, вырывавшийся из его рта, когда он говорил, превращался на морозе в пар, и казалось, что слова Чарли замерзают. — Когда этих собак только создали, наши предки назвали их собаками-баньши, из-за тех звуков, которые они издают. Но на самом деле они просто так здороваются с нами.

Яна кивнула, прислушиваясь теперь к своему дыханию, которое отдавалось в ее ушах такими же стонами, какие издавали здешние собаки. Она заставила себя успокоиться и расслабиться и пошла к дому следом за Чарли. На крыше домика, прямо над дверью, сидела кошка местной породы, кремового цвета в рыжую полоску. Кошка смотрела вниз, на приближающихся людей, с таким видом, словно собиралась прыгнуть им на головы. На противоположном углу крыши сидела еще одна такая же кошка. Эти кошки на крыше живо напомнили Яне картинки с изображением старинных домов на Земле, которые архитекторы украшали горгульями. В каждом окне по обеим сторонам от двери сидело еще по одной такой же кошке.

Едва Чарли подошел к дому, дверь перед ним распахнулась, и в проеме появилась самая огромная женщина из всех, каких Яне приходилось видеть. Конечно, людям, живущим на космических кораблях, приходится поддерживать свой вес в определенных рамках. Это объясняется условиями обитания — на кораблях довольно узкие коридоры и переходы, люки и дверные проемы небольшие, а рабочие и жилые помещения маленькие и тесные. Кроме того, любой человек в космосе должен суметь в случае необходимости влезть в стандартный скафандр или опять-таки в случае необходимости должен поместиться в криокапсулу. Благодаря суровым условиям корабельной жизни и невдохновляющему качеству питательного, но чаще всего почти безвкусного пайка практически все, кто служит на кораблях, без особых усилий со своей стороны поддерживают тело в должной форме.

Но что это была за женщина! Она походила на целую планету или, уж во всяком случае, на огромный округлый метеорит — иными словами, она производила незабываемое впечатление, и это еще слабо сказано.

— Чарли, я слышала, ты нас покидаешь, — сказала женщина, едва открыв дверь. Она окинула Яну тяжелым взглядом, посмотрев через плечо Чарли, словно догадывалась о той роли, которую Яна сыграла в его новом назначении.

Женщина отступила назад, и Чарли Дементьев вошел в дом, отодвинув в сторону обыкновенное серое солдатское одеяло, которым изнутри был завешен проход, чтобы Яна тоже могла войти.

Дементьев снял свою шапку, шарф и перчатки и распахнул полы шубы. Яна последовала его примеру и тоже избавилась от лишней одежды. Домик оказался внутри довольно маленьким и тесным и далеко не таким теплым, как ожидала Яна. И тем не менее, как верно подметил полковник Джианкарло, брови и верхняя губа толстой женщины были покрыты капельками пота. Однако Яна не была уверена, откуда взялась влага на лице лейтенанта Дементьева — был ли это пот, слезы или растаявший ледок с ресниц и волос.

Женщина обняла Чарли. Это проявление ласки было на удивление нежным и осторожным для такого массивного создания. Дементьев тоже обнял женщину — крепко, с чувством.

— Не расстраивайся, Чарли, — сказала женщина. — Натарк уже готовит свою упряжку. К ночи он будет в Танана-Бэй.

Дементьев ничуть не удивился тому, что женщина как будто заранее знала о новостях, которых он еще даже не сообщил.

— Спасибо, Клодах. Я только хотел попрощаться. Пусть Банни присмотрит за моими собаками.

— Ладно. Она хорошо с ними управляется, — только и сказала Клодах, ничуть не стараясь успокоить молодого человека, но явно разделяя его грусть и горечь от скорого расставания. Она ни взглядом, ни словом не попыталась подбодрить Дементьева, не стала говорить о том, что, может, его скоро вернут обратно — потому что все они прекрасно знали, что такого скорее всего не случится.

— Это майор Мэддок, Клодах.

— А, умирающая женщина, — сказала Клодах. Это могло бы прозвучать как бестактность, однако в словах Клодах не было и тени насмешки. Она просто высказала вслух то, что Яна и сама прекрасно о себе знала — как будто они с Клодах уже давным-давно обсудили этот вопрос и пришли к единому мнению. Добрая улыбка и проницательный взгляд чуть раскосых голубых глаз Клодах также подтвердили, что женщина вовсе не собиралась обидеть Яну, а только высказала напрямую самую суть того, что больше всего волновало Яну — точно так же, как до того Клодах обошлась с Дементьевым.

— Проходите, садитесь, выпейте чаю. Сестра Чарли и вся остальная семья уже в пути. Баника привезет вас ко мне поужинать сегодня вечером, а сейчас нам нужно поговорить о Чарли.

Она еще не договорила, а люди уже начали приходить и собираться в доме, и очень скоро комната была набита битком. В доме сильно запахло влажным мехом, дымом и мокрой собачьей шерстью. В доме Клодах был большой стол с четырьмя стульями, который стоял совсем рядом с печкой. Яна, которая так и не сняла теплую куртку, вскоре стала задыхаться от жары. Но когда в комнату набилось столько людей, просто не осталось свободного места, где можно было бы раздеться. Одна из кошек Клодах вспрыгнула на стол и стала принюхиваться к куртке Яны, потом понюхала ее лицо. Яна протянула руку и погладила пушистую полосатую шкурку кошки. Животное радостно замурлыкало и восприняло этот жест как приглашение устроиться у Яны на коленях.

