Никто, кроме тебя

– Вот видишь.

– Он сказал, что не может быть уверенным на все сто.

– В чем проблема? Поставить рядом прибор – если есть излучение, он его засечет.

– Приборам он тоже не доверяет. Бурмистров намотал травинку на палец.

– Что от меня требуется?

– Передай конкретный запрос: думают посылать в Азербайджан вторую партию или нет?

– Хорошо, передам.

Алпай Шурмагомедов смотрел в лицо собеседнику и поражался абсолютной уверенности, которую излучал этот человек, один среди чужих. Самоуверенных людей с избытком хватало и среди чеченцев, но это почти всегда была лихость наездника на глазах у толпы, постоянная потребность самоутверждения.

Здесь уверенность покоилась на полном безразличии к окружающим. Ни разу за все время Ибрагим не попытался завести разговор о чем-то помимо работы, хотя бы изобразить заинтересованность в успехах дела Ичкерии.

"Если всех чеченцев от мала до велика перебьют, он не сильно огорчится, – в который сказал себе Алпай. – Он за нас только потому, что мы воюем с федералами, ему важно своим насолить”.

Наверное, поэтому Бурмистрову и доверяли, как никогда и никому из иностранцев: русским, украинцам, афганцам, арабам, таджикам, азербайджанцам Игорь-Ибрагим и пальцем не пошевелил, чтобы выглядеть своим. Просто работал без лишних слов, просто стал незаменимым.

– Как там Гидж-Иван? – вспомнил он. – Еще летает?

– Что ему сделается? – усмехнулся Алпай. Речь зашла о летчике, который давно курсировал над Азербайджаном на своем боевом вертолете. Курсировал без определенной цели, надеясь непонятно на что.

Полтора года назад были окончательно решены спорные вопросы по военному имуществу между Республикой Азербайджан и Российской федерацией. Все военные аэропорты давно уже перешли в новые руки, но на одном из них – на полпути между Баку и дагестанской границей – оставалось несколько единиц техники, формально еще не переданных. Среди них – “МИ-24 П” в отличном состоянии.

Еще в пору карабахской войны летчику этой машины предлагали слетать на боевое задание за наличные. Он отказывался, говорил, что не будет выпускать ракеты по советской территории. К тому времени на земле не осталось даже квадратного сантиметра такой территории, но ему бесполезно было объяснять такие вещи. Чужих к вертолету он даже близко не подпускал.

Санкция на применение силы не поступила – у местных генералов продолжались переговоры с Москвой. Имея в распоряжении десяток новейших “СУ"-шек и столько же вертолетов, они не спешили переть внаглую. Никуда русские не денутся, сами все отдадут рано или поздно.

Расчет оказался верным. Но карты спутал летчик – поднялся в небо и перелетел границу. Из штаба пришло указание немедленно вернуть “винт” новым хозяевам. То ли никому другому неохота было лететь, то ли начальство решило, что офицер залетел в Махачкалу просто по недоразумению, но ему же самому и поручили выполнять задание.

Он вернулся, но отдавать свою машину не стал. С тех пор бороздил закавказское небо вдоль и поперек, благо нелетная погода здесь случалась крайне редко. С началом штормового ветра уходил подальше от каспийского побережья. Несколько раз в году, когда с севера прорывались тучи, смещался на юг, ближе к иранской границе.

Садился только для того, чтобы заправить машину и затребовать пищи – самой простой. В молоке и хлебе он сразу почувствовал посторонние примеси. Несколько раз выбрасывал принесенное, заподозрив попытку то ли усыпить его, то ли отравить.

Персонал военных аэропортов, разбросанных по всему Азербайджану, удовлетворял запросы, не заставляя повторять дважды. Просто у летчика, которого прозвали с тех пор Гидж Иван (Чокнутый Иван), всегда оставлял в баке достаточный запас топлива, чтобы взлететь и выпустить боезапас ракет. Дважды его пытались сбить в полете, в момент снижения. Но какое-то сверхъестественное чутье помогало Гидж Ивану секундой раньше отстрелить ложные цели. По следу выпущенной с земли ракеты он тут же наносил ответный удар. Третьего стрелка не нашлось, тем более, что прочная броня “двадцать четверки” не гарантировала успеха даже после прямого попадания.

