Люди сороковых годов

За 14 дней ноябрьского наступления гитлеровских войск в районе Волоколамского шоссе 1-я гвардейская танковая бригада под командованием гвардии генерал-майора М. Е. Катукова уничтожила 106 немецких танков, десятки орудий, много минометов, пулеметов и другой военной техники, истребила до 2 полков пехоты. Бригада потеряла 7 танков - они сгорели в боях. Подбито 26 боевых машин - эти машины были вытащены с поля боя, восстановлены и возвращены в строй.

Теперь вперед, и только вперед!

Помню, еще в первых числах декабря тысяча девятьсот сорок первого года редакции наших газет получили самое строжайшее указание - ни слова о наступательных операциях. Когда же находившиеся в Москве иностранные корреспонденты на очередной пресс-конференции 1 декабря атаковали начальника Советского информбюро товарища С. А. Лозовского вопросами о положении под Москвой, он лаконично ответил: "Вот уже пятнадцатый день идет второе наступление немецких войск на Москву. Но немцы могут пока зарегистрировать лишь огромные потери на всех решительно направлениях".

Тем большее волнение и торжество вызвали опубликованные с преднамеренным опозданием сообщения о переходе наших войск в решительное наступление и об их крупных победах. До этого мы знали лишь о блестящем успехе войск Южного фронта, освободивших Ростов 29 ноября, и о наступательных боях в районах Тихвин и Елец. Надеялись, верили, были убеждены, что вот-вот гром грянет и под Москвой. И он грянул. Да еще какой!..

1-й гвардейской танковой бригаде довелось вместе с панфиловцами первой перейти в контрнаступление в районе Крюкова, том самом, где теперь находится город-спутник столицы Зеленоград. Это совсем близко от Москвы, немногим дальше, чем Красная Поляна, из которой гитлеровцы чуть было не начали артиллерийский обстрел центра столицы.

Отход частей 16-й армии на рубеж Крюково - Ленино (селение восточнее Истры, на Волоколамском шоссе) был последним. Дальше на восток армия не сделала ни шагу. Наоборот, отсюда она двинулась на запад, активно участвуя в наступлении вместе с новыми, только что прибывшими на фронт 1-й Ударной и 20-й армиями.

Приказ о переходе армии в общее наступление генерал-лейтенант К. К. Рокоссовский отдал шестого декабря. Но фактически ожесточенные бои в районе Крюкова и прилегавшей к нему Каменки начались тремя днями раньше - третьего декабря. Гитлеровцы стремились любой ценой захватить эти населенные пункты, расположенные столь близко от Москвы. Здесь действовали 5-я танковая и 35-я пехотная дивизии гитлеровцев. Их сдерживали части 8-й гвардейской Панфиловской дивизии, которой теперь командовал генерал В. А. Ревякин, - мы его все хорошо знали до этого как коменданта Москвы, - 1-я гвардейская танковая бригада и кавалеристы.

Борьба носила ожесточенный характер. Дрались за каждую улицу, за каждый дом. "Помню, привокзальная площадь переходила из рук в руки несколько раз, - писал мне впоследствии бывший комиссар танкового полка бригады Я. Я. Комлов. - Иногда начинало казаться, что численно превосходившие нас гитлеровцы вот-вот сомнут нас. Но всякий раз гвардейцы, хотя они и несли большие потери, стойко удерживали рубежи. Злость у них против врага была беспредельная".

Когда наконец наши войска перешли в контрнаступление, гитлеровцы оказали яростное сопротивление, они придавали этой позиции особо важное значение и, как говорится, держались за нее зубами, тем более что местность благоприятствовала обороне - это была прекрасно укрепленная, недоступная для танков позиция: с северо-запада и с юга ее защищали глубокие овраги и долины речек, остальные участки гитлеровцы прикрыли хорошо организованной системой огня.

Бои под Крюковом, где оборонялись 5-я танковая и 35-я пехотные дивизии гитлеровцев, шли несколько дней, но прорвать оборону врага не удавалось. 1-я танковая бригада уже потеряла девять танков; правда, семь из них удалось вытащить с поля боя и отремонтировать. Тогда нашли новое решение боевой задачи: обойти Крюково и Каменку и нанести одновременно два решительных фланговых удара.

Силы были неравны: у Катукова оставалось 17 танков, гитлеровцы же в районе Крюкова сосредоточили до 60 боевых машин, а все каменные строения они превратили в долговременные огневые точки, танки были зарыты в землю, подступы к поселку заминированы, повсюду - противотанковые орудия. В таких условиях одолеть врага можно было только хитростью и внезапными действиями.

Генерал Катуков перебрался вместе с комиссаром в железнодорожную путевую будку (здесь расположил свой командный пункт и командир панфиловцев Ревякин) и оттуда начал руководить действиями танкистов. Было решено взять район Крюкова и Каменки в клещи.

