Люди не боги

- Что-то я не слышал о такой службе, - без улыбки сказал Лунц, продолжая разглядывать твоего странного собеседника.

- Не слышали, так и не беда. Будничная и совсем не романтичная работа. - Даль пожал плечами. - К вам же я попал чисто случайно. Какой-нибудь десяток минут тому назад я пролетал в полутора световых годах от солнечной системы. Волею судьбы в поле зрения моего информатора попал ваш лайнер. Любопытства ради я включил ситуационный дешифровщик и понял, что корабль находится на грани катастрофы. Некоторое время я наблюдал за вашими действиями и никак не мог решить, продолжать ли мне патрульный полет, предоставив все естественному ходу вещей, или все-таки прийти вам на помощь. Мне совестно было бросать вас на произвол судьбы.

Лунц не столько вдумывался в слова Даля, сколько присматривался к нему, стараясь определить, что он собою представляет. Проще всего, конечно, было наклеить на него ярлык безумца. Не выдержал человек нервного потрясения и сошел с ума. Но уж очень непохож этот Север Даль на сумасшедшего. Вел он себя очень просто и естественно и в ходовой рубке чувствовал себя как дома, чего нельзя было сказать о многих заведомо нормальных людях, которые впервые сюда попадали. И может быть, самое главное, что не вязалось с гипотезой сумасшествия, - легкий, но заметный оттенок юмора, с которым Даль относился к происходящему. Но как примирить со всем этим грубейшие логические неувязки в суждениях?

- Прошу прощения, - вслух сказал Лунц, дойдя до этого пункта своих размышлений, - вы сказали, что десять минут тому назад были в полутора световых годах отсюда.

Даль прервал свой рассказ и в знак согласия склонил голову.

- Но это невозможно! - убеждающе сказал Лунц. - Преодолеть за десять минут полтора световых года? Чудес на свете не бывает!

- Я вас понимаю, - спокойно согласился Даль, рассеянно вглядываясь в наручный прибор, похожий на часы, - вам это и должно казаться невозможным, потому что человеческая культура не подошла даже к преддверию нуль-телепортировки. Сущность ее вам так же непонятна, как, скажем, античному греку, человеку в своем роде очень культурному и образованному, была бы непонятна сущность работы термоядерного реактора или логической машины.

Не замечая или не желая замечать удивление Лунца, Даль в том же спокойном, несколько рассеянном тоне продолжал:

- В принципе идея телепортировки удивительно проста. Основная трудность состоит в том, что приходится транспортировать не точку, а протяженное тело. Каждому атому этого тела надо дать строго рассчитанные синхронные приращения координат. При малейшей ошибке появляются структурные нарушения: либо разрывы тканей, либо взаимные наложения. Это, конечно же, недопустимо, особенно когда транспортируются живые объекты. Положим, туловище человека материализуется здесь, а голова - в противоположном углу рубки. Как вам это нравится?

Лунц невольно улыбнулся. Чем дольше он слушал своего веселого собеседника, тем все более реальной представлялась ему транспортировка. Это был какой-то гипноз, в значительной мере обусловленный обстоятельностью рассказа Даля и его непробиваемой уверенностью в себе, и Лунцу приходилось делать известное усилие над собой, чтобы вырваться из оков этого гипноза. Видимо, дело было в том, что о самых невероятных вещах Даль говорил шутливо, как бы мимоходом, и обыденность его поведения завораживала. Если бы Даль попробовал разъяснить свои высказывания, Лунц, не колеблясь, принял бы его за сумасшедшего, а так Даль представлялся ему чудаком, оригиналом, который решил развлечь его, помочь ему незаметно скоротать время, которое на аварийных кораблях тянется особенно медленно. Это походило на увлекательную шутливую игру, и Лунц охотно в нее включился.

- Все это, - продолжал между тем Даль, - существенно ограничивает возможности телепортировки. Мешают помехи, вносящие искажения в транспортируемые тела. Для человека, например, максимальная дальность телепортировки в зависимости от гравитационной обстановки колеблется в пределах от двух до трех световых лет. Так что, уважаемый Дмитрий Сергеевич, я обнаружил вас на расстоянии достаточно близком к критическому. И поскольку мне совестно было бросать вас на произвол судьбы, я связался с центральным постом управления, изложив ему простую и оригинальную идею, касающуюся вашей будущности. И вместе с нагоняем за неуместную гуманность получил разрешение на встречу с вами.