Тем временем вокруг Яны все толпились и толпились люди, то и дело задевая ее своими меховыми одеждами, шарфами, стегаными накидками. Каждый хотел лично попрощаться с Чарли Дементьевым. Яна удивлялась — как они в такой тесноте ухитряются не напороться на раскаленную печку и не опалить одежду? Гости все прибывали, и больным легким Яны становилось все труднее и труднее справляться с работой. Она начала задыхаться от нехватки кислорода и осторожно сделала несколько глубоких вдохов. И тут сначала один из друзей или родственников Чарли, а за ним и другие стали по очереди выбираться из толпы, подходить к Чарли и крепко, с чувством его обнимать. Яна даже вообразить себе не могла, как можно иметь такое большое семейство.

Клодах стояла здесь же, среди остальных. И хотя она была не так высока ростом, как некоторые из мужчин, зато существенно выделялась на общем фоне чрезвычайно обширными габаритами. Яна обратила внимание, что у Клодах очень красивые волосы — густые, блестящие и шелковистые, они покрывали плечи женщины, словно роскошный черный плащ. Черные волосы Клодах были такого своеобразного оттенка, который не слишком резко подчеркивал бледность ее кожи. Лицо Клодах было покрыто каплями пота, щеки раскраснелись от жары. Она полыхала, как большое добродушное солнце. Клодах выглядела даже моложе Яны, но тем не менее над ней витала некая особая аура власти, обычно присущая гораздо более пожилым и опытным женщинам.

Когда Яна уже решила, что ей придется силой проталкиваться к выходу, чтобы глотнуть свежего воздуха, а не то она упадет в обморок, — гости один за другим стали выходить наружу, сказав Чарли последние слова прощания и напутствия. И вот как-то вдруг оказалось, что в комнате снова остались только четверо — Клодах, Чарли, Банни и Яна.

— Нам придется поторопиться, — напомнила Баника взволнованному и печальному молодому лейтенанту. — Мне надо подбросить до дому майора, а потом еще отвезти обратно тебя.

— Да, — только и сказал он.

Чарли Дементьев еще не успел надеть варежку, когда Клодах подошла и вложила что-то ему в ладонь, ласково погладив при этом. Когда они уже выходили, Клодах сказала:

— Майор Мэддок, если захотите — приходите сегодня вечером ко мне на ужин, вместе с Баникой.

Яна кивнула и махнула рукой, прощаясь, а потом повернулась и вышла на улицу, на дорожку между двумя домами. На дорожке обнаружились четыре крупные, отчаянно стонущие и завывающие собаки, привязанные длинными постромками к низким санкам.

— Забирайтесь на нарты, майор, — сказала Банни.

— Ты шутишь? Мы же все там ни за что не поместимся!

— Вы поедете на нартах, Чарли будет править, а я побегу рядом с упряжкой, — пояснила девочка. — Нам ведь только до вашего дома.

Яна присмотрелась к низеньким, довольно хрупким на вид санкам, поглядела на четырех хныкающих, но вовсю виляющих хвостами собак. Собаки сгрудились вокруг грустного, унылого Чарли Дементьева, который с потерянным видом чесал их за ушами. Морды этих псов больше походили на лисьи или даже кошачьи, чем на собачьи — по крайней мере они весьма отдаленно напоминали с виду тех собак, которых Яна видела на картинках. Шерсть у местных псов была очень густая, ноги — довольно длинные и мускулистые, а на лапах — специальные башмачки. Ни одна из собак не упускала шанса лизнуть Чарли в лицо — они делали это всякий раз, когда оказывались настолько близко, что могли до него дотянуться.

— И все-таки, как далеко до моего дома? — спросила Яна. У нее сложилось впечатление, что расстояния в этом поселении не такие уж и огромные. Как раз наоборот, все предыдущие поездки на снегоходе занимали очень мало времени.

— Это вот сюда, вниз, и только до дороги, — сказала Баника и махнула рукавичкой в соответствующую сторону. — Но вы непривычны к холоду и...

— И я — инвалид? — продолжила за нее Яна, наматывая шарф повыше, чтобы он прикрывал лицо до самых глаз. — Умирающая женщина? Но пока еще не мертвая, Рурк. Далеко не мертвая. Ты отвезешь Чарли обратно. И — Чарли!

— Да, мадам?

— Не забудь разыскать старшего сержанта Триджилла. Перескажешь ему то, что я тебе говорила.

Чарли коротко кивнул, плотно сжав губы. Баника забралась на нарты и устроилась поудобнее, готовясь ехать в качестве пассажира. А Чарли, наверное, в последний раз в жизни свистнул своим собакам, которые послушно пустились бежать в направлении космостанции.

