Тот как-то недоуменно посмотрел на Матвея и задумчиво произнес:

- Войны никто не хочет. Даже мы, военные. Я бы сейчас с удовольствием поменял лодку на какое-нибудь торговое судно. Возил бы за океан туристов, разный товар... От этого никто бы из нас не отказался. А вот служим на лодках. Надо!

Все замолчали.

Матвею вспомнился один случай. Они с Соней отдыхали как-то в Летнем саду. Напротив на скамейке сидели женщины, около них возились в песке детишки. Матери, улыбаясь, смотрели на детей. Но вот одна из женщин сказала:

- Больше всего я боюсь войны и рака...

Война и рак. Она поставила их рядом. Возбудитель страшной болезни пока не найден, и рак уносит тысячи жизней. Возбудители еще более страшного бедствия, способного унести десятки миллионов жизней, - поджигатели войны известны. Их не так уж много, их имена печатаются в.газетах. Неужели от них нельзя оградить мир? Ведь если бы люди не готовились к войне, они, пожалуй, научились бы побеждать рак.

И вот он, Матвей Стрешнев, стал офицером. Война отняла у него детство, лишила родителей, и потому он, может быть, больше, чем другие, хочет, чтобы в Летнем саду всегда играли дети, чтобы никогда не боялись матери, чтобы отцы без тревоги читали в газетах сообщения о международных событиях. Он хочет, чтобы человек был спокоен и счастлив. И он будет учиться воевать, будет этому учить других.

4

Курбатовы снимали небольшую комнатку в центре города. Была она смежной, ходили они через комнату хозяйки. Это была пышнотелая высокая женщина, обладающая громоподобным голосом и, как потом выяснилось, довольно сварливым характером. Наверное, за ее мощную фигуру и грубый голос Алексей и звал ее Гренадером.

Когда Матвей, постучавшись, вошел и поздоровался, она поспешно запахнула халат, еле сходившийся на ее могучей груди, и с любопытством уставила на Матвея свои заплывшие, маленькие глазки. Они торопливо ощупывали Матвея.

- Вы ко мне? - игриво спросила Гренадер.

- Вероятно, нет. Мне нужны Курбатовы.

- А-а, к постояльцам, - разочарованно пробасила хозяйка и рявкнула: Серафима Петровна!

Из боковой двери выглянула Сима:

- Матвей? Здравствуйте. Очень хорошо, что вы пришли. Проходите.

Она ввела Матвея в свою комнату:

- Вот знакомьтесь: это мои подруги и сокурсницы по институту.

Навстречу Матвею из-за стола поднялись две девушки. Одна - смуглая и высокая, белое платье еще больше подчеркивало ее смуглость. У нее было редкое имя - Ариадна. Вторую звали Люсей. Узкое лицо, маленький слегка вздернутый носик, короткая прическа делали ее похожей на озорного мальчишку; и только большие серые глаза из-под густых, сросшихся на переносице бровей смотрели пронзительно и строго - от их взгляда становилось не по себе, взгляд этот как бы говорил: "А ну-ка посмотрим, что ты за птица!"

- А где Алексей?

- В изгнании. Он нам мешал заниматься, и мы послали его в магазин, голос у Ариадны грудной и приятный.

- Так, может быть, я поищу его?

- Нет-нет, мы уже закончили. Да и Леша сейчас придет. - Сима начала поспешно собирать со стола конспекты и учебники. - Как вы устроились?

- Спасибо, хорошо.

Пока накрывали стол к чаю, Матвей оглядывал комнату. Отставшие по углам обои. Пожелтевшая фотография хозяйки в рамке под стеклом. Шаткая этажерка с книгами. Никелированная кровать, стол, три стула, горка чемоданов в углу, покрытая простыней... Все более чем скромно. И тем не менее - уютно. Вероятно, сказывается присутствие женщины. Оно - и в маленьком букетике цветов, поставленном в граненый стакан, и в свежих занавесках на окне, и в едва уловимом запахе духов, витающем в комнате.

Матвей вздохнул:

- Хорошо у вас.

- Правда? - обрадовалась Сима. Должно быть, создание уюта в этой полутемной комнатке стоило ей немалых усилий, и она сейчас была польщена тем, что они не остались незамеченными.

- Это им обходится в копеечку! - резко сказала Люся.

- А что поделаешь? Алеше вот уже второй год обещают комнату, но у других положение тяжелее - у них дети. Ничего, сейчас стали строить больше, скоро получим и мы.

Ввалился Алексей.