О том, чтобы сбить “сумасшедшего” пилота с воздуха, не могло быть и речи. Своих более или менее приличных военных летчиков азербайджанцы не имели, их надо было еще учить и учить. А на тех русских, которые скрепя сердце согласились ради денег здесь служить, рассчитывать не приходилось. Инструкторами они могли еще быть, но расстрелять ракетой “воздух-воздух” своего же соратника…

С течением времени на Гидж-Ивана махнули рукой – пусть себе летает. Бензина на аэродромах хоть залейся, военных действий нет и острой нужды в лишнем “винте” тоже. Рано или поздно вопрос отпадет сам собой, человек ведь не в состоянии столько времени сидеть за штурвалом. Вреда его курсирование никому не приносит. Растратит запал и пойдет на переговоры, на полюбовное решение вопроса. Заодно и машина окажется целой – такую технику лучше сохранить.

Чеченцев, действующих в Азербайджане, “винт” тоже не сильно беспокоил. Если бы Гидж-Иван горел желанием воевать, он бы нашел способ перелететь на фронт в Чечню. Раз он столько времени бесполезно кружит в воздухе, значит у него в самом деле поехала крыша. Отсыпаться ему ведь практически некогда, а ни один нормальный человек не выдержал бы столько без отдыха.

Всю эту историю Игорь-Ибрагим знал в подробностях. И не разделял общего благодушия, считал, что призрак в небе представляет собой проблему, которую надо устранить. Устранить так, чтобы не испортить вертолета и, соответственно, отношений с властями.

А может быть, эта необычная задача имела для него лично спортивный интерес? Однако Алпай не хотел обсуждать эту тему, он получил от начальства конкретный перечень вопросов, актуальных на сегодняшний день. Бурмистров не стал настаивать, он знал, что таких инициатив от него не требуется.

* * *

Ночью здесь, в подсобке, было так же жарко, как у Гасана. Комбат покрутился на топчане, протянул руку ближе к окну – разобрать время на часах. Половина четвертого, а сна ни в одном глазу. Хорошо хоть на полночи кое-как отключился.

Выглянув наружу, он разглядел только бампер и передние колеса микроавтобуса, поставленного на ночь во внутреннем дворике, вплотную к стене. Выбрался в коридор с пузырящимся линолеумом и кое-как покрашенными стенами. Вверху, над головой, – бар, обращенный окнами к бульвару. Если прислушаться, можно уловить музыку – бар работает, но сбавил громкость, чтобы не беспокоить постояльцев. Сейчас, когда столько разговоров о нефтяных богатствах Каспия, здесь, в гостинице, наверняка останавливаются не последние лица из крупных западных фирм.

Теперь фойе. Служебный лифт отключили на ночь, но лифтом Комбат не собирался воспользоваться. Никаких задач он перед собой не ставил – но если уж не спится, лучше потратить время с толком, лишний раз осмотреться. В безлюдных коридорах, когда каждый звук раздавался рельефно, Комбат чувствовал себя гораздо лучше, чем в переполненном казино.

Неслышно ступая, он поднялся по лестнице на третий этаж, двинулся по ковровой дорожке, машинально считывая цифры с запертых дверей. Четные номера, как обычно, находились по одну сторону, нечетные – по другую. В некоторых номерах негромко разговаривали по-английски. Здесь кто-то тяжело сопел и раздавались женские стоны – так проститутки изображают оргазм для клиентов. Дальше – снова тишина.

Прозрачная дверь, одна из немногих незапертых, вела на балкон, который протянулся во всю длину фасада и коротким отростком загибался за торец здания. Рублев мгновенно окунулся в духоту южной ночи, красоты которой ему не хватало последнее время. На небе почти не видно было звезд – отсвет большого города окрашивал его в оранжевый цвет.

