Великое Лихо

И ещё там было - про волхва и отрока, и отрок этот может начать новое время, спасти людей... Вот так, Скол. Шык, собирайся, видать, твоя доля - в Ар-Зум ехать. И Луню с собой бери - если про него Седые говорили, конечно. А не про него - так вреда не будет, дорогой ты его поучишь волхованиям своим, там-то он на воево поле не сбежит!

Бор неожиданно подмигнул Луне, мол, знаю все, парень, но уж не взыщи, без тебя обойдемся...

* * *

Сборы получились долгими. Шык в избе возился со своими оберегами, амулетами и травами, укладывая их в чародейскую котомку, а Луне поручил собрать весь хозяйственный припас. Луня тряхнул волосами - все сделаю, мол, и принялся за дело.

Копченое мясо и птица, полбяная мука, сушеная рыба, медвежий и гусиный жир в туесках, сушеные яблоки и травы для взваров, мед и моченые ягоды, отдельно, в берестяном коробочке - соль. Потом - вещи: сменные рубахи и порты, два теплых плаща на медвежьем меху - чтобы Влес помог своим, случись что, обмотки на ноги, онучи и катанки - Шык говорил, на перевале снега даже летом лежат и холодина. Еще - кожаные дождевые плащи, палатка-шатрянка, ночевники - мешки из оленьих шкур, чтобы спать в тепле, рукавицы, липты меховые чулки на ноги. Уф!

Ах да, стряпной припас! Котелок медный для мяса и похлебки, другой, поменьше, с узким горлом - для взвара. Ножи, вертела, бронзовый прут, который не перегорает над костром - чтобы вешать котелки. Ну, вроде все. Это только в детских сказках герои налегке через полземли ходят, а тут на семидицу идешь, а припаса на цельную луну брать надобно - мало ли как все обернется!

Теперь главное для Луни - оружие. Меча ему не положено, а жаль. Ну да ничего - в оружной видел Луня цогский кинжал в полтора локтя, почти что меч, его он и возьмет. А ещё - верный охотничий лук, отцову рогатину с широким бронзовым наконечником, пару дротов - на мелкого зверя и человека, если таков напасть отважится. Хорошо бы ещё щит, но щиты только воям дают, да и то когда вся дружина в поход идет. А вот шлем в оружной горнице Луне дадут, не литой, как у вождя, конечно, но вполне справную кожаную шапку с бронзовыми пластинами поверху. И бронь дадут, и наручи. Только вот таскать все это...

Шык вышел из своей избушки, когда Луня уже закончил собирать припасы, оружился, привел из стойла шестерых арских коней-арпаков и теперь навьючивал им на широкие спины мешки с вещами. Вокруг стояла большая толпа любопытных, в основном детвора, бабы, старики да старухи - взрослых мужиков собрал на войском поле недовольный Скол и гонял до седьмого пота - а что, времена идут дурные, так готовым надо быть, и секиру в руках держать крепко! О мертвом аре и костяной грамотке знали все в городище, лишь пророчество Алконоста скрыл до поры вож от родичей.

Роды перешептывались, глядя на важного Луню, деловито управляющегося с походным скарбом. Девки хихикали в ладошку, а как же - жених растет, будет он волхвом или нет, там поглядим, а на сеновале в Яров день с таким пообжиматься любо - нравы у родов вольные...

Шык окинул взглядом Лунины приготовления, посмотрел на блестевшие начищенной бронзой доспехи, усмехнулся, и принялся сгружать с лошадей мешки и вытряхивать их содержимое на траву у дома.

В сторону полетели ночевники и шатровка, вертела и один из котелков, туески с жиром и медом, кожаные плащи, и ещё много чего, собранного рачительным и любящим, как и каждый юнец, всласть вкусно подхарчится, Луней.

Сам Луня стоял, красный, как рак, и не знал, куда девать глаза. Вокруг уже откровенно хохотали, особенно старались бабули-болоболки, так и сыпали подначками, так и подковыривали Луню...