Яна вздохнула, выпустив пушистое белое облачко пара изо рта прямо в ясное голубое небо, и, двигаясь медленно и неуклюже в своей тяжелой зимней одежде, пошла в ту сторону, где должен был находиться ее новый дом. Все равно — черт бы побрал этого Джианкарло! Если ему так хотелось, чтобы Яна для него шпионила, стоило ли тогда начинать все с выходки, которая, если бы о ней прознали, настроила бы жителей поселка против Яны — всех до единого. Нет, конечно, все же есть вероятность — хоть и исчезающе малая, — что полковник, как и Яна, понятия не имел о том, что Дементьев — местный парнишка, которому посчастливилось проходить службу на здешней наземной станции, как он и хотел. Да только Джианкарло должен был бы узнать это наверняка, прежде чем принимать скоропалительные решения. Если это назначение вообще имело хоть какой-нибудь смысл — полковник обязательно должен был проверить Дементьева, прежде чем принимать решение сместить его с должности. Ведь из-за такой вот небрежности может сорваться все задание!

Задание?.. Нет, предполагалось, что для Яны это будет не просто задание, а целая новая жизнь. Правда, не похоже, что можно рассчитывать слишком уж на многое... Яна должна еще и спасибо сказать полковнику Джианкарло за то, что придумал, чем ей занять мысли, чтобы не свихнуться тут совсем — на промерзшем насквозь ледяном шарике.

Над крышами домиков вились струйки дыма. Насколько Яна смогла рассмотреть, если в этом поселке и был какой-нибудь магазин или продуктовая лавка, то с виду они абсолютно ничем не отличались от всех прочих построек. В тяжелой и неудобной теплой одежде каждый шаг по снегу давался Яне тяжким трудом, словно ей приходилось двигаться по планете со слишком высокой гравитацией. Она не могла как следует поднять голову, чтобы видеть дорогу далеко впереди и осмотреться по сторонам, потому что тогда шарф сразу же начинал сползать с носа вниз, а капюшон соскальзывал со лба и откидывался назад. Зато можно было смотреть вбок, скосив глаза и чуть повернув голову. Так Яна увидела, что рядом почти с каждым домом есть пристройки-псарни со множеством собак, а на площадках перед домами — странные, причудливой формы снежные глыбы, такие же, какие Яна видела во дворе у Клодах. В двух самых больших дворах были не только дома, но и обширные пристройки. А в одном из дворов обнаружилась даже пара лошадей — они бегали по снегу туда и обратно вдоль ограды. Яне показалось, что лошади какие-то странные, что-то с ними было не так... Но что именно — она не поняла. Да, собственно, какая разница? Первым делом надо сейчас добраться до своего домика и прочитать информационную сводку. Нужно сперва узнать, что в этом мире считается нормальным, а уж потом только пытаться выяснять, что здесь ненормально.

Яна благополучно дошла до дома, за всю дорогу с ней приключилась только одна небольшая неприятность — она поскользнулась на ледяной корке и упала, а потом несколько минут не могла подняться, страдая от очередного приступа кашля. Она даже не ушиблась. Да и как вообще можно ушибиться при падении, когда на тебе надето столько слоев толстой одежды? Какой-то человек проходил мимо, когда Яна упала и закашлялась, — в мешковатых меховых одеждах непонятно было даже, мужчина это или женщина, хотя роста он был невысокого. Прохожий постоял рядом, подождал, пока приступ кашля не утихнет, а потом протянул руку и помог ей подняться. Яна так разозлилась на себя за эту чертову слабость и беспомощность, что сперва даже хотела оттолкнуть руку неизвестного доброжелателя. А когда Яна поднялась на ноги, помогавший ей незнакомец сказал приглушенным голосом:

— В такую скользоту, как сейчас, надо ходить малость вперевалочку, как утки ходят.

Яна в растерянности проводила его взглядом — а он пошел своей дорогой, в самом деле переваливаясь с ноги на ногу, как утка. Тогда, чувствуя себя еще более по-дурацки, Яна и сама пошла вперевалку и благополучно добралась до своего дома, крайнего в ряду.

Едва открыв дверь, Яна увидела внутри какое-то странное яркое пятно и замерла на пороге, прислушиваясь. Со стороны стола послышался негромкий стук, и Яна разглядела одну из оранжевых кошек, которая по-хозяйски устроилась прямо на столе и невозмутимо вылизывала снег, налипший на подушечки лап.

Яна с радостью обнаружила, что поленья, которыми она сегодня утром растопила печку, прогорели и превратились в жарко тлеющие угли. Яна не знала наверняка, на сколько времени должно хватать такого примитивного топлива. Ей сперва показалось, что дрова надо подкладывать в топку довольно часто. Яна сбросила куртку, перчатки, шарф и шапку и, оставшись в одной униформе, присела на стульчик и вздохнула. Наверное, надо спороть с мундира знаки различия. Это будет соответствовать ее нынешнему статусу. Как бы то ни было, стоит подумать о том, что она станет надевать, когда все мундиры, какие у нее были, износятся и придут в негодность. У Яны никогда не было никакой другой одежды, кроме служебной униформы, — ведь практически вся ее жизнь прошла на космических кораблях. Однако, судя по тому многообразию верхней одежды, которое Яна видела сегодня в доме Клодах, у местных жителей определенно были свои собственные, туземные источники снабжения одеждой. Надо будет потом спросить у Баники, откуда она взяла свои меха. А пока...

Яна выложила на стол пачку листов, которую дал ей полковник. Оранжевая кошка следила за каждым ее движением внимательным и подозрительным взглядом. В распечатке содержались краткие сведения о самой планете и ее поселениях, а также карты, на которых были отмечены предполагаемые районы залегания месторождений полезных ископаемых и точки, в которых в последний раз видели исчезнувшие геологоразведочные партии.

