Вскоре вдали послышался шум приближающегося поезда. Я стоял наверху, под сенью растущих у лестницы кустов.

Том, как мы рассчитывали, первым взбежал по ступенькам. Если б я не видел его раньше в парике, с усами и в очках, то никогда бы не узнал в нем своего старого друга. Мне же основным прикрытием служила полицейская форма. Люди редко видят за ней живого человека. Правда, я приклеил длинные усы, но сделал это исключительно для очистки совести. Никому бы и в голову не пришло связывать меня с Томом.

Следом за ним к лестнице устремилась еще дюжина пассажиров, обычное число для столь позднего часа, и я без труда отличил трех головорезов Вигано, несмотря на их костюмы и галстуки.

Тем не менее мое сердце учащенно забилось, когда я увидел, что за Томом следят. До этой секунды я не верил, что он встретится с Вигано и сможет убедить его в серьезности наших намерений. Но Тому удалось проникнуть к нему, иначе эти трое не приехали бы на одном поезде с ним.

Когда Том, перепрыгивая через две ступеньки, взлетел наверх, остальные не одолели и половины лестницы. Он проскользнул мимо, даже не взглянув в мою сторону, и в то же мгновение я шагнул вперед, преградив путь его преследователям.

— Подождите, пожалуйста, подождите.

По инерции они поднялись еще на две или три ступеньки и остановились, вопросительно глядя на меня. Люди всегда повинуются полицейской форме. Двое из бандитов Вигано протиснулись вперед, а третий побежал вниз, надеясь найти другой выход в город.

Они толпились на ступеньках, переминаясь с ноги на ногу. Впрочем, нью-йоркцы привыкли к подобным передрягам и особо не возмущались. Один из оставшихся бандитов поднялся на самый верх, чтобы увидеть удаляющуюся спину Тома.

— В чем дело? — раздраженно спросил он.

— Одну минуту, — спокойно ответил я.

По его вытянувшейся физиономии я понял, что Том свернул за угол, но продержал их еще тридцать секунд. За это время третий бандит успел вернуться, убедившись в тщетности своих поисков.

Я отступил в сторону.

— Все, можете идти.

Бандиты вихрем промчались мимо меня. Я безмятежно наблюдал за ними, заранее зная, что их старания напрасны. Мы с Томом проверили, сколько времени потребуется ему, чтобы добраться до машины и завести мотор. Сейчас он, вероятно, выезжал на Девятую авеню. Бросив последний взгляд на удаляющиеся фигуры бандитов, я неторопливо пошел в противоположную сторону.

Глава 7

Иногда случалось, что Тому и Джо приходилось работать в разные смены. Вот и на этот раз им удалось поговорить о встрече с Вигано лишь через три дня. Перед этим Джо пришлось отработать шестнадцать часов, так как часть полицейских их участка перебросили к зданию ООН на разгон мирной демонстрации.

Том закончил обычную смену, и ему не терпелось рассказать Джо о своих приключениях. Тот же настолько устал, что оставил «плимут» в городе, не решившись сесть за руль, и поехал домой в машине Тома.

Сначала Том не замечал состояния Джо и, как только тот залез в кабину, начал пересказывать разговор с Вигано. Но Джо никак не реагировал на его слова.

— Все очень просто, — говорил Том. — Что такое облигация? Клочок бумаги, — он искоса взглянул на своего соседа. — Джо?

Тот безразлично кивнул.

— И самое главное, мы действительно сможем это сделать, — он вновь взглянул на Джо. — Ты меня не слушаешь?

Джо заворочался на сиденье, устраиваясь поудобнее.

— Ради бога, Том, я с ног валюсь.

Они въехали в мидтаунский тоннель.

— У тебя есть мелочь? — спросил Том.

Пока Джо ощупывал карманы, Том остановил машину у будки контролера.

— У меня только доллар, — сказал Джо, передавая Тому потертую бумажку.

— Благодарю, — Том отдал ее контролеру, взял сдачу и положил монеты на ладонь Джо, который несколько секунд смотрел на них, будто не зная, что это такое.

— Как тебе нравится такая работа? — спросил Том, когда они отъехали от будки.

— Не хочу я никакой работы, — Джо сунул монеты в нагрудный карман.

— Стоишь целый день и только собираешь деньги.

— Кое-что перепадает и им, — заметил Джо.

— Да, но в конце концов их ловят.

Джо повернулся к Тому.

— А нас не поймают?

— Нет, — твердо ответил Том.

Джо пожал плечами и отвернулся к окну.

— Разница в том, что мы провернем все за один раз, — добавил Том. — Одно ограбление, и дело с концом. Я еду в Тринидад, а ты — в Монтану.

— Саскачеван, — ответил Джо.

Том вырулил в третий ряд, обгоняя грузовик.

— Что?

Несмотря на усталость, Джо начало передаваться возбуждение Тома.

— Я хочу увезти семью из этой страны.

— И куда ты поедешь?

— В Саскачеван. Это в Канаде. Там дают землю любому, кто хочет стать фермером.

Том рассмеялся.

— А что ты знаешь о сельском хозяйстве?

— Гораздо меньше, чем буду знать в следующем году. Я действительно думал о том, чтобы собрать вещи, посадить жену и детей в машину и уехать в Канаду. Надеюсь, что «плимут» не сломается до того, как мы пересечем границу.