Утром 7 декабря заговорили орудия. Гитлеровцы решили, что начинается очередная атака на их передний край, и приготовились к ее отражению. Ио в это время наши танкисты начали свой ловкий маневр. Ударная танковая группа, в которую вошли Бурда и Лавриненко, наносила удар слева во взаимодействии с пехотой и конницей. За танками Бурды шел кавалерийский полк, за танками Лавриненко - стрелковый полк. Левее их - танковый батальон Герасименко и мотострелковый батальон Голубева.

Группа, действовавшая против Крюкова, пересекла железнодорожную линию, вышла в район кирпичного завода и на предельной скорости ворвалась в расположение немцев с востока. Другая группа обошла Каменку с севера и ударила в тыл противнику.

Танки мчались молча, грозные и стремительные. Гитлеровцы, не разобравшись, приняли их за свои машины. И только подойдя вплотную, гвардейцы открыли ураганный огонь из всех орудий и пулеметов - по штабу, по автобусам, по автоколоннам противника. Фашисты сопротивлялись отчаянно. Невероятно тесная близость противника умножала ожесточение боя. Два танка, наш и немецкий, одновременно в упор выстрелили друг в друга, и оба загорелись. Неимоверный грохот стали, стоны раненых, рев моторов смешались в один свирепый гул. В уличном бою был подбит и сгорел танк Любушкина. Любушкин все же успел вытащить из огня раненых членов своего экипажа и спас их.

Пехота противника, сосредоточенная на переднем крае оборонительной полосы, повернула вспять и начала втягиваться в поселок, предполагая, что советские части обошли Крюково и ведут бой в тылу у них. Наши пехотинцы, только и ждавшие этого, устремились в лобовую атаку. Все смешалось. Зажатые между танками и нашей пехотой, солдаты противника заметались и начали отходить.

Но и здесь им пришлось получить сюрприз, заранее приготовленный предусмотрительным генералом: мотострелки, установив на флангах станковые пулеметы, лавиной кинжального огня отрезали путь отступления противнику.

Это был удар, от которого гитлеровцам было трудно, почти невозможно опомниться. И они побежали. Восьмого декабря Крюково и Каменка были полностью освобождены. В этом бою, как свидетельствует в своих воспоминаниях маршал артиллерии Казаков, фашисты потеряли много пехоты, 54 танка, 77 автомашин, 7 броневиков и 9 орудий.

Вместе с другими частями быстро продвигалась вперед и танковая бригада. Генерал Катуков теперь командовал подвижной группой войск, в которую, кроме 1-й гвардейской танковой бригады, входили еще 17-я танковая бригада, 40-я отдельная стрелковая бригада и 89-й отдельный танковый батальон. Другой подвижной группой войск в составе 145-й танковой бригады, 44-й кавалерийской дивизии и 17-й стрелковой бригады командовал генерал Ф. Г. Ремизов. Эти группы в короткий срок обошли оборонительный рубеж противника и вышли ему в тыл. Используя их успех, главные силы 16-й армии, наступавшие с фронта, 14 декабря форсировали на ряде участков Истринское водохранилище и начали теснить гитлеровцев{23}.

В наших войсках царил высокий наступательный дух. Люди шли по знакомым дорогам, делая большие переходы. Уставали, но никто не жаловался, всех радовало, что теперь танки движутся не на восток, а на запад.

Снова и снова отличался в бою Дмитрий Лавриненко. Теперь он возглавлял группу танков, действовавших в передовом отряде бригады. Ему присвоили звание старшего лейтенанта, и он был неоднократно награжден. Еще бы, Лавриненко уничтожил десятки гитлеровских танков! Перед ним открывалось блестящее воинское будущее.

И вдруг к нам в редакцию пришла с фронта буквально ошеломившая нас телеграмма: "В бою на волоколамском направлении убит гвардии старший лейтенант Дмитрий Лавриненко". В этом последнем бою - в бою за селение Покровское - Лавриненко уничтожил пятьдесят второй по счету гитлеровский танк. Если не ошибаюсь, такого боевого итога не было ни у кого другого за всю войну.

Похоронен Дмитрий Лавриненко был там же, около дороги, неподалеку от деревни Горюны. На столбике у могилы написали: "Здесь похоронен танкист старший лейтенант Лавриненко Дмитрий Федорович, погибший в бою с немецкими захватчиками. 10. IX. 1914 г. - 18. XII. 1941 г."

Вот как описал в письме ко мне смерть своего командира лейтенант Леонид Лехман, находившийся в тот роковой день рядом с ним: "Мы развивали наступление на Волоколамском направлении. Шли вперед с тяжелыми боями. Ворвавшись в селение Покровское, наша рота огнем и гусеницами уничтожала гитлеровцев. Но мы оторвались от главных сил бригады, и фашисты сосредоточили на нашей роте всю артиллерийскую и танковую мощь, какая у них была в этом районе.

Маневрируя, Лавриненко повел нас в атаку на соседнюю деревню Горюны, куда устремились немецкие танки и машины. В это время сюда стали подходить основные силы бригады. Гитлеровцы, зажатые с двух сторон, были разбиты и бежали. Но Горюны оставались под артиллерийским и минометным обстрелом.