Шык отвел в сторону двух коней, на оставшихся повесил в четверо полегчавшие сумы, потом, как бы между прочим, проходя мимо, щелкнул желтоватым крепким ногтем по пластине брони и коротко бросил:

- Сними, оставь это! И копья с дротами тоже...

И вот, наконец, двое всадников, ведя в поводу двух заводных коней, подъехали к воротинам городища. Здесь их уже ждали - вож, воевода, старейшины, и толпа родичей. Шык спешился, не спеша подошел к вожу:

- Ну, Чур вас храни, Род защити! Лихом не поминайте, вида не насылайте! Прощевайте, родичи!

Нестройный хор голосов попрощался с волхвом. Шык вскочил в седло, но тут раздался голос Бора:

- Луня, погоди-ка!

Вож шагнул к пареньку и протянул ему что-то длинное, завернутое в черную турову кожу:

- Видел я тебя на воевом поле, стараешься! Молод ты, да нужда заставляет. На, носи, да чести дедовской не осрами! Ну все, защити вас Род!

И Шык с Луней выехали из ворот родного городища. Перед ними лежала дальняя дорога...

* * *

Едва городище скрылось из виду, как горящий от нетерпения Луня развернул черную кожу. Развернул - и остолбенел! Меч! Настоящий мужеский меч, да не простой, а из славных, Красный меч воеводы Руга-Огневека, Луниного прадеда по матери! Воистину, дорогой подарок сделал ему вож!

Меч и впрямь хорош: два с лишним локтя длиной, прямое темное бронзовое лезвие, добро заточенное, недлинные рога крестовины загнуты к острию чтобы с коня рубить было сподручнее, рукоять оплетена мягкой замшей, а в шишак на конце вделан алый камень-самоцвет, из тех, что Цмок приносит. Смолевые сосновые ножны крашены красной охрой и окованы бронзовыми накладками. Луня завозился, подвешивая меч у пояса, с правой стороны, потом перевесил цогский кинжал слева - он теперь для левой руки будет.

Шык подъехал ближе, перегнулся с седла, разглядел меч и одобрительно цокнул языком:

- Хорош! Ты, Луня, на меня не серчай, что я тебе перед все родом на посмешище выставил. Больно много ты припасу взял, нам ехать быстро придется, не до возни со всем этим будет.

- Да-а! - уже забытая обида скребнула Луню: - А как без ночевников да шатровки спать-то? Чать, под крышей не скоро окажемся?

- Скоро не скоро, а не пропадем, Род даст! - уклончиво ответил волхв и шлепнул коня пятками: - Давай-ка на рысях пойдем, к ночи надо Синий камень минуть и на Ход выйти! Там балаган для торговых гостей есть, там и заночуем.

От городища Влеса до Хода было полдня конного пути. Луня уже бывал на Ходу, да и окрестные леса знал вдоль-поперек, и поэтому ехал спокойно, головой не вертел, - а чего вертеть, вон речка Звинь, вон Белкова Роща, с севера тянется Чахов бор, там сейчас как раз самая малинная пора...

Солнце палило с голубого летнего неба, бешено стрекотали кузнечики, свистели и перекликались птицы в перелесках, высоко-высоко над бором парил ястреб, выслеживающий на полянах тетерок. Благодать, тишь, покой.

"Куда едем, зачем едем?" - размышлял разомлевший Луня, крепко сжимая бока своего коня коленями: "Что ж беда там у аров приключилась, что всех волхвов со всех земель собрать понадобилось?"

- Дяденька, а что, много людей на земле живет? - спросил Луня у Шыка, поравнявшись с конем волхва.

- А как ты сочтешь их? - вопросом ответил тот: - Ты белок в бору сочтешь? Так и людей - всех не пересчитаешь! Хотя, слыхал я, что ары пробовали счесть народы Хода...

- И чего? - заинтересовался Луня.

- Много получилось... - уклончиво ответил Шык: - Сотни сотен, как звезд на небе. Вед, к которому мы едем, он лучше тебе объяснит, он магию чисел придумал, ею все счесть можно, не только пальцы на руках...