"Сурс — третья планета звезды XR-798 в системе Валдеца. Первые исследовательские экспедиции не обнаружили на планете никаких форм жизни, ни растительной, ни животной. Скалистая поверхность планеты в течение большей части солнечного года оставалась промерзшей на значительную глубину. Наилучшей в данных условиях тактикой терраформирования была признана программа “минимального вмешательства”, которую впоследствии успешно воплотили в жизнь. Планета стала пригодной для колонизации, и, как только климат потеплел, началось переселение. Континенты на этой планете располагаются только в зоне, прилегающей к полюсам, где установился субарктический климат — с длинной, очень холодной зимой, когда температура опускается до минус семидесяти градусов, а то и ниже, а лето длится около двух земных месяцев. Летом в этой зоне устанавливается практически непрерывный, очень светлый полярный день, однако полярный день резко сменяется очень темной, непрерывной полярной ночью, которая длится почти всю зиму. Подходящий для колонизации контингент населения был подобран из этнических групп, привычных к подобным условиям существования”.

Прекрасно зная методы работы Интергалактической Компании, Яна сильно сомневалась, что у “представителей подходящих этнических групп” спрашивали их мнения по этому поводу. Она стала читать дальше.

"...после того, как первые поселенцы уже переехали на планету, сотрудники Компании, бывшие среди них, внесли некоторые коррективы в план колонизации. Эксперты установили, что хотя на планете и могут жить люди — в крайне примитивных условиях, однако большая часть механизмов и электронных приборов не могут функционировать в таких суровых условиях, при столь низких температурах. Тем не менее взамен технике были выработаны биологические альтернативы. Биологи Компании вывели специальные сорта пищевых, кормовых и разных прочих домашних растений с жизненным циклом, соответствующим короткому теплому времени года на Сурсе. Летнее оттаивание рек и прибрежных льдов усиливается благодаря планетарной сети подземных горячих источников. Горячие ключи до некоторой степени поднимают температуру поверхностных вод, которые по мере погружения в глубину становятся все теплее. Благодаря этим горячим ключам водоемы на поверхности планеты никогда не промерзают до дна, за исключением самых мелких рек и ручьев. Глубинные воды, вместе с теми горячими источниками, которые выходят на поверхность планеты и не замерзают круглый год, и небольшим количеством растопленного льда — все это обеспечивает потребности в воде для растений и животных и для бытовых нужд поселенцев.

Генетики Компании также изменили некоторые существовавшие ранее виды животных, приспособив их к требованиям сурового климата Сурса. По заданию Компании были выведены следующие виды животных: кудрявые лошади для перевозки тяжелых грузов по бесснежным дорогам; лисособаки — гибридные собаки с повышенным уровнем понятливости, для использования в качестве ездовых животных с санными упряжками; домашние кошки — изначально в качестве источника меха для одежды, впоследствии — и для естественного сдерживающего фактора для грызунов, расселение которых по планете планом предусмотрено не было. Кроме того, были отобраны и специально адаптированы к климату планеты некоторые виды пушных животных, способных поддерживать существование в диких природных условиях, — росомахи, волки, медведи, рыси, а также олени карибу, северные олени, дикие овцы и американские лоси”.

Пока все, что она прочитала, казалось Яне вполне разумным и понятным. Именно этого и следовало ожидать в климате, полностью соответствующем земному субарктическому. Она еще в детстве, на курсах в Лондоне, смотрела учебные фильмы. Единственное, чего не хватало, — так это маламутов, больших эскимосских лаек, которые были представлены в Эскимосском зале архива. Но здешние лисособаки вполне могли сойти вместо маламутов. Очень жаль, конечно, что на этой планете нет континентов, расположенных ближе к экватору, в зоне более умеренного климата. Но даже при долговременном терраформировании невозможно произвольно подбирать место расположения крупных континентов. Впрочем, Яна не очень хорошо разбиралась в деталях терраформирования.

Яна быстро просмотрела описания океанов и карту рек и озер, отметив про себя, что на этой планете были возвращены к жизни некоторые виды животных, давно исчезнувшие на Земле. Они оказались весьма полезными при терраформировании Сурса — для той или иной цели. Моря планеты населяло несколько видов крупных морских млекопитающих: пять разновидностей китов — касатки, киты-горбачи, серые киты, киты-полосатики и маленькие “киты-лоцманы”; дельфины, выдры, тюлени, сивучи, моржи и всевозможные виды рыб и планктона, необходимые для поддержания жизни этих животных. Единственное, что показалось Яне странным в отношении океанов этой планеты, так это то, что вода в глубине была до сих пор в несколько раз теплее, чем на поверхности, под коркой льда — это отражало значительную геотермальную активность планеты, не поддавшуюся влиянию длительного терраформирования. Проявлениями той же самой геотермальной активности были и здешние вулканы, горячие источники, землетрясения и странные куполообразные формации, которые местные жители — потомки ирландцев и йупиков — называли “эльфийскими холмами”, как было сказано в докладной записке.

Яна листала дальше. Пока она не узнала ничего такого, что следовало бы запомнить и обдумать. И ничего такого, что она не должна была бы знать или о чем не могла запросто спросить у кого-нибудь, коли уж на то пошло. Если все, о чем она прочитала, существовало на этой планете и присутствовало на законных основаниях, то, несомненно, эти сведения были общеизвестными.