В это время командир приданной Катукову танковой бригады вызвал через посыльного нашего командира роты. Не обращая внимания на минометный и артиллерийский огонь, Лавриненко открыл люк башни, выскочил из танка и направился к комбригу. И вдруг взрыв...

Дмитрий упал. Я выскочил из машины и подбежал к нему. Тут же подбежал Соломянников. Трудно было поверить, что Лавриненко уже нет в живых, - крови не было. Мы расстегнули его полушубок, прослушали сердце - оно не билось. И только тщательно осмотрев Дмитрия, мы вдруг увидели у него на виске небольшую красную черточку. Это крохотный осколок мины поразил насмерть нашего лучшего друга и командира...

После смерти Дмитрия Лавриненко командование ротой было поручено мне. Теперь рота состояла из четырех танков: моего, Жукова, Капотова и Тимофеева. Комбат Бурда приказал нам атаковать деревню Давыдовское. В 8 часов утра мы ворвались туда, но немцев уже там не было. Тогда я решил атаковать деревню Крючкова, но немцы бежали и оттуда. Мы направились еще дальше - в деревню Котово. И там фашистов уже не было.

Тогда комбат Бурда приказал нам совершить новый рывок вперед, атаковать деревню Ябедино и перерезать дорогу на Волоколамск., что и было сделано. Гитлеровцам пришлось отступать по бездорожью, по болотам. Многие были уничтожены, многие взяты в плен. Помню, в одном бою мы захватили богатые трофеи: до ста подвод с новогодними подарками и ящик с подготовленными к вручению наградами - Железными крестами. Их мы сдали в политуправление, а фашисты вместо Железных крестов фюрера получили кресты из русской березы. Такова была наша месть за Дмитрия"...

Да, за смерть Дмитрия Лавриненко танковая гвардия сторицею отомстила гитлеровцам. Буквально через день, 20 декабря 1941 года, подвижная группа Катукова вместе с подвижной группой Ремизова стремительным и точным ударом освободила Волоколамск. Существенную роль в этом бою сыграли 1-я гвардейская и 17-я танковые бригады. Это была последняя операция, которую катуковцы провели в составе 16-й армии генерал-лейтенанта Рокоссовского, с ней они делили и тяжкую горечь отступления от Чисмены до Крюкова, длившегося около месяца, и радость победоносного наступления на обратном пути, занявшем всего одиннадцать дней.

Между тем обстановка на фронте усложнилась. Наши войска вплотную подошли к созданной гитлеровцами мощной оборонительной системе вдоль рек Лама и Руза. Зарывшись в землю, соорудив множество долговременных огневых точек, превратив каждую деревню в опорный пункт, фашисты намеревались здесь зазимовать. Главным узлом этой обороны и была та самая Лудина Гора, у подступов к которой читатель встретился с танкистами-гвардейцами в начале нашего повествования.

Теперь подвижная группа Катукова входила в состав 20-й армии. Она продолжала наступление, но характер его резко изменился: приходилось "прогрызать" оборону гитлеровцев, и продвижение вперед измерялось уже не километрами, а сотнями или даже десятками метров. В состав группы Катукова на этом этапе наступления вошла еще одна бригада - 64-я бригада морской пехоты под командованием полковника И. М. Чистякова, проявившая себя в бою с наилучшей стороны.

В канун Нового года танкисты-гвардейцы вместе с приданной им пехотой получили нелегкую задачу: надо было взять штурмом сильно укрепленную гитлеровцами деревню Тимково, которая мешала расширить клин, вбитый в фашистскую оборонительную полосу. Под каждой избой здесь была оборудована долговременная огневая точка. Гитлеровцы создали кольцевую систему окопов с блиндажами.

Из Тимкова по нашим наступающим войскам били два тяжелых орудия, шесть противотанковых пушек, тринадцать крупнокалиберных пулеметов и множество минометов. Деревню защищали два батальона. В довершение ко всему подступы к Тимкову держала под огнем гитлеровская артиллерия, сосредоточенная в главном опорном пункте укрепленной полосы - в Лудиной Горе.

Пехота несколько раз бросалась на штурм Тимкова и откатывалась. Теперь было решено атаковать село силами стрелкового полка при поддержке двух танков KB и трех Т-34. Катуков организовал ночное наступление. Танки повел Александр Бурда. За ними ринулась в атаку пехота. Бой был жестокий приходилось разбивать в упор одну долговременную огневую точку за другой.

Особенно трудным был штурм большого каменного здания. Тут выручила смекалка: гвардейцы захватили немецкие автоматические пушки, которые били, словно пулеметы, быстро разобрались в их устройстве и "дали духа" фашистам из их же оружия.