- Неуместная гуманность? - засмеялся Лунц. - Это нечто новое!

- Дмитрий Сергеевич, - вздохнул Даль, - не забывайте, во вселенной бесчисленное множество разумных сообществ.

- Не понимаю этого сопоставления.

- В такой ситуации вселенская ценность отдельной личности стремится к нулю, - невозмутимо пояснил Даль.

- Вот как! - насторожился Лунц.

- К сожалению. Окружающий нас мир довольно жесток и не всегда укладывается в ложе гуманности, которое человечество сколотило на свой лад и вкус, - он тихонько рассмеялся, разглядывая настороженное лицо Лунца. Представьте себе, что где-то там, за десятки световых лет отсюда, между некими существами, почитающими себя разумными, идет жестокая война. Представьте себе далее, что ваш покорный слуга Север Даль, - собеседник Лунца в легком поклоне склонил голову, - в силах прекратить эту отвратительную бойню, каждая секунда которой уносит сотни жизней. И вот вместо того, чтобы поторопиться, он задерживается. Задерживается из-за одной-единственной, хотя и весьма самобытной личности. Разве нельзя назвать такой поступок неуместной гуманностью?

Лунц озадаченно смотрел на своего гостя.

- Вы так серьезно говорите обо всем этом, - в раздумье сказал он.

Их глаза на мгновение встретились, и Лунц почувствовал, как холодок пробежал у него по спине: так глубок был взгляд внимательных, понимающих и чуточку печальных глаз его собеседника. Но уже через мгновение эти глаза прищурились в улыбке.

- Я шучу, Дмитрий Сергеевич, шучу, - в легком тоне проговорил Даль, - и вообще, самое лучшее, если вы не будете относиться серьезно ни к моему появлению, ни к моим словам.

Лунц засмеялся и покачал головой:

- И все-таки вы говорите такие вещи, что я иной раз сомневаюсь человек вы или нечто другое?

Засмеялся и Даль:

- Все зависит от точки зрения.

- То есть?

- С точки зрения анатомии и физиологии я самый настоящий человек. Надеюсь, это не вызывает у вас сомнений. А вот в эволюционном аспекте между нами нет ничего общего. Я родился примерно в одиннадцати миллионах световых лет отсюда.

- В другой галактике?

- Совершенно верно.

- А наше сходство?

- Лучше сказать - идентичность. Чисто случайное явление на фоне общих закономерностей. Собственно, это обстоятельство и учел центр, когда разрешил мне часовую отсрочку. Антропоиды в нашей метагалактике так редки! Наша встреча, да еще в такой ситуации показалась центру чудом. Дежурный совет растаял от умиления и на целый час предоставил мне полную свободу действий.

- Что еще за центр? - полюбопытствовал Лунц.

- А разве я не говорил вам об этом? Межгалактический центр вечного разума.

- Вот даже как, вечного!

- А вы полагали, - в голосе Даля послышались иронические нотки, - что разум создан персонально для человеческого общества?

Лунц пожал плечами:

- Я не страдаю антропоцентризмом. Однако убежден, что разум как особое свойство материи является порождением именно нашей, звездно-галактической эпохи.

Даль осуждающе покачал головой:

- И вы утверждаете, что не страдаете антропоцентризмом? - Он лукаво прищурился. - Кстати, Дмитрий Сергеевич, вы не пытались зримо, осязаемо представить себе, что такое вечность? Вслушаться в ее движение, почувствовать ее полет, ощутить ее острый дразнящий аромат? - Глядя на недоуменное лицо Лунца, он усмехнулся и с оттенком мечтательности продолжил: - Вечность. Что такое ваша звездно-галактическая эпоха, эти жалкие десятки миллиардов лет по сравнению с вечностью? Ничтожная микросекунда в бесконечном вихре времени. Чем это качание мирового маятника лучше остальных, ему предшествовавших? Тех бесчисленных качаний, которые вы так бесцеремонно лишаете права на разум?