- Матвей, привет! Счастливец, ты не знаешь забот о пропитании семьи. Мне во сто крат быть легче под водой, чем постоять хоть час за колбасой, весело проговорил он, ставя на стол хозяйственную сумку. - Смотри, учись, и пусть наш бог морской надежно оградит тебя от лысины и брака.

- Ну, понесло, - безнадежно махнув рукой, сказала Сима. - Когда ты будешь серьезным, Алексей?

- Офелия, прими меня всерьез, - все еще дурачился Курбатов, пытаясь обнять Симу. Она ловко уклонялась, прикрываясь, как щитом, крышкой кастрюли. "Счастливые", - позавидовал Матвей.

За чаем обсуждали городские новости. В Синеморск приезжает концертная бригада Большого театра. При Доме офицеров открываются курсы иностранных языков, и Алексей думает серьезно заняться английским. Потом женщины заговорили о работе. Оказалось, что работают они на судоремонтном заводе: Сима сменным мастером, Люся бригадиром, а Ариадна секретарем директора. Сима сообщила, что из ее цеха Самарина переводят в заводоуправление. Люся возмутилась:

- Он же один из лучших инженеров, а его заставят бумажки переписывать! И вообще, у нас все наоборот: на других заводах специалисты идут в цехи, а у нас из цехов в канцелярию. Очень уж много канцеляристов расплодилось.

- Может, ты и меня имеешь в виду? - спросила Ариадна.

- И тебя тоже. Готовишься стать инженером, а в цех войти боишься.

- Это неправда, - обиделась Ариадна. - Я бываю в цехах.

- В качестве экскурсанта. А ты поработай, повозись со станком...

- Люсенька, может быть, хватит? - примирительно сказала Сима. Стараясь перевести разговор на другую тему, спросила у Матвея: - Вы любите вишневое варенье? Попробуйте, сама варила. А ты, Ариадна, почему ничего не ешь?

Ариадна сидела, опустив глаза и обиженно поджав губы. Матвей осторожно тронул ее за локоть и шепнул:

- Не надо.

Ариадна благодарно улыбнулась и кивнула. Люся заметила это и сказала:

- Ну и дипломаты же вы все! Даже противно! - но она сказала это так весело и нежно, что Матвей вздрогнул. Он даже не понял, что именно поразило его: то ли эта неожиданная перемена в ее настроении, то ли нежность, которая, как казалось, ей и вовсе не свойственна. Да, видимо, Люся требовательна и к себе и к другим, поэтому и показалась вначале такой сердитой. А может, напускает на себя? Он знал людей, у которых за внешней строгостью и суровостью скрывается нежная и добрая душа. Они вроде бы даже стесняются своей доброты и стараются скрыть ее. Похоже, что и Люся такая же.

Мир был восстановлен, и все заметно оживились. Решили пойти погулять по городу. Уже одевались, когда в дверь постучали. Вошел матрос. Поздоровавшись, обратился к Алексею:

- Товарищ старший лейтенант, приказано... - он покосился на Симу и замолчал.

Алексей вышел вслед за матросом. Через минуту он вернулся.

- К сожалению, я вынужден оставить вас. Вызывают в часть.

- А в чем дело? - встревоженно спросила Сима.

- Да так, пустяки. - Алексей наскоро попрощался со всеми и ушел.

Сима загрустила:

- Теперь и не знаю, когда вернется. Если уйдет в моро, значит, надолго. Я, пожалуй, не пойду с вами. Матвей, вы ведь проводите девушек?

- Я тоже останусь, - сказала Люся. - А вы уж, пожалуйста, проводите Ариадну, а то она у нас трусиха.

Матвей уловил в голосе Люси насмешку, но не понял, к кому она относится: то ли к нему, то ли к Ариадне.

* * *

- Беспокойная у них жизнь, - сказала Ариадна, когда они с Матвеем вышли. - Вечные тревоги, бесконечные ожидания. Сима, кажется, привыкла к этому. А я, наверное, не смогла бы.

- И вы привыкли бы.

- Нет, мне всегда было бы обидно. Почему одни живут спокойно, каждый день возвращаются домой, ходят в кино, навещают друзей, а другие месяцами не бывают дома, а если и придут, то их каждую минуту могут вызвать? Разве эта нормально?

- Да, человек заслуживает того, чтобы жить нормальной жизнью, ходить в кино, растить детей и вообще радоваться жизни.

- Ну а вам-то разве не обидно? Ведь вы тоже этого!, заслуживаете.