Около пятисот трупов гитлеровцев было подобрано после боя на улицах Тимкова. Полторы сотни уцелевших фашистов пытались укрепиться в старых окопах за деревней, туда послали роту нашей пехоты с двумя танками Молчанова и Афонина, и они добили немецкий гарнизон. Из соседнего села Хворостинина гитлеровцы бросились в контратаку, но наши бойцы сумели их достойно встретить: на снегу осталось лежать еще четыреста трупов.

Гвардейцы радовались этой победе, завоеванной в жестоком бою. Но к радости снова примешивалось чувство большой горечи: в бою за Тимково погиб еще один ветеран бригады - выдающийся мастер танкового боя сержант Петр Молчанов, на боевом счету которого было одиннадцать вражеских танков, большое количество разбитых им пушек и прочей боевой техники. В кармане его гимнастерки в комсомольском билете лежало заявление в партийную организацию второй роты первого батальона: "Прошу принять меня в ряды Всесоюзной Коммунистической Партии Большевиков. Если погибну в бою, считайте меня коммунистом, честным, преданным сыном нашей Советской Родины".

Так развивалось наступление против немецкой оборонительной полосы по реке Лама, которую гитлеровцы рекламировали как неприступную. Удар следовал за ударом. Биркино... Ананьино... Посадники... Тимонино... Здесь каждый километр был окроплен солдатской кровью. Продвижение вперед давалось нелегко, но гвардейцы не ослабляли натиска.

Позади Москва, впереди Берлин

И вот мы уже возвращаемся к исходному моменту нашего рассказа: близится штурм Лудиной Горы; мы беседуем с гвардейцами в "пещере Лейхтвейса" - в подвале разбитого артиллерией здания ветеринарного техникума села Ивановское; вот-вот начнется новый жестокий бой. Это - 10 января 1942 года.

Пока генерал разговаривает с командирами из пополнения, я мысленно перебираю снова и снова наши встречи с гвардейцами-танкистами, начиная с того памятного дня, когда мы познакомились с ними в Чисмене. Немало событий произошло за эти месяцы. Немало дорог пройдено.

Многих из тех, с кем я успел подружиться, уже нет в живых. Сурова и трудна боевая служба танкиста на войне, он всегда первый под огнем, и как ни крепка его броня, она никогда не может стать неуязвимой. Нет уже среди нас Лавриненко, Матросова, нет Молчанова. Мы потеряем еще многих - на войне никогда не знаешь, когда и кого найдет снаряд или пуля.

Мигает закоптелая керосиновая лампа, колеблются тени на стенах. Генерал заканчивает затянувшуюся беседу с пополнением.

- Остается сказать о себе... Должны же вы знать, кто вами будет командовать. Сам я из крестьян Московской области Коломенского уезда - это километров сто от Москвы. В детстве работал в Петербурге мальчиком в молочной торговой фирме. Потом революция, гражданская война. С 1919 года в Красной Армии. Начинал бойцом. Был под Царицыном, под Воронежем, под Варшавой. Дрался с бандитами на Гомельщине. Потом учился на курсах комсостава. Был помкомроты, комроты, комбатом, ну, и так далее - до командира дивизии. Кончил школу "Выстрел". Учился в Академии механизации и моторизации. С 1932 года в партии. Воюю с 22 июня. Всяко приходилось, бывало и трудновато. Но ведь война вообще специальность нелегкая. Думаю, что привыкнете и вы...

Откинув плащ-палатку, заменяющую дверь, в отсек подвала вошел человек в полушубке.

- Разрешите обратиться, товарищ генерал. По срочному делу - от командарма...

Катуков кивнул офицеру связи, поднялся и сказал:

- Закончим на этом. Начальник штаба вручит каждому из вас назначение, и - в полк, в полк! Вас там ждут. Всего наилучшего, товарищи командиры!..

Распечатав пакет, генерал углубился в чтение полученного приказа. Вместе с командирами мы поднялись по обледеневшим ступеням и вышли во двор. Грохот канонады стал явственнее. В небе полыхали багровые зарницы. Высоко взлетали голубоватые осветительные ракеты. Трассирующие пули, как мотыльки, трепеща, уносились куда-то вдаль.

По дороге мимо штаба шли и шли колонны сверхмощной артиллерии, бежали лыжники в белых халатах, проходили полки пехоты в теплых шапках, в ладных валяных сапогах; неслись конники. Лудина Гора должна была быть освобождена в самое ближайшее время, а дальше - новые бои на западном направлении.

Эти новые бои были особенно трудными. Наши войска, теснившие гитлеровцев, были измотаны многодневными кровопролитными боями. Они нанесли противнику огромный ущерб, но и сами понесли потери. Чем дальше, тем тяжелее было продвигаться.

Вот что написал мне об этих трудных днях Герой Советского Союза А, Рафтопулло: "Наша гвардейская бригада с боями вышла на землю Кармановского района Смоленской области 19 февраля 1942 года. Первой деревней, за которую мы здесь сражались, была деревня Петушки из 80 дворов. Фашисты сопротивлялись яростно, и уже на этом рубеже едва не погиб наш любимец Костя Самохин - в его танк попал снаряд большого калибра; комбат уцелел чудом. Он был контужен, плохо слышал, но уйти в санитарную часть отказался.