И снова замолчали. Когда кони на рысях идут, не больно-то поговоришь, а арские арпаки такой рысью цельный день бежать могут, хоть порожние, хоть со всадниками. Выносливы арские лошадки, густая шерсть их от мороза и от зноя одинаково защищает, да и кровососам, слепням, оводам и кусучим мухам-пивцам сквозь шерсть не пробиться.

Кони мчались над рекой, и Луня откровенно скучал, лениво озирая окрестности, примечая малейшие движения вокруг. Вон плеснула в воде щука, гоняя рыбью мелочь, вон вышел на той стороне к водопою сохатый, фыркнул, увидав людей, но быстро успокоился - далеко они, неопасно.

Вдруг Луня заметил на дальнем краю прилесной луговины крупного зайца, большими прыжками мчащегося по полю:

- Дяденька, чтой-то русак расшалился! - крикнул он Шыку, указывая рукой на зайца.

Шык только глянул - и тут же остановил своего коня. Следом послушно встали заводные лошади, что везли дорожный припас. Луня натянул повод, и недоуменно посмотрел на волхва, мол, что случилось?

- Не заяц это, Луня... - негромко проговорил тот, всматриваясь в прыжки серого зверька.

- А кто же?

- Арысь! Арыська, по полю скачет, беду кличет! Недобрый зверь, вещий! Тело - как у русака, а личина - бабья! Ох, быть беде, Луня!

- А может, его это... Стрелой! - Луня потянулся к саду за луком: - Я ближе подкрадусь, трава вона высоко стоит, и свалю!

Шык с улыбкой посмотрел на парня:

- А аспида ты стрелой свалишь?

- Нет! Так то аспид, он зачарованый...

- Арысь тоже не проста! Вреда от неё большого нету, но сама она знак, и знак злой! Как Влес учил, м-м-м:

Всякой твари пить, кушать надобно,

За добычею гон устраивать.

Нет корысти в том, нету умысла.

Так устроилось испокон веков.

Лишь арысь одна не блюдет уклад,

Ей беда людска - вот и пиршество.

Она жрет её, она пьет её,

Пока та беда не убьет ее!

- Чур нас, чур от этой нечисти!

Шык сотворил из пальцев фиговину, повертел ею в сторону диковенного зверя, плюнул на четыре стороны и хлопнул коня ладонью по крупу:

- Вперед!

Глава Третья

Северные Бугры.

Солнце стало клонится к закату, длинные тени от дальнего бора издали казались черными. Колыхалась впереди зыбкая марь от нагретой за жаркий день земли, пряно и сладко пахнуло ветром с приближающейся луговины. Там речка Звинь круто заворачивает к югу, бор на севере отступает, и раскинулся в этом месте широкий заливной луг, где самая сладкая трава, и где род Влеса косит после Ярова дня сено для скотины, для коней, турьих коров, что дают молоко, и для ездовых лосей, на которых зимой сподручнее всего ездить по лесам.

Посреди луговины лежит громадный камень, с добрую избу величиной. На рассвете и на закате отливате камень синим, за то так и прозвали - Синий камень. На боку камня, со стороны восхода высечены на камне две личины, пучеглазые и зубастые. Кем высечены, когда - того людская память не сохранила. Роды считают, что это духи, хозяева лугов, и перед косьбой мажут каменные рожи коровьей кровью, молоком и медом, чтобы не гневались хозяева, чтобы покос удался, чтобы травы не сгорели в стогах, не горчили и скотина с них не пухла.

У этого Синего камня и принял смерть гонец-ар, и Шык, едва впереди показалась округлая спина гигантского валуна, махнул Луне рукой - подъедем, поглядим.

У камня спешились. Луня сноровисто связал поводья коней, набросил кожаные ремени на ноги - арпаки норовисты, оставишь без присмотра - вихрем умчатся, и до ночи будут бродить окрест.

Шык подошел к камню, обошел его кругом, присел на корточки у жутких ликов, простер руки и закрыл глаза, а губы быстро-быстро забормотали слова наговора.

Луня в почтении замер наподалеку, внимательно вслушиваясь в наговор волхв просил духов камня подсказать ему, что за злая беда приключилась тут прошлой ночью.