Очередная странность, которую Яна обнаружила, просматривая распечатки, была такой: оказалось, что здесь сочли ненужным развивать систему газового энергоснабжения, основанную на метане, — поскольку к тому времени, когда переселенцы уже достаточно обжились на новом месте, чтобы разобраться, что здесь к чему, выяснилось, что карликовые деревья — завезенная и адаптированная к этой планете разновидность ольхи — каким-то непонятным образом мутировали, приобретя свойства, во многом отличные от заданных ботаниками Компании, и превратились в совершенно новую породу дерева. Наиболее характерная и примечательная особенность этой древесной породы состояла в том, что из нее получалось превосходное топливо — дрова горели необычайно жарким пламенем и очень долго не сгорали. Как бы то ни было, именно поэтому угли в Яниной печи тлели до сих пор.

Когда Яна добралась до заключительной части докладной записки, у нее появилось подозрение, что компьютер перемешал текст с какой-то детской компьютерной игрой с фэнтезийным сюжетом. Как раз перед тем, как геологическая партия пропала, какая-то женщина-геолог сообщила по коммуникационному устройству, связанному напрямую с кораблем, что видела существо, которое скорее всего было единорогом. Единорогов определенно не было среди животных, завезенных на эту планету, да и на любую другую планету тоже. В докладной записке говорилось, что скорее всего эта женщина-геолог просто страдала от снежной слепоты или же у нее начались галлюцинации, вызванные переохлаждением. Климат на планете крайне жесток для тех, у кого нет врожденной способности адаптирования к таким условиям — такое разумное объяснение предлагалось в рапорте. Единственный член команды геологов, которому удалось вернуться на базу, выглядел лет на десять старше своего возраста и совсем спятил. Он жалко лепетал что-то о бесплотных голосах, которые говорили с ним, — голосах, которые шли из земли и корней деревьев. Однако некоторые описания хрустальных пещер, которые дал этот несчастный, позволяют специалистам надеяться, что не все в его безумных речах — полный бред, что в какой-то мере его слова все же отражают реальность.

Местные жители — и те, кто работает на Компанию, и остальные — категорически отрицают, что знают что-нибудь о хрустальных пещерах или о каких-либо иных природных аномалиях. Однако они признают, что тоже иногда испытывают нечто вроде галлюцинаций — когда сильно замерзают, сбившись с пути во время дальних поездок на собачьих упряжках.

Яна взъерошила волосы пальцами, скомкала листы с докладом и сунула их в печку. Как и большинство докладных записок, которые в ходу в Компании, этот рапорт не содержал ничего такого, чего нельзя было бы рассказать в нескольких словах на коротком устном инструктаже. Недовольная тем, что пришлось без толку потратить столько времени на изучение бумажек, Яна смотрела, как огонь пожирает исписанные листы. Оранжевая кошка терлась о ее руку и наблюдала за тем, как сгорает бумага, с не меньшим вниманием, чем сама Яна.

— Похоже, сегодня вечером мне придется отнести тебя обратно к Клодах, кисонька, — сказала Яна кошке. Та только сверкнула круглыми золотистыми глазами. — Ну, вокруг нее вечно вьется такая прорва одинаковых кошек... Так что вряд ли она заметит, что ты пропала.

Как раз в это время раздался негромкий стук в дверь, и Яна спросила, кто это там пришел. Никто не отзывался, и вскоре Яна поняла, что на самом деле за дверью никого нет. Она все же закрыла дверцу печки и пошла проверить, кто бы это мог стучать. А когда выглянула наружу, оказалось, что во дворе действительно никого нет, зато возле самой двери лежит небольшая вязанка дров.

Яна затащила дрова в дом, хотя запросто могла бы и оставить их лежать снаружи. На сухом, морозном воздухе с ними ничего бы не случилось. Но Яна хотела таким образом дать знать тому, кто принес дрова, что она приняла подарок и собирается им воспользоваться. Тем более что она до сих пор точно не знала, каким образом будет добывать здесь продовольствие. А сегодня Яна слишком утомилась, у нее не осталось сил на то, чтобы идти это выяснять. Яна уже отдала Банике ее теплое одеяло, рассчитывая сегодня получить себе новое. Поразмыслив немного, она сообразила, что в тючке с вещами, который носил с собой Чарли Дементьев, могло быть это самое одеяло и прочие положенные ей вещи, нужные для жизни на новом месте. В суматохе так получилось, что тючок с вещами остался у Клодах.

Кошка выжидающе смотрела на нее, и Яна присела на краешек стола, страстно желая, чтобы под рукой оказалось исправное переговорное устройство. Но ничего подобного здесь не было — читать нечего, писать не на чем, поработать тоже не над чем. Яне было абсолютно нечем заняться, оставалось разве что снова напялить на себя теплые одежки и топать по холоду к Клодах. Кошка подняла голову и мяукнула.

— Ну, вот и ладно, как раз отправим тебя обратно домой, животинка, — сказала Яна и погладила кошку по спинке. — А то у меня тут вообще крыша съедет. Одной в четырех стенах — к этому надо еще привыкнуть.