Бои за Петушки продолжались - деревня трижды переходила из рук в руки. Все же через несколько дней мы фашистов отбросили и двинулись дальше. Батальоны капитана Бурды и старшего лейтенанта Самохина стояли недалеко от селений Ветрово и Аржаники.

22 февраля Самохина вызвал к себе генерал Катуков. Он поздравил его с присвоением звания капитана. В батальоне горячо приветствовали Костю декламировали шуточные приветствия собственного сочинения. Даже ухитрились достать где-то и подарить Косте какой-то домашний цветок. Потом все сфотографировались. Самохин взял свой баян, танкисты спели "Из-за острова на стрежень"...

Ночью батальон вышел на исходный рубеж для штурма деревни Аржаники. Это был очень яростный бой. Деревня была освобождена, но молодой комбат Самохин, только что ставший капитаном, погиб. Память о нем жители Смоленщины берегут свято. Одна из улиц поселка Карманово, лучшая школа и лучшая пионерская дружина района носят имя Самохина. У памятника бойцам-освободителям, который стоит в центре поселка, по праздникам возлагаются венки.

ЦК ВЛКСМ, Смоленский, Орловский и Волгоградский обкомы комсомола посмертно занесли имя Самохина в свои книги почета..."

А вот что написал мне другой ветеран-катуковец Николай Биндас: "Я внимательно читаю все, что написано о нашей танковой бригаде. Прочел много интересного. Но вот что обидно: очень мало рассказано о замечательном танкисте Володе Жукове, который пришел к нам в дни боев в Подмосковье и дошел почти до самого Берлина - он погиб уже весной 1945 года.

В 1941 году мы воевали вместе, буквально бок о бок. И вот мне хочется рассказать об одном из труднейших боев той поры - о бое на Гжатском направлении, когда мы упорно пытались прорвать рубеж обороны гитлеровцев у одной рощи, которой тогда дали странное название "Аппендицит". К этому времени войска противника и наши значительно поредели. В подкрепление нам были подброшены стрелковые части из сибиряков. Из них создавались большие группы лыжников, которые совершали рейды в тыл врага и охотились за языками. Посылать в разведку танки по снегу толщиной в полметра было просто бессмысленно, да их в бригаде и осталось не так уж густо.

В 1-м батальоне А. Ф. Бурды оставалось в наличии пять-шесть тяжелых машин KB, и все они укрывались в снегу. Почти невидимые, они стояли, как крепости, в засадах и держали оборону. Во 2-м батальоне И. Н. Бойко было лишь три "тридцатьчетверки" с дизельными моторами.

Путь нашим войскам преграждала неширокая, но довольно длинная полоса леса, очень выгодная для обороны. Эта полоса была буквально напичкана немецкой артиллерией, минометами и охранялась авиацией. Опираясь на эту позицию, немцы причиняли большой урон нашим частям, пытавшимся наступать на г. Гжатск.

Холод все еще держался неимоверный. Дежурили в башнях поочередно, а спать хотелось зверски. Но разве можно уснуть, когда коченело все, несмотря на то, что были одеты очень тепло? Только после прогрева моторов мы немного согрелись. Но при реве моторов и немцы шевелились. Они опасались, что начинается танковое наступление или же подходят резервы, и сразу же открывали огонь.

Надо было пробиваться дальше на запад. И вот на рассвете на переднем крае появился сам Катуков, а с нам еще какой-то генерал. Они захватили с собой обоих комбатов, оделись в белые маскировочные халаты и отправились на рекогносцировку, продвигаясь по глубоким снежным траншеям.

В стороне парило торфяное болото. Слышались хлопки осветительных ракет, которые немцы запускали от вечерних сумерек до полного рассвета. Болото было небольшим, но показалось подозрительным - слишком парило; стало быть, недостаточно промерзло и могло в несколько минут проглотить наши машины, если бы они попытались тут пройти.

Командование приняло решение - предпринять атаку против "Аппендицита", обходя болото по опушке ельника.

Предприняли атаку. Храбрый и решительный командир нашего взвода Попов все же в последнюю минуту, на свой риск и страх, попытался проскочить через торфяное болото. Что же оказалось? Гитлеровцы, что называется, на всякий случай заложили здесь фугас, хотя и было маловероятно, что мы сунемся через болото. Танк подорвался, Попов был тяжело ранен. Его перевязали, и я потащил подбитую машину и ее раненого командира к штабу, где были врачи.

Теперь я стал командовать взводом или, вернее, тем, что от него осталось, - мы остались вдвоем с Володей Жуковым. А назавтра нас ждала новая потеря: мы сидели после обеда с нашим механиком Яшей, к сожалению, его фамилию я запамятовал, и обсуждали создавшееся положение, как вдруг мой собеседник замолчал навсегда: шальная или снайперская пуля попала ему прямо в сердце. Мы долго еще вспоминали с горечью о гибели Попова и Яши. Но война есть война...