- Нет, не обидно. Кто-то должен стоять на границе, выходить в морской дозор, лазить под воду, охранять наше небо. И почему это должен делать кто-то, а не я? Обидно совсем не это, а другое: когда некоторые не понимают, что они потому и живут спокойно, что другие не знают покоя.

Ариадна долго молчала. Потом призналась:

- А я не могла бы так жить. Вот Люся упрекнула меня, что я не иду работать в цех. Она права. Но я не хочу в цех, я боюсь его. Там шумно, грязно, ругаются. Там тяжело, а я слабая. Я - женщина. Мне надо, чтобы было тепло, чисто, культурно.

- Тогда зачем же вы учитесь, хотите стать инженером?

- Не знаю. Сейчас модно учиться. И потом - диплом. Не век же мне сидеть в секретаршах?!

Матвей опять вспомнил о Соне. Она тоже хотела, чтобы все было тихо и чисто. Может быть, вообще все женщины такие? Но ведь едут же они на целину, на сибирские новостройки, работают в каракумских песках, в Заполярье.

- О чем вы задумались? - спросила Ариадна. - Вы, наверное, считаете меня обывательницей. Может быть, я и на самом деле такая. Но я не скрываю того, что думаю. А бывает, говорят одно, а думают другое. А в душе они такие же, как и я.

- И Люся тоже?

- Нет, Люся другая. Меня к ней потому и тянет, что она другая. Она прямая и колючая. Но вы не смотрите, что она такая резкая. На самом деле она ласковая. Вообще, она - особенная. А я обыкновенная. Вот так. А теперь прощайте. Вот мой дом.

Она ушла.

"Значит, я угадал - ласковая", - подумал Матвей о Люсе. Собственно, все время, пока они шли с Ариадной, он думал о Люсе. Он не знал, почему думает именно о ней. Казалось бы, Ариадна красивей, должна была понравиться больше. А вот... Может, Ариадна не произвела на него впечатления потому, что чем-то похожа на Соню?

"Вот Люся другая. И Ариадна говорит, что она другая. Какая - другая?" Ему захотелось снова увидеть Люсю. Не завтра, не когда-то, а сейчас, немедленно!

Он уже хотел вернуться, но увидел, что у ворот гавани, помимо контролера, стоят часовые. На вопросительный взгляд Матвея один из них ответил:

- Объявлена боевая готовность. В гавани обнаружили мину...

Так вот почему вызвали Алексея! Матвей побежал в бригаду.

5

Мина лежала посредине акватории гавани. Обнаружил ее водолаз старшина второй статьи Артюхов. Его послали для контрольного обследования дна перед тем как пустить землечерпалку. Наткнувшись на мину, Артюхов тотчас же доложил о ней. Прибывший к месту работ командир дивизиона аварийно-спасательной службы капитан второго ранга Астахов вначале даже усомнился, мина ли это, - ведь дно акватории после войны обследовалось неоднократно. Однако и не доверять Артюхову но было никаких оснований - он опытный водолаз, не впервые имеет дело с минами. Судя по его докладу, он обнаружил еще не встречавшийся в этих местах образец.

Астахов связался с оперативным дежурным базы и доложил ему об опасной находке водолаза. На кораблях объявили боевую готовность, рейд был срочно закрыт, в гавани прекратилось всякое движение. Адмирал, командир охраны водного района, выслушав доклад Астахова, спросил:

- Что думаете делать?

- Послать водолазного специалиста, обследовать мину и по возможности обезопасить. Затем поднять ее, отбуксировать на полигон и подорвать.

- Хорошо, - одобрил адмирал. - Но нужен очень опытный специалист. Кого думаете послать?

- Старшего лейтенанта Курбатова.

- Пригласите его ко мне. И немедленно вызовите минеров.

Алексей вслед за посыльным прибежал в гавань, и его сразу направили к адмиралу. Там уже были двое минеров, которым Артюхов что-то рисовал на бумаге. По этому рисунку и по рассказам старшины минерам удалось предположительно определить образец мины. Пока Алексей разговаривал с адмиралом, принесли ее описание на немецком языке. Выяснилось, что немецкий немного понимает один из минеров. Но с его знаниями ему бы вряд ли удалось и за два дня прочесть описание, если бы не помещенная на последней странице принципиальная схема мины. А язык чертежей и формул - международный язык, который понятен каждому более или менее технически грамотному человеку. Поэтому не прошло и двух часов, как минеры уже до мельчайших подробностей изучили устройство и принцип действия мины.