Комбат запрокинул голову, пытаясь охватить взглядом всю коробку здания с редкими светящимися окнами. Вдруг ему почудилась тень на уровне шестого этажа – она как будто скользнула по стене снаружи и исчезла. Не отрывая от стены взгляда, Комбат проследовал в дальний конец балкона. Он сразу увидел худое и гибкое существо в темной майке, оттопыренной на животе. Существо быстро спускалось вниз, пользуясь многочисленными выступами на стене. Каждое его движение, похожее на мелкого опасливого зверька, указывало на то, что это вор. Как только человек мягко соскочил рядом с Комбатом, тот сделал несколько широких шагов и крепко ухватил его повыше локтя.

– Сикдир ала, – злобно выругался воришка.

Когда вырваться не удалось, он вывернул шею и зубами вцепился в Комбатову руку.

– Ну-ка, тихо, – спокойно проговорил Рублев.

Услышав русскую речь, воришка вдруг разразился таким трехэтажным матом, что Рублеву стало ясно – свой. Паршивая овца, но – свой. Ни один азербайджанец, каким бы он ни был знатоком “великого и могучего”, сколько бы ни прожил в России, никогда не смог бы мгновенно выдать такую сложную речевую конструкцию.

– Ты чего здесь лазаешь по ночам?

– Не твое поганое дело, – парень понял, что зубами незнакомца не проймешь.

На вид ему было лет двадцать с небольшим. Мелкий, узкоплечий, весь как будто резиновый – без костей и позвоночника.

– Ну что, много набрал?

– А ты, падла, чужими руками жар загрести хочешь? – кипел от возмущения парень. – Нашелся тут! Я тебе горло перегрызу прежде, чем ты с меня хоть что-то поимеешь.

Рублев выглянул вниз, там прохаживался милицейский патруль. В любой момент их обоих могут заметить. У него не было ни малейшего желания сдавать парнишку блюстителям порядка.

– Отойдем с глаз подальше.

Парень еще раз попытался вырваться.

– Твою мать…

– Придержи язык, сопляк, – Рублев отвесил легкий подзатыльник.

– Ну хорошо, я отвалю тебе штуку баксов. Парень не собирался делиться добычей, рассчитывая слинять, как только незнакомец, заинтересовавшись предложением, ослабит хватку. Теперь они стояли в коридоре – безлюдном, но хорошо освещенном.

– Знаешь, как отсюда выбраться?

– Не твоя забота.

– Ладно, иди, – отвел руки Рублев. – Видел внизу ментов?

– Видел.

– Иди, не нужно мне ничего.

– А ты мастер оставаться в тени. Я, блин, вообще не ожидал.

Парень уже оправился от страха и теперь поправлял майку.

– Если что вдруг понадобится, найдешь меня в магазинчике “Аудио-Видео” на Хагани. Рядом с хлебным, там еще конечная остановка троллейбусов. Спросишь Ворону.

Худой, с большим носом, одетый во все черное, он в самом деле напоминал эту птицу.

"Может, и выдумал, – подумал Комбат – Притащусь как дурак, а там отродясь таких магазинов не бывало”.

– Смотри, поаккуратней выползай.

– Не учи ученого!

Глава 9

Рано утром Рублева затребовали к Шаин-мюэллиму. Тот был уже в другой рубашке, но тоже пестрой и приталенной по моде семидесятых годов.

– Как спалось?

– Да ничего, нормально.

– Раньше все было просто – человек показывал трудовую книжку, военный билет. Сейчас документ ничего не стоит – надежней, наверное, по линиям руки читать прошлое и будущее. Так какой у тебя послужной список с оружием в руках?

Комбат умолчал о своем офицерстве и о многом другом. Сказал, что воевал десантником в Афгане, потом некоторое время состоял в охранном агентстве, но не ужился.

– Частных лиц случалось охранять? – поинтересовался собеседник. – Я бы мог найти тебе такую работу.

– С возрастом у человека характер только хуже становится. Не буду я сейчас ходить целыми днями к кому-то пристегнутым. Большое спасибо за заботу, но я лучше на хлебе с водой посижу.

– Пойдем со мной, – неожиданно поднялся с места Шаин-мюэллим, прихватив со стола небольшой пакет.