Суток двое-трое еще мы постояли в засаде, и тем временем командование снова обсуждало план решения задачи. Танки KB А. Ф. Бурды, стоя в засадах, на окраине леса, время от времени грохотали моторами. Наши две "тридцатьчетверки" укрывались под небольшими разлапистыми елочками.

Наконец решение было принято. Оба наши Т-34 под командованием Бойко в сопровождении пехоты двинулись на штурм "Аппендицита" по обочине лесной тропы. По самой тропе ехать было нельзя - надо было остерегаться заложенных фугасов, смертельно опасных для танков, да и для нашей малочисленной пехоты.

Неожиданно мы выскочили на огромную поляну. Оказалось, что она-то и причиняла нашей пехоте большое зло: поляна была буквально напичкана минометами всевозможных калибров. Вот здесь-то и начал мстить за товарищей Володя Жуков. Его невозможно было остановить, а ведь обычно он был скромным и даже застенчивым пареньком.

После разгрома этого минометного гнезда мы двинулись дальше. Вышли на окраину леса - стволы орудий вперед. Долго осматривались, прислушивались, но... мертвая тишина. Мы почуяли что-то недоброе. Продвинулись еще метров на пятьдесят, и что же? Сразу по нашим машинам был открыт мощный огонь. Мы быстро отошли в рощу. Опять раздумья и всякие размышления, а танков-то у нас только два! Несколько дней простояли в засаде.

В эти дни мне было приказано вновь разведать путь в тыл к немцам. Двигались мы медленно и осторожно. По пути остановились неподалеку от танков А. Ф. Бурды, я вышел, поговорил с ребятами, а затем помчался прямо по тропинке к своим машинам. Вдруг у самой машины меня сшиб с ног Володя Жуков: ложись! И тут же грянула вражеская пулеметная очередь. Она могла бы меня перерезать, если бы Володя меня не свалил.

В поисках выхода в тыл к гитлеровцам мы обнаруживали много дзотов на окраинах леса и даже в глубине. В этих случаях слово представлялось Володе. Он подводил машину с тыльной стороны укрепленной немецкой позиции и запускал пару шрапнельных снарядов, несколько пулеметных очередей...

Долго мы искали проход в тыл "Аппендицита". И вот однажды за рощей мы увидели траншеи. Жуков заметил, откуда ведется орудийный огонь. Это было единственное место, где можно было взломать оборону противника: враги не ждали нас, а мы нагрянули. Забросали траншеи гранатами, обошли с тыла батареи орудий и минометов и начали их давить. Володя тут снова отличился: от орудий только колеса вверх летели, а от минометов не оставалось ничего.

Уже вечерело. У нас осталось только по одному осколочному снаряду. Надо было возвращаться "домой", а "дом" наш был в лесу, куда подвозили снаряды и горючее, то есть топливо. Тут же мы заправились горючим и снарядами до отказа и еще затемно отправились в обратный путь.

Немцы не успели восстановить оборону, и мы, ведя за собой пехоту, возобновили наступление.

К полудню Володя вырвался далеко вперед, и пришлось поспешить ему на помощь, но дела шли хорошо. То и дело слышались слова "Гитлер капут!" - это сдавались в плен немцы. Кажется, само небо радовалось нашему успеху, даже облачной пушинки не появлялось, а предапрельское солнце светило на славу...

Через несколько дней после этого боя в лесной полосе мы сдали оставшиеся машины в другую бригаду, а личный состав 1-й гвардейской отправился в Москву, где начал формироваться 1-й танковый корпус".

Я нарочно полностью привел эти два рассказа ветеранов-катуковцев, хотя, в сущности, в них нет каких-либо эффектных картин сражений. Но они точно воспроизводят пережитое - нелегкий и часто драматический будничный ратный труд солдата, когда бой приходится вести за каждый окоп, за каждую воронку, за каждый пень в лесу, перенося огромные физические и нравственные испытания.

Так завершила нелегкие бои на Западном фронте 1-я гвардейская танковая бригада, выполнив до конца свой воинский долг в великом подмосковном сражении. СПРАВКА

В наказание за провал наступления на Москву Гитлер отстранил от командования группой армий "Центр" фельдмаршала фон Бока, снял с поста главнокомандующего сухопутными войсками вермахта фельдмаршала фон Браухича, командующего 2-й танковой армией генерала Гудериана и многих других военачальников. Генерал Блюментрит так написал в своих мемуарах о том, что произошло под Москвой: "Это был поворотный пункт нашей восточной кампании надежды вывести Россию из войны в 1941 году провалились..."