Место смерти ара искать было и не надо - в трех шагах от камня трава, уже поднявшаяся вновь после луну назад свершенной косьбы, была смята, вытоптана, а посредине чернела огромная лужа запекшейся, почерневшей крови. Рядом выпирал из травы уже вздувшийся на жарком солнце живот мертвого гонцова коня. Луня, вертя головой, чтобы вонь от мертвечины не лезла в нос, острожно обошел место гибели ара, зорко вглядываясь в траву - вдруг высланные вождем поутру вои, что привезли ара, чего-то пропустил, не нашли?

Смотрел-смотрел - и высмотрел, правда, не рядом, а в стороне, далеко от кровавого пятна. Заходящее солнце, благой Яр, бросил луч так, что он отразился от начищенной бронзы и уколол глаз Луни.

Луня подошел и нагнулся - в траве лежала остроконечная шапка белой кожи, с бронзовым бубенчиком гонца и красным значком-змейкой спереди. Далеко отлетела шапка, не иначе, гонца вышибли из седла на всем скаку, подбив коню ноги, и ар умер от удара о сырую земли ещё до того, как неведомая тварь начала ломать и корежить его тело.

То, что гонца убила нелюдь, Луня знал, и не только ужасный вид мертвяка в горнице Мары говорил об этом. Нелюдь, не вся, конечно, не оставляет следов, не пахнет и выследить или учуять её невозможно простому человеку, а все потому, что пользуется нелюдь чародейством, и чары те всегда людям во вред направлены.

Таковы и кики, и одноногие дивы, и лешья, что зверями оборачиваться умеют, и блудливые шишиги-срамницы, таковы все твари Черного леса, как говорил про них Шык, и много всякой мелкой и крупной нечисти, с которой у человека разговор короткий: на клинки да в огонь, Рарогу на радость...

Шык закончил ворожить, выпрямился и только развел руками:

- Молчат, чтоб им рожи перекосило. Боятся они, боятся! Духи, - а боятся. Крепко тут кто-то дрогов погонял, напустил на все живое страху, чуешь, Луня, тишина какая стоит?

Луня чуял: кроме всхрапывающих от соседства с убитым собратом коней ничего вокруге слышно не было. Не трещали кузнечики, не заливались луговые пичуги, и даже ветер умер, убитый зноем и страхом. Луню передернуло, он сотворил из пальцев войский знак против дрогов, чтобы не отнимали силу и смелость, и пошел распутывать коней - пора было ехать дальше.

Уже сидя на арпаке, Шык долго разглядывал поданную Луней шапку гонца, потом вернул парню:

- Сбереги, пригодится, чар на ней нет. Как я и думал, ар был из клана Молнистого Огня, клана воинов, разведчиков и гонцов. Не так-то просто застать такого врасплох...

До Великого Хода дорысили, когда солнце уже наполовину село в дальний бор. Ход появился из-за стены деревьев широкой прогалиной, на которой не росла трава. Прогалина-то прогалина, а Луня знал, что ни с той, ни с другой стороны нету у этой прогалины конца...

Шык говорил, что ары вложили в Ход немало своего чародейства, и трава теперь Ход не засоряет, и нежить не суется, да и лихие люди не балуют. Верно это или нет, но едва странники приблизились к пыльной полосе безтравяной земли, кони радостно заволновались, словно почуяли что-то родное, и уверено ударили копытами в пыль, зарысив по Ходу на север.

Дорога недолго шла лесом - солнце ещё не совсем село, когда лесные стены слева и справа вдруг круто ушли в стороны, и перед Шыком и Луней открылись сильно холмистые просторы Северных Бугров. Холмы, рощи, овраги, кусты, ручьи и речушки, и так до самого горизонта во все стороны - и на полночь, и на восход, и на закат. Лишь с полудня темнели дубовые родские боры.

- Все, тут земли наши кончаются! - крикнул Луня Шык: - По Буграм три дня пути, а потом начнутся земли корья, а там и до чудей недалеко! Вон балаган, у ближнего холма, там и родник есть, и очаг. Там ночевать будем!

Балаган, длинный сарай, сложенный из половин тонких березовых стволов, крытый корьем и соломой, притулился возле самого Хода, гостеприимно распахнув широкую дверь на кожаных петлях.