Нахмурив брови, Лунц вдумывался в его слова.

- Так вы полагаете, - недоверчиво начал он, - что разум возникал многократно? В разные эпохи, на разных качаниях мирового маятника, как вы выражаетесь?

- Конечно, - убежденно сказал Даль, - разум - одно из неотъемлемых свойств развивающейся материи. И, как сама материя, как само движение, он существует вечно, только в разных формах и на разных уровнях.

- Допустим, - Лунц все еще размышлял, - допустим, что разум существует вечно, и порассуждаем.

Он крепко потер лоб ладонью.

- Смотрите, что получается. За несколько сот лет, сделав колоссальный скачок в развитии, люди приобрели и огромную власть над природой. Мы полностью овладели Землей, осваиваем солнечную систему, готовимся к звездным полетам. Подумайте теперь, какого могущества достигнет человечество через миллион или, скажем, через десять миллионов лет.

- А через десять миллиардов? - тихонько подсказал Даль.

- Да, а через десять миллиардов? - Лунц даже головой встряхнул. Трудно, чудовищно трудно представить себе это! Ясно одно: все силы природы будут поставлены на благо и пользу человеку. Наверное, само понятие стихии потеряет свой изначальный смысл, потому что все стихийные силы попадут под внимательный и жесткий контроль. Наверное, человек заселит всю обозримую вселенную до самых границ метагалактики и преобразует ее по своему образу и подобию сверху донизу!

Он пожал плечами и поднял глаза на Даля.

- А теперь вернемся к допущению, что разум вечен, как и сама вселенная. Какого могущества он должен достичь в ходе своего нескончаемого развития? И во что он превратит вселенную? Неведомые разумные должны буквально кишеть вокруг нас, пронизывая своей деятельностью все сущее!

- Конечно, - согласился Даль, - эти разумные должны подталкивать нас под руку, когда мы несем ложку с супом ко рту, заглядывать в лицо и хихикать, когда мы объясняемся в любви, вступать с нами в длинные задушевные беседы, когда мы одиноки и нам не спится. И вообще они должны быть надоедливы и невыносимы. Шутка ли, существовать вечно!

- А если без шуток, - без улыбки спросил Лунц, - если разум вечен, то почему мы так одиноки? Почему никто не отвечает на наши призывы? Почему мир так пуст и холоден?

- Видят лишь познанное, - негромко и серьезно ответил Даль, - то, что уже открыто внутреннему взору разума. А вы, люди, еще не поднялись до осознания вечных категорий, вы еще смотрите на мир со своей, сугубо человеческой точки зрения.

- Не слишком ли все это туманно?

- Можно и проще: вы все сравниваете с собой. Много и мало, быстро и медленно, долго и коротко - все это измерено в сугубо человеческих мерках. Вы все, грубо говоря, мерите на свой аршин.

- А разве это не естественно?

- Естественно, но нельзя забывать об условности такой естественной мерки. Особенно когда речь идет о такой всеобъемлющей категории, как бесконечная вселенная. Колоссальная громада солнца - пылинка в метагалактике, а пылинка, танцующая в солнечном луче, - целая вселенная, по ядерным масштабам. О любом объекте, будь то звезда, электрон, человек или вирус, нельзя сказать, велик он или мал. Он и то и другое и в то же время ни то ни другое. Все зависит от того, каким масштабом его измеряют и с чем сравнивают. Вы искали следы разумных, но каких? Примерно таких же, как и вы сами, люди.

- Ну, - решительно возразил Лунц, - тут вы преувеличиваете!

Даль улыбнулся.

- Я говорю не о вашем облике, не о том, на кого похожи разумные - на людей, муравьев, спрутов или раскидистое дерево. Я говорю об их пространственно-временной сущности, о масштабах их деятельности. Вы будете порядком удивлены, если повстречаете разумных ростом с десятиэтажный дом.

- Пожалуй, - согласился Лунц.