Спустились вниз на лифте, на тот самый уровень ниже фойе, где находились подсобные помещения и где Комбат провел большую часть ночи. Оттуда сошли еще ниже – в настоящий подвал, где лежали груды пустых деревянных ящиков, уже потемневших от сырости.

– На, держи, – раскрыв пакет, Шаин-мюэллим, навинтил на ствол “ТТ” глушитель и протянул оружие Комбату. – Можешь поцарапать стенку. А я посмотрю.

Прибедняться Рублев не стал – разложил пули как следует. Они с визгом срикошетили, замкнутость помещения вдвое усиливала звук.

– Очень даже неплохо. Лучше, чем я ожидал. И такой человек ставит последние деньги на кон в “подкидного”?

Рублев взвесил пистолет в ладони и передал хозяину.

– Ладно. Попробуем учесть твой независимый характер, – Шаин-мюэллим закурил сам и угостил русского сигаретой. – Вдруг понравится, задержишься здесь дольше, чем планировал. А сестру разыщем, если она в городе, – организуем вам торжественную встречу.

* * *

В указанном месте Рублев действительно отыскал заведение с вывеской “Аудио-Видео” – не магазинчик, а, скорее, ларек. На тротуаре, перед раскрытой дверью сидели на низеньких табуретах двое мужчин, сражались в нарды, азартно швыряя па доску игральные кости. Каждый удовлетворенно или разочарованно повторял выпавшую комбинацию и переставлял шашки. “Шеш коша”, “се ба ду”, “джут се”…

– Салам алейкум, – поздоровался Рублев.

– Алейкум ас салам, – один из игроков поднял голову, но тут же снова обратился к игре.

– Ворона здесь?

– Нэ истиирсан? (Что хочешь?).

– Парень такой, в черной майке.

– Билмирям (Не знаю).

Комбат постоял еще несколько секунд. Короткий ответ он хорошо понял. Добиваться или повернуться и уйти? Если парень решил больше не попадаться на глаза, разыскать его вряд ли удастся. Во всяком случае это отнимет уйму времени, а разбрасываться сейчас нельзя.

Рублев развернулся к конечной остановке троллейбусов, и в это время его окликнули сзади. Знакомая фигура выросла как будто из-под земли.

– Извини, начальник. Хотел посмотреть на твою реакцию.

Ворона завел гостя в ларек.

– Последние новинки. С Брюсом Уиллисом, с Шарон Стоун, “Титаник” по старой памяти – кто-то еще берет. Диски тоже не самые завалящие. Последний концерт Земфиры, “Муми-Тролля”…

Комбату все эти названия ни о чем не говорили.

– Вчера без приключений?

– После нашей с тобой встречи можно сказать что “да”. Присаживайся, чувствуй себя как дома, – Ворона освободил место, отодвинув стопку кассет.

Усевшись, Комбат занял почти все свободное место внутри ларька.

– Так как тебя на самом деле звать?

– Гриша. Григорий Михалыч. Я своим именем здесь слабо пользуюсь. Народ сильно дергается: первая реакция – армянин. Тем более нос. Не знаю в кого, у нас даже соседей во дворе с таким носом не было.

Оказалось, что парень полукровка – отец русский, мать из лезгин.

– Редкая порода, в Красную книгу можно смело заносить.

– Так какой у тебя бизнес основной? Парень в любой момент мог ощетиниться – с какой стати ему раскрываться перед незнакомцем? Но он, по-видимому, еще находился под впечатлением великодушия сильного человека, который запросто мог конфисковать вчера все украденное.

– Если взять по времени – тут я подолгу торчу.

Хотелось еще спросить о чем-нибудь, Рублев испытывал какую-то непонятную симпатию к этому узкоплечему парню в черных джинсах и черной майке – уже другой, без надписи.

– Отец с матерью… – осторожно начал он. После всех здешних перипетий конца восьмидесятых – начала девяностых – погромов, грабежей, танковых колонн на улицах, случайных и неслучайных жертв – спрашивать человека о его близких следовало бережно, чтобы, не дай бог, не потревожить раны.

– В Махачкалу перебрались, к братану моему старшему. Он там начальник какой-то. Собачья работа начальником быть, ни за какие бабки не пошел бы.