Как будто понимая, о чем говорит женщина, кошка мурлыкнула, спрыгнула со стола и принялась сосредоточенно и увлеченно гоняться за пуговицей от пояска Яниной куртки. Кошка высоко подпрыгнула, вытянув вперед передние лапы, перевернулась в воздухе и приземлилась прямо на куртку. Поиграв с пуговицей, кошка уселась на пол, облизала лапки и снова внимательно посмотрела на Яну, словно чего-то ожидая. Кроме пояска от куртки, в комнате больше не было ничего такого, с чем кошке можно было бы поиграть, покатать по полу.

Наконец Яна достала плетеный ремень от мундира и стала водить пряжкой по полу, чтобы кошка за ней охотилась. Кошка уделила плетеному поясу с пряжкой должное внимание. Вдоволь наигравшись, они обе уснули возле печки — Яна спала, положив голову на стол, а кошка, свернувшись калачиком, пристроилась рядом с ее локтем. А в засыпанной снегом деревушке Килкул, как всегда, царило безмятежное спокойствие, которое не нарушал ни металлический лязг механизмов, ни гудение и писк компьютеров, ни суетливая беготня космонавтов, из-за которой космобазы делались похожими на муравейники.

Сон Яны был неглубоким и беспокойным. В обрывках ее тревожных сновидений присутствовал хирург, который использовал вместо скальпеля рог, растущий у него изо лба; два десятка молодых солдат, которые корчились в судорогах и скребли скрюченными пальцами в крышку люка, пока в камеру просачивался ядовитый газ, а камера почему-то была похожа на хрустальную пещеру; еще Яне приснилась оранжевая кошка, которая схватила в когти малюсенького человечка, и Яна почему-то знала, что этот человечек — Чарли Дементьев.

Нельзя сказать, чтобы перспектива побывать внизу, на планете Сурс, и увидеть своего старика за работой — в качестве геологоразведчика — слишком уж будоражила воображение Диего Метаксоса. За все шестнадцать лет своей жизни Диего ни разу не бывал на планетах и поэтому думал, что жизнь на этом Сурсе окажется такой же унылой и заурядной, как жизнь на борту космических кораблей. Но когда он увидел планету своими глазами, то обрадовался, что решил сюда спуститься. В первый раз увидев собак, он обрадовался еще больше. А уж когда ему позволили поуправлять собачьей упряжкой, Диего совершенно уверился в том, что эта поездка — самое замечательное событие из всех, какие только случались в его жизни.

Начать с того, что сама идея подобной экспедиции сразу показалась Диего странным чудачеством. А попав на отцовский корабль, юноша уже знал, что странностей в его жизни было и будет хоть отбавляй. Во-первых, его мать полюбила одного администратора Компании, который тоже очень хорошо к ней относился, однако не желал делить ее привязанность с кем-то еще. Собственно говоря, мать Диего, ведущий астрофизик Компании, никогда не отличалась особой душевной теплотой. Диего большую часть жизни кочевал вместе с ней с корабля на корабль. И всякий раз мать уходила на очередное задание, а сын просиживал за обучающим компьютером, ожидая, когда она возвратится. В тех местах, куда направляли мать Диего, чаще всего не бывало детей его возраста и очень редко находился кто-нибудь из взрослых, кому хотелось возиться с чьим-то чужим ребенком. Правда, на последних двух-трех станциях Диего сдружился с несколькими совсем молодыми солдатами. Он слушал их разговоры и восхищался тем, как сурово и мужественно держались эти крутые парни в форме. Но все равно мальчик никогда не забывал, что на самом деле он не такой, как они. А если Диего все же случалось об этом позабыть, мать резко и бесцеремонно напоминала, выражая свое недовольство его выбором друзей. И все равно, как только Диего успевал завести знакомство и немного подружиться с кем-то, мать уже переводили на другую станцию. Так и получалось, что мальчику приходилось довольствоваться тем, что было. Потому с раннего детства у Диего развилось богатое воображение и сообразительность, так что на самом деле друзья были ему не так уж и нужны. Его отец и мать были выдающимися, неординарными личностями, людьми вполне самодостаточными, и Диего тоже был таким. Все, что ему было нужно, — это доступ к компьютеру. С компьютером он никогда не скучал и, кроме всего прочего, получал столько новых знаний, сколько ему хотелось. Мальчику хорошо давались языки — с раннего детства он свободно говорил на испанском и на английском, и ему очень нравилось читать старинные английские и испанские книги в оригинале. И если Диего не таскался за кем-нибудь, он сидел в уголке и читал.

Примерно один раз в год Диего бывал у отца и Стива, и это было здорово. Диего искренне любил отца, несмотря на то что отец его был крайне серьезным, безупречно строгим человеком — со всеми, кроме Стива. Со Стивом он мог расслабиться, отбросить в сторону всю свою серьезность и немного посмеяться. У Стива был настоящий талант отыскивать все чудесное и замечательное и делиться открытиями с друзьями. Это он подарил Диего его первую книгу — “Дон Кихота” на испанском — в день рождения, когда Диего исполнилось девять лет.

— Обрати внимание на Санчо Пансу и Дульсинею. Во мне есть понемногу от них обоих, — пошутил Стив, вручая мальчику подарок. И станцевал фламенко.