Западнее Воронежа. 1942

Время тревожных ожиданий

Шло второе военное лето. Оно начиналось для нас тревожно. В воздухе было разлито ожидание драматических событий: долгая оперативная пауза, наступившая после блистательного разгрома гитлеровцев под Москвой и после ряда других наступательных операций Красной Армии, была использована и нами, и нашими врагами для подготовки к новым битвам, и теперь все чаще с переднего края фронта, прорезавшего нашу страну от Арктики до Черного моря, доносился зловещий гул канонады. Вот как характеризуется соотношение сил на этом фронте, по данным на 1 мая 1942 года, в кратком научно-популярном очерке "Великая Отечественная война": "Внутреннее положение Советского Союза и состояние его Вооруженных Сил к весне 1942 г. заметно укрепились... Мужали, крепли и сами Вооруженные Силы... Численность действующей армии на 1 мая 1942 г. составляла более 5,5 млн. человек. На вооружении армии было свыше 4 тыс. танков, почти 43 тыс. орудий и минометов, более 1200 установок реактивной артиллерии и более 3 тыс. боевых самолетов. Однако было еще очень много легких танков и самолетов устаревших конструкций. В целом же Советская Армия еще не достигла технического превосходства над врагом и по-прежнему уступала немецкой армии в подвижности.

Немецко-фашистская армия вследствие потерь, понесенных ею в зимней кампании 1941/42 г., стала несколько слабее... Однако проведением ряда мероприятий гитлеровскому руководству удалось к весне 1942 г. не только восполнить потери войск на Восточном фронте, но и увеличить общую численность своих вооруженных сил по сравнению с началом 1942 г. более чем на 700 тыс. человек. За период с декабря 1941 г. по апрель 1942 г. на Восточный фронт было переброшено более 40 дивизий... На 1 мая 1942 г. в составе вооруженных сил фашистского блока, действовавших на советско-германском фронте, в общей сложности имелось 6,2 млн. солдат и офицеров, 43 тыс. орудий и минометов, более 3200 танков и штурмовых орудий, 3400 боевых самолетов, около 300 надводных кораблей различного класса, 44 подводные лодки"{24}.

Вот-вот эти две многомиллионные армии должны были снова схватиться в кровопролитнейшей схватке, от исхода которой зависело очень многое, если не все.

Мы помнили и часто повторяли слова, сказанные Сталиным в памятный день необычайного парада 7 ноября 1941 года на Красной площади, поразившие весь мир: "Еще полгода, может быть, годик, и гитлеровская армия рухнет под тяжестью совершенных ею преступлений". Эти слова, произнесенные тогда, когда войска Гитлера стояли в одном переходе от Москвы, казались поистине дерзкими. Но всем нам страстно хотелось верить, что будет так, как сказал Сталин, и мы верили и считали дни - сколько еще осталось терпеть и страдать, воевать и умирать, стараясь не думать о том, мыслимое ли это дело - уже в 1942 году разгромить и повергнуть в прах гитлеровский рейх.

Поначалу все шло хорошо, и неожиданные для многих мощные удары Красной Армии укрепляли веру в этот спасительный сталинский "годик". Перейдя в контрнаступление, советские войска освободили более одиннадцати тысяч населенных пунктов, в том числе свыше шестидесяти городов.

Как ни трудно приходилось на фронте и в тылу, как ни тяжелы были жертвы, весной 1942 года повсюду царило спокойное и уверенное, и, я бы сказал, рабочее настроение. В небывало короткие сроки где-то далеко на востоке были заново смонтированы перевезенные из захваченных фашистами краев военные заводы, и оттуда на фронт уже мчались эшелоны с новенькими танками, самолетами, пушками.

В прифронтовой полосе вдруг появлялись новые соединения, предназначенные для выполнения особых заданий либо ожидавшие до поры до времени приказа, находясь в резерве. Никто, даже их командиры, не знали, какая судьба им предназначена: то ли они будут брошены в наступление, то ли им придется преграждать путь гитлеровцам. Но многим думалось: теперь не 1941 год, теперь инициатива будет в наших руках.

Лишь много лет спустя после войны, когда были опубликованы данные секретных военных архивов, стало известно, что Верховное Главнокомандование и Генеральный штаб ставили перед действующей армией на лето 1942 года ограниченные цели, поскольку мы пока еще не имели достаточно сил и средств, чтобы развернуть крупные наступательные операции. В качестве основной задачи выдвигалось создание мощных обученных резервов, накопление запасов оружия, боеприпасов, танков, самолетов и другой боевой техники, а также всех необходимых материальных ресурсов.

В то же время окончательный план летней кампании, утвержденный в конце марта 1942 года на совещании в Ставке Верховного Главнокомандования, предусматривал, что действующая армия должна будет одновременно с переходом к стратегической обороне провести на некоторых направлениях частные наступательные операции, чтобы улучшить оперативное положение и упредить противника, готовившегося перейти в наступление. Имелись в виду, в частности, наступательные действия под Ленинградом, в районе Демянска, на Смоленском, Льговском, Курском направлениях, в районе Харькова, в Крыму.

Как же сложились события в действительности?