Внутри действительно нашлись и очаг, и запас дров, и сено для коней. Луня высек огонь, сходил за водой на родник, что пел свою вечную песенку у подножья холма, приладил котелок на свисающей с закопченой потолка медной цепи, нарезал мяса, приготовил все для еды и позвал волхва.

Шык, обтерший коней сухим сеном, теперь наблюдал, как они хрупают пахучие стебли, прядя ушами. Не просто смотрел, а примечал - нравится тут коням или нет. Арпаки - не просто кони, дурное место они издалека чуют, чуют - и обходят стороной, ни есть, ни спать там не будут. Но тут, в балагане, коням нравилось, и Шык успокоился.

Поели, попили взвару с медом, пожевали сухих яблок, и собрались на боковую. У Люни все тело после полдневной скачки с непривычки болело и ломило, а уж о том, что поутру будет, и вообще думать не хотелось. Парень уже было совсем наладился завалится в душистое сено, но тут Шык дернул Луню за рукав:

- Пошли, охранный круг будем ставить и обереги вешать!

Луня, сплюнув с досады, встал, - а куда деваться?, и пошел за волхвом.

Вышли на улицу. Шык взял свой знаменитый посох, обвел им вокруг себя, приговаривая: "Сила людская, Яр-огонь, Влес-Род, Чуры-заступы, оберегите, охороните, в беде не покиньте, душу не киньте...", и начал чертить посохом полосу, постепенно обводя ею весь балаган, оставляя себя и Луню внутри очерченного места.

Чертил бы себе и чертил, но Луню вдруг как подкинуло - полоса начала светиться! Зеленоватым, хорошо различимым в сумерках светом, каким горят кикины трухлявые кости под пнями в лесу! Вот так чародейство! А Луня-то, лопух, втайне думал, что Шык, как и любой волхв, только лишь Лихих Раден, будь они неладны, заговаривать умеет!

Шык покончил с кругом, завел Луню внутрь балагана, притворил дверь, достал из своей котомки несколько фигурок и велел Луне развесить из у входа.

Фигурки эти Луне были знакомы: Чуры, предки предков родов, духи-заступники, что защищают родовичей от зла и лиха...

Луня развесил Чуров на березовых сучках, сказал слово, положенное при этом, рухнул, зарылся с головой в мягкое сено и словно в болотину, провалился в сон...

* * *

Проснулся Луня, как привык, с первыми лучами Яра. Выпутавшись из теплого, нагретого за ночь сена, парень потянулся и тут же скривился от ломоты во всем теле - вчерашняя скачка давала себя знать.

Луня, крехтя, как старый дед-болотовик, разогнулся, встал, окинул взором внутренности балаган, освещенные пробивающимися сквозь щели в стенах лучами восходящего солнца, возблагодарил Яра, и Рода, и Влеса, и принялся за хозяйственные дела.

Шык, как и положено волхву, спал. Чем больше спит волхв, тем лучше, это всякий знает, а не то с недосыпу наворожит он такого, что сам Влес потом в год не развертит.

Дел у Луни по утру было много - коней напоить, огонь развести, сгоношить завтрак, утряню по-родски, уложить вещи, а уж потом разбудить Шыка.

Но это все - дела, а прежде был долг: снять с входа Чуров, приголубить, помянуть каждого и уложить в чародейскую котомку волхва.

Луня острожно снимал с сучков кожаные ремешки с фигурками предков, каждого ласково оглаживал, про себя называл имя, и бережно укладывал обереги в кожаную котомку.

Чуры лишь тогда силу имеют, когда их помнят, когда ласковое слово скажут, приголубят. На то они и предки, большого им и не надо. Имена их каждый род в душе носит, но вслух никогда не говорит - вдруг нечисть какая подслушает, и пойдет трепать доброе имя по всем сучкам и кочкам, по болотам да чащобам. Чур враз от этого силу потеряет - и уснет, пока сильный волхв, три на девять дней отпостившись, не сговориться с ним, очистив имя предка от скверны. С Чурами - первейшая из всех ворожб, ворожба Слова...