- Опасная штука, - подытожил минер, который понимал немецкий язык. Приборы, несмотря на то что мина лежит давно, могут сработать. Поставить на предохранитель лишь гидростат - еще не значит обезопасить мину. Чтобы отключить всю схему, надо вскрыть горловину и вставить и отверстие вот этого прибора шпильку.

Позвонили на минно-торпедный склад. Вскоре оттуда привезли прибор, о котором шла речь, и минер показал, как вставлять шпильку. Затем он отдал круглую алюминиевую деталь Курбатову. Алексей вынул шпильку и попросил погасить свет:

- Мне ведь в темноте придется работать.

Не прошло и минуты, как он попросил снова включить свет. К удивлению минеров, он все проделал быстро и точно.

- Ничего удивительного нет, - пояснил Алексей. - Я ведь почти четыре тысячи часов провел под водой. Поневоле ювелиром сделаешься.

От адмирала Алексей ушел в первом часу ночи. Возвращаться домой не имело смысла - до начала работ оставалось всего восемь часов. Да и Симу не стоит волновать лишний раз. Он знал, что, как бы ни старался скрыть за внешним спокойствием и веселостью свою озабоченность, Сима все равно догадается о его состоянии.

Он зашел в каюту водолазных специалистов, быстро разделся и лег на свою койку. Ему надо было хорошо выспаться, ведь завтра, но всей вероятности, пробудет под водой весь день. Однако уснуть сразу не мог, как ни отгонял мысли о предстоящем задании. Что ему потребуется завтра для работы? Мягкий судоподъемный понтон уже подготовлен, надо его утром продуть. Еще раз надо проверить концы для остропки и буксировки мины. На его памяти был случай, когда концы не выдержали, при продувке понтон всплыл, а мина осталась на грунте, и водолазам еще почти сутки пришлось поработать, чтобы снова остропить ее.

А вот как быть со связью? Ясно, что пользоваться обычным телефоном нельзя - мина магнитная. Придется пользоваться телефоном без источников питания, да и то в строго ограниченное время. Есть ли у них сейчас такие телефоны? Почему он не спросил об этом у командира дивизиона?

Алексей встал и позвонил дежурному. Тот сообщил, что телефоны уже подготовлены и опробованы. Алексей присел к столу, достал сделанный Артюховым рисунок и долго изучал его. Мина наполовину ушла в грунт, обросла ракушками. Вероятно, слой ракушек толстый - ведь со времени постановки прошло более пятнадцати лет. Работать будет трудно, надо четко продумать очередность всех операций под водой. Малейшая ошибка непоправима, недаром говорят, что минеры ошибаются всего один раз. И водолазы - тоже. А ему завтра придется быть одновременно и тем и другим. Он вспомнил, как в позапрошлом году на одном из островов водолаз подорвался на двухсотграммовой противопехотной толовой шашке. А ему, Алексею, придется иметь дело с миной, заряд которой превышает семьсот килограммов.

Выключив свет, Алексей, лежа в кровати, несколько раз вставлял шпильку в алюминиевую деталь. Наконец отложил ее и заснул.

Проспал он шесть часов. Встал бодрым и спокойным. Быстро умывшись и одевшись, пошел в кают-компанию. Специально для него коки приготовили какао - они знали, что ему сегодня не придется обедать. Когда он позавтракал , и вышел на палубу, у борта уже стоял водолазный бот. Командир дивизиона спросил:

- Как настроение?

- Бодрое. Иду ко дну в буквальном смысле слова, и пусть трепещет царь морской Нептун.

Астахов улыбнулся. Раз Курбатов говорит высокопарно, значит, спокоен.

Они спустились в водолазный бот. Когда туда погрузили понтон, бот отошел от спасательного судна и направился к вешке, обозначавшей место, где лежала мина. Не дойдя до нее двухсот метров, стали на якорь. Сняв китель, Алексей поежился. Вода сейчас холодная, а ему придется идти на глубину в летней водолазной рубахе и антимагнитном снаряжении.

Сделав рабочую проверку снаряжения, Алексей расписался в водолазном журнале и стал натягивать водолазное белье. Затем на него надели манишку и свинцовые галоши. К борту подошла шлюпка, и на нее приняли шланг и сигнал. Алексей сошел на трап. Надели шлем, завернули ганки. Дали воздух. Все шло нормально. Вот уже завернули передний иллюминатор, и стоявший на сигнале старшина второй статьи Артюхов легким ударом ладони по шлему передал Алексею приказание о спуске. Алексей начал спускаться. Проверил снаряжение на герметичность и оттолкнулся от трапа.