Люди старшего поколения хорошо помнят, что вторая летняя кампания началась для нас новыми испытаниями, которых, что называется, по гроб жизни не забудет каждый, кому довелось пережить ту страшную пору: это были наши военные неудачи в Крыму и под Харьковом, за которыми последовало широкое наступление гитлеровских войск на Юге. Как свидетельствует Маршал Советского Союза А. М. Василевский в своей книге "Дело всей жизни", положение осложнилось тем, что Ставка и Генштаб, зная о том, что наиболее крупная группировка немецких войск (более 70 дивизий) находилась на Московском направлении, полагали, что решительного удара противника следует ждать именно на этом направлении. Такое мнение разделяло командование большинства фронтов. "Обоснованные данные нашей разведки о подготовке главного удара врага на юге не были учтены, - пишет А. М. Василевский. - На Юго-Западное направление было выделено меньше сил, чем на Западное. Стратегические резервы соответственно сосредоточивались в основном возле Тулы, Воронежа, Сталинграда и Саратова"{25}.

И далее А. М. Василевский уточняет: "В некоторых отечественных работах высказывается мнение, будто основной причиной поражения войск Брянского фронта в июле 1942 года является недооценка Ставкой и Генеральным штабом Курско-Воронежского направления. С таким мнением согласиться нельзя. Неверно и то, что Ставка и Генеральный штаб не ожидали здесь удара. Ошибка, как уже говорилось, состояла в том, что мы предполагали главный удар фашистов не на юге, а на центральном участке советско-германского фронта. Поэтому Ставка всемерно, в ущерб югу, укрепляла именно центральный участок, особенно его фланговые направления. Наиболее вероятным, опасным для Москвы мы считали Орловско-Тульское направление, но не исключали и Курско-Воронежского, с последующим развитием наступления врага в глубокий обход Москвы с юго-востока. Уделяя основное внимание защите столицы, Ставка значительно усиливала и войска Брянского фронта, прикрывавшие Орловско-Тульское и Курско-Воронежское направления. Еще в апреле и первой половине мая Брянский фронт дополнительно получил четыре танковых корпуса, семь стрелковых дивизий, одиннадцать стрелковых и четыре отдельные бригады, а также значительное количество артиллерийских средств усиления. Все эти соединения, поступавшие из резерва Ставки, были неплохо укомплектованы личным составом и материальной частью"{26}.

И когда в июне 1942 года я стал разыскивать своих старых друзей гвардейцев Катукова, то их след отыскался опять-таки на центральном участке - на Брянском фронте. Теперь Катуков командовал уже танковым корпусом{27}.

Конечно, в то время мы, военные корреспонденты, не были допущены к тайнам штабов и не знали, что кроется за внезапными перебросками дивизий, корпусов и армий с одного фронта на другой. Но мы рассуждали так: если на Брянский фронт перебрасывают отборные части, - катуковцев считали одним из поистине отборных соединений! - значит, здесь ожидается что-то важное и серьезное. И эти, может быть, несколько наивные корреспондентские рассуждения оказались близкими к истине: много лет спустя, когда военные архивы перестали быть секретными, мы узнали, что к лету 1942 года на Брянском фронте были сосредоточены весьма крупные по тем временам силы. На участке длиною около 460 километров стояли в ожидании больших событий несколько пехотных армий, группа танковых корпусов, в том числе и танковый корпус Катукова - каждый из них насчитывал свыше ста тяжелых и средних, около семидесяти легких танков, - два кавалерийских корпуса, несколько отдельных танковых бригад и стрелковых дивизий. Вдобавок ко всему этому здесь же находилась только что созданная 5-я танковая армия, входившая в резерв Ставки Верховного Главнокомандования - командовал ею генерал, прославившийся своею храбростью и стойкостью в первые месяцы войны, Александр Ильич Лизюков, получивший одним из первых в этой войне - 5 августа 1941 года - звание Героя Советского Союза.

Перед лицом войск Брянского фронта стояла также сильная группировка гитлеровских войск - до 20 дивизий, стрелковых и танковых, 2-я танковая и 2-я полевая армии. Южнее располагались 4-я танковая и 6-я полевая армии Гитлера, которым было суждено, полгода спустя, обрести свой позорный и страшный конец у стен Сталинграда, и много других немецких войск.

В совершенно секретной директиве № 41 Гитлер предписывал своим генералам "сосредоточить все имеющиеся силы для проведения главной операции на южном участке фронта с целью уничтожить противника западнее реки Дон и в последующем захватить нефтяные районы Кавказа и перевалы через Кавказский хребет".

Но тогда, повторяю, не только мы, военные корреспонденты, но и генералы, силившиеся проникнуть в замыслы врага, многого не знали и о многом могли лишь строить предположения. На ум невольно приходило, что здесь, в центре гигантского фронта, можно было ждать ударов вермахта в двух направлениях - на Москву и на Воронеж. И полторы с лишним тысячи танков, предоставленные в распоряжение Брянского фронта к июню 1942 года, должны были явиться бронированным кулаком, который (будь проявлены должная оперативность и маневренность!) должен был бы сокрушить гитлеровские войска, сунься только они вперед.