— С миллионом тебе не придется копаться в земле, — ответил Том.

Джо покачал головой.

— Иногда мне кажется, что мы все-таки провернем это дело.

Том нахмурился.

— Что с тобой? Ты его уже провернул.

— Ты имеешь в виду винную лавочку?

— А что же еще?

— Это совсем другое. Это…

— Мелочь, — подсказал ему Том. — А нам пора мыслить по-крупному. Знаешь, что я видел у Вигано?

— Что?

— Собственный кегельбан. Прямо в доме.

— Кегельбан? — удивился Джо.

— Настоящий кегельбан. С одной дорожкой. В подвале.

Джо ухмыльнулся.

— Сукин он сын.

— Вот и скажи ему, что преступления не дают дохода.

Джо согласно кивнул.

— И он говорил тебе об облигациях?

— На предъявителя. Несколько десятков листков бумаги.

Джо полностью пришел в себя, забыв про двойную смену.

— Расскажи мне обо всем. Что ты сказал? Что он ответил? Как выглядит его дом?

ДЖО

По-моему, Бродвей между семидесятыми и восьмидесятыми улицами — единственная часть Манхэттена, которая чего-то стоит. Пауль и я частенько патрулируем здешние места на машине, и мне это даже немного нравится. Люди тут выглядят, может быть, чуть безобразнее обычного, но это, по крайней мере, человеческие существа — не то, что отребье из Виллидж или нижнего Ист-Сайда.

Нам предписано патрулировать перекрестки Вест-Энд авеню, Колумб авеню, Амстердам авеню и Западную Сентрал-Парк авеню, но, если за рулем сижу я, меня так и тянет на Бродвей. Если, конечно, я не развлекаюсь ездой или раздачей штрафных квитанций. В этом случае я еду на Генри Гудзон Парквэй.

Спустя два дня после разговора с Томом о Вигано мы с Паулем ехали на юг по Бродвею. Машину вел я. Вдруг впереди, на расстоянии в полквартала, распахнулась дверь скобяной лавки, и на тротуар выкатились двое мужчин кавказской наружности. Один был маленький, толстый, лет пятидесяти, в серых рабочих штанах и белой рубахе с закатанными выше локтей рукавами. Второму было лет двадцать с небольшим; высокий, стройный, в армейских ботинках, брюках защитного цвета и жокейской курточке. Сначала я видел только, что они боролись, сцепившись и кружа, будто в танце.

Пауль тоже заметил их.

— Вон, гляди! — сказал он, показывая пальцем.

Я дал газу и, когда мы приблизились, нажал на тормоз. Теперь я разглядел в одной руке у молодого парня маленькую сумочку на молнии, а в другой — крошечный пистолет, рукоятью которого он норовил оглушить коротышку, вцепившегося в пояс его штанов. На тротуаре было полным-полно прохожих, но они, как это обычно бывает, сторонились дерущихся.

Мы с Паулем выскочили из машины одновременно. Он был ближе к тротуару, а мне пришлось обежать капот машины. Высокий парень наконец вырвался из рук коротышки. Тот по инерции сделал пару шагов и со всего маху сел на землю, когда высокий оттолкнул его.

Заметив наше приближение, он навел на нас пистолет.

— Брось! Брось его! — заорал я.

Вдруг этот сукин сын выстрелил. Два раза. Краем глаза я увидел, что Пауль падает, но мне надлежало сосредоточить все внимание на парне с пистолетом, который повернулся и побежал по тротуару в южном направлении.

Я ступил на тротуар, упал на левое колено, а в правое уперся локтем. Пригодились-таки многолетние упражнения. Я прицелился в его зеленую жокейскую куртку, потом взял на мушку ноги. Но на тротуаре было битком народу, в прицеле мельтешили лица и тела, а у парня хватило ума бежать зигзагами.

— Проклятье! — прошептал я, когда он скрылся за углом. — Проклятье!

Я поднялся на ноги. Пожилой кавказец у входа в лавку тоже вставал. Пауль навзничь лежал на тротуаре и барахтался, пытаясь сесть. Он напоминал перевернутую на спину черепаху. Я пошел к Паулю, засовывая пистолет в кобуру, и склонился над ним, как раз когда ему удалось сесть. У Пауля был такой вид, словно он не понимал, где находится.

— Пауль, — позвал я.

— Иисусе, — проговорил он. — Иисусе…

Левая штанина у него промокла и потемнела от крови. Пуля попала в бедро.

— Ляг, — сказал я и толкнул его в плечо. Но Пауль ничего не соображал. Он не слышал или не понимал меня. Он просто сидел с разинутым ртом и медленно хлопал глазами.

Я снова выпрямился, повернулся к патрульной машине, и тут старик схватил меня за руку. Когда я вырвался и взглянул на него, он заорал:

— А деньги! Деньги-то как же?

Я был готов убить его.

— Заткнись ты со своими деньгами! — завопил я и бросился к машине, чтобы позвонить в участок.

Глава 8

Том, в плавках, косил лужок, когда к нему подошел Джо с двумя открытыми банками пива.

— Эй, Том, — позвал он.

Том оторвался от косилки. Его лицо и тело блестели от пота.

— Что?

— Передохни.

Том указал на пиво.

— Это мне?

— Я даже открыл банку, — Джо улыбнулся, передавая ее Тому. — Пойдем искупнемся. Дети как раз убежали.