Не стоило и удивляться, что папа и мама не живут вместе. Даже если бы у отца не было склонности к мужчинам, все равно они с матерью были слишком похожи друг на друга характерами — оба люди серьезные, с математическим складом ума, и обоих всегда интересовала в первую очередь наука. Поэтому Диего вполне нормально относился к тому, что его отец живет со Стивом, и мальчику даже в голову не приходило, что он почему-то не сможет жить вместе с ними.

Диего уже начал привыкать к этому и даже обнаружил, что отец был вовсе не против того, чтобы сын оставался с ним все время. Однако основным опекуном ребенка назначили мать, потому что, с точки зрения руководства Компании, сексуальная ориентация отца Диего была менее предпочтительной, чем сексуальная ориентация матери. Сам Диего, правда, не видел между ними никакой особой разницы. Ему пока никто не пытался указывать, какой вариант лучше, даже если бы он и был готов выбирать. До сих пор юноше не встретился человек, который возбудил бы в нем желание заняться тем, о чем он читал в книгах, ну и опробовать на практике знания, почерпнутые из компьютерных руководств.

Вот так и получилось, что Диего только начал привыкать к новой обстановке и новому месту обитания — на отцовском корабле, — когда Стив внезапно заболел, подцепив какой-то вирус, а отцу нужно было срочно отправляться с очередным заданием на планету Сурс, что-то там исследовать. Как раз тогда отцу и пришла в голову светлая мысль взять Диего с собой, чтобы тот исполнял обязанности его ассистента вместо Стива, и вообще, “для мальчика это прекрасная возможность расширить горизонты”.

Если быть точным, Диего никогда раньше не видел горизонта как такового, поскольку всегда находился на этом самом горизонте, если смотреть с поверхности планеты. Когда Диего сказал об этом Стиву, тот раздраженно посоветовал парню вынуть голову из задницы и не отпираться, раз уж подвернулась возможность испытать новые ощущения. В конце концов Диего смирился и отправился с отцом. И оказалось, что горизонты планеты Сурс, если смотреть с ее поверхности, гораздо более обширны и необъятны, чем даже сам необъятный космос.

Но если в космосе преобладал черный цвет, то на Сурсе все вокруг было белым и голубым и осталось таким, даже когда наступила ночь — что случилось довольно скоро. На улице чуть потемнело, пока Диего со спутниками добирались от космобазы до маленького симпатичного городка, где их встретили проводники из местных жителей. Ночью небо было цвета темной слоновой кости, и на нем по-прежнему было видно здешнее солнце, похожее на маленький снежный шарик, подвешенный к небосводу. Видны были и обе луны — одна естественного происхождения, вторая — искусственная, построенная работниками Компании.

Диего казалось, что они как будто попали внутрь луны — все здесь было такое необыкновенное, бледное и сияющее... Космобаза оказалась настоящей захолустной дырой, городишко вокруг нее — убогим и отвратительным. А вот окружающая природа очаровывала, поражала воображение своей необыкновенной прелестью. Жаль, что поездка на снегоходах до поселка Килкул была такой короткой... Это место казалось таким похожим на те, про которые рассказывалось в любимых книжках Диего, и вместе с тем таким непохожим на все, что он когда-либо видел. Диего понял, что никогда в жизни не забудет Сурса, даже если не решит стать великим геологом, как отец, — на что его старик откровенно надеялся.

А когда они стали выгружать оборудование из снегоходов, во двор станции выскочило огромное количество собак — примерно по четырнадцать на каждую упряжку. Вот тут-то Диего заинтересовался по-настоящему.

Собаки показались мальчику самыми прекрасными созданиями из всех, которых он когда-либо видел. Их пушистые шкуры были красно-рыжими, как ландшафты Марса, а аккуратные, смышленые остренькие мордочки походили на лисьи. Сперва Диего немного испугался, потому что собаки на него залаяли, но потом женщина — когда она заговорила, стало понятно, что это все-таки женщина, — которая управляла упряжкой, сказала, что собаки не злые и их можно погладить или почесать, если ему хочется. Они оказались такими мяконькими! Кончики волосков собачьей шкуры немного обледенели, однако, когда Диего снял рукавицу и погрузил пальцы в густой мех, он понял, что никогда в жизни не дотрагивался ни до чего более приятного. Кроме того, собачий мех был достаточно теплым, чтобы согреть руку Диего, пока она была без рукавицы. А когда юноша стоял, чуть наклонившись к собаке, и надевал свою варежку, пес вскинул морду и лизнул его лицо.

— Ну, малыш, ты даешь! — сказал Диего и радостно заключил собаку в объятия.

— Не малыш, а малышка, — сказала Лавилла, погонщица упряжки. — Ее зовут Дина, она у меня за вожака. Между прочим, ты ей понравился. А она неплохо разбирается в людях.

— А что такое вожак?

— Это собака, которой я даю указания, а она, в свою очередь, говорит мне и всем остальным собакам, что творится вокруг и что надо делать. Посмотри сам, собаки располагаются в упряжке так, что видят перед собой в основном только хвост той собаки, которая впряжена перед ними. — Собаки виляли пушистыми хвостами-колечками и хитро улыбались, как будто смеялись над очень веселой шуткой, понятной каждой из них.

Диего ехал на нартах Лавиллы, а его отец — на тех, что неслись впереди всех остальных. Было еще несколько собачьих упряжек, которые везли прочих членов экспедиции — двух женщин, одна из которых была сейсмографом, а вторая — горным инженером, и мужчину, который, по словам отца Диего, разбирался в горнодобывающей технике и шахтном оборудовании. Само собой разумеется, каждый из участников экспедиции был не просто хорошим специалистом, а доктором каких-то там наук.

Поездка была просто потрясающая. Диего, укутанный в теплые меха, сидел в нартах рядом с припасами экспедиции, а сани стремительно неслись по заснеженным просторам, легко скользя по корке наста и подпрыгивая на неровностях почвы. Собаки весело и дружно бежали вперед, помахивая упругими хвостами-колечками. Но самое лучшее началось, когда они уже отъехали достаточно далеко от городка и путь их лежал по довольно плоской равнине без каких-либо крупных препятствий — там Лавилла позволила Диего поуправлять упряжкой.

— Когда хочешь, чтобы они бежали вперед, крикни Дине: “Хайк!” Если хочешь повернуть направо, крикни:

"Джи!”, а если надо повернуть налево, тогда крикни:

"Хо!” — и “Вэу!”, когда хочешь, чтобы собаки остановились. Дина сделает, как ты скажешь, и проследит за тем, чтобы остальные собаки тоже тебя послушались. Она у меня просто умница! Так, становись вот сюда, — Лавилла показала парню скрытые густым и длинным мехом ребристые полоски на полозьях саней, на которые погонщик ставил ноги, чтобы не поскальзываться. — А вот это — тормоз. Наступи на него, если захочешь притормозить. Но помни, на льду сани остановятся далеко не сразу.

Все остальные упряжки давно уже обогнали их и унеслись далеко вперед, но Лавиллу это не особенно обеспокоило. Диего взял в руки постромки, поставил ноги на подставки на полозьях, а Лавилла натянула на ноги снегоступы — такие специальные плетенки из лозы с ремешками. Парень крикнул Дине: “Хайк!”, и как только собака-вожак рванула вперед, остальные последовали ее примеру, хоть и поскулили немного неуверенно, услышав звуки незнакомого голоса.

Как и говорила Лавилла, Дина оказалась очень смышленой собакой. Она не собиралась позволять другим упряжкам так легко обойти себя и оставить позади. Дину вполне устраивало только место сразу за первой упряжкой, на которой ехал отец Диего Метаксоса.

Собаки быстро неслись вперед, колючий морозный ветер бил прямо в лицо, и у Диего перехватывало дыхание. А вокруг раскинулись бесконечные бело-голубые просторы этого чудесного мира, которые виделись Диего в обрамлении маленьких льдинок, намерзших ему на ресницы и на меховую оторочку капюшона. Когда они догнали основную группу упряжек и пристроились за одной из них, Диего почувствовал, что начинает замерзать. И еще ему было скучно ехать позади кого-то, почти в самом конце группы. Лавилла, которая бежала рядом с упряжкой, одним прыжком устроилась на нартах возле Диего, забавно задрав ноги кверху — чтобы отряхнуть комья снега со своих громоздких снегоступов, прежде чем усаживаться поудобнее. Отдышавшись, она принялась рассказывать юноше о больших гонках на собачьих упряжках, о которых сама она слышала от своего деда. Эти гонки время от времени устраивали когда-то в старые времена на Аляске, а Аляска — это такая страна на планете Земля, где жили предки Лавиллы.

— Самая большая из гонок зародилась в те далекие дни, когда в один затерянный в глуши маленький поселок, который назывался Ном, пришлось спешно доставлять из города лечебную вакцину — эстафетой собачьих упряжек. Людей восхитило мужество и стойкость и искусство управления упряжкой, необходимые для такой поездки. Потому они и стали устраивать такие гонки. Целые города в складчину снаряжали своих лучших погонщиков и выставляли лучшие упряжки, и множество людей по всему свету знало о ходе состязаний. А еще были гонки по маршрутам, которыми на специальных собачьих упряжках обычно развозили почту в удаленные от городов поселения. Эти маршруты тянулись через две страны, и изо всех уголков этих стран приезжали люди на собачьих упряжках, чтобы участвовать в соревнованиях. И во всех таких гонках все участники везли с собой небольшие пакеты с почтой, которые нужно было доставить в конечный пункт маршрута состязаний.

— Но почему им обязательно нужно было отправлять почту на собачьих упряжках? — спросил Диего. — Это же просто глупо, когда можно воспользоваться компьютерами.

— Знаешь, бывает, встречаются такие места, где просто нет компьютеров, — ответила Лавилла. — И потом, людям нравится доказывать самим себе, что они умеют делать кое-что из того, что в старину умели их предки. Люди так учатся быть такими же выносливыми и неприхотливыми, как их предки, понимаешь? — Лавилла улыбнулась. Белоснежные зубы ослепительно блеснули на загоревшем под полярным солнцем лице. — Такими выносливыми и сильными, как мы.

Диего улыбнулся в ответ, но про себя подумал, что это немножко нерационально — делать все по старинке, с затратой ненужных усилий, вместо того чтобы учиться новому, более прогрессивному. А потом он вдруг подумал, что вот сейчас он сам делает кое-что по старинке, с затратой лишних усилий — и при этом одновременно обучается для себя чему-то новому.