- А если кроха атом для разумных целая галактика, - в том же легком, полушутливом тоне продолжал Даль, - если наша секунда заключает в себе тысячелетия их истории, то сумеете ли вы обнаружить следы их деятельности? - Лунц молчал, и Даль продолжал задумчиво и печально: - Может быть, подрывая атомные заряды, вы устраиваете для этих разумных мини-миров жесточайшее космическое бедствие и они уже давно и тщетно взывают к вашему благоразумию и осторожности? И разве есть гарантия, что колоссальная трудность термоядерной реакции в том, что вы сталкиваетесь с их тайным, но упорным противодействием? Вы уверены, наконец, что некоторые неведомые мегаразумные никак не приложили руки к формированию любезных вашему сердцу звезд и галактик, может быть, бездумно разжигая свой рыбачий мегакостер на берегу неведомой огненной реки?

- Это похоже на сказку, - без улыбки сказал Лунц.

- А разве есть что-нибудь сказочнее и неисчерпаемее вселенной?

Лунц усмехнулся заинтересованно и недоверчиво:

- И этот самый центр, представителем которого вы являетесь, поддерживает контакты со столь разномасштабными цивилизациями?

- В этом-то вся сложность и прелесть его деятельности!

- Непонятно! Почему же вы тогда игнорируете человечество?

- Почему же игнорируем? - ответил Даль. - Центр наблюдает за человечеством, так сказать, со дня его рождения. Но, к сожалению, этот контакт носит односторонний характер. Человечество пока не доросло до общения с центром.

- Ого!

- Что поделаешь, - посочувствовал Даль, - человеческое общество еще страшно далеко от совершенства. Люди до сих пор не могут справиться сами с собой, они угнетают и убивают друг друга, а ваша цивилизация в целом все время балансирует на грани ядерной катастрофы.

- Но у нас есть и социально справедливые, коммунистические страны! Я представитель одной из них.

- Есть, - согласился Даль, - но где гарантии, что научная или техническая информация, переданная центром этим странам, не попадет в другие руки? Нет, центр не может рисковать.

- Рисковать? Чем? - полюбопытствовал Лунц.

Даль улыбнулся:

- Вы доверите своему малолетнему сыну заряженное ружье?

- Только этого и не хватало!

- Вот видите. А с точки зрения центра человечество тоже ребенок. Ребенок способный, но избалованный и не чуждый дурных наклонностей. Еще неизвестно, что получится из него, когда он вырастет.

Даль засмеялся, весело поглядывая на озадаченного Лунца, и шутливо закончил:

- Вот когда вы наведете порядок на всей планете и покажете себя по-настоящему мудрыми ребятами, центр, может быть, и пойдет на контакты с вами.

Лунц хмыкнул недовольно:

- Не слишком ли спесив этот ваш центр?

- А вы как думали? Представители центра явятся пред ваши светлые очи и доложат, что так, мол, и так, прибыли для устройства счастья рода человеческого? У нас хватает и других забот. Максимум, на что вы можете пока рассчитывать, - это хороший подзатыльник, если зайдете слишком далеко в своем озорстве.

- Что это еще за подзатыльник?

- Не посягайте на профессиональные тайны!

- Но все-таки, - не унимался Лунц, - центр только и занимается раздачей подзатыльников, или у него есть и более серьезные задачи?

- Беда с этими командирами кораблей, - сокрушенно вздохнул Даль. Свобода действий развивает у них излишнее любопытство. Ладно, так уж и быть, чтобы скоротать время, поделюсь с вами некоторыми тайнами. Центр решает две основные задачи. Первая - сохранение разума. Ведь разум - это нежнейший и тончайший цветок из всех когда-либо выраставших из материального лона. Нет ничего проще, чем погубить его, когда он только-только распускает свои лепестки. И сколько таких лепестков гибнет во вселенной, несмотря на все наши усилия!

Даль задумался, опершись подбородком на согнутую руку.

- А вторая задача? - подтолкнул его Лунц.

- Она прямо противоположна первой, - поднял голову Даль, - ограничение разума. Когда хрупкий цветок дает особенно удачные плоды, а плоды попадают на благоприятную почву, они дают потомство, способное противостоять любым невзгодам. И нередко случается, что в таких условиях разумные начинают катастрофически множиться и расселяться, порабощая вселенную. Иногда этот стихийный процесс, пройдя стадию самосознания, входит в берега уготованной ему природной реки. А иногда превращается в мутную лавину, бездумно сметающую все и вся на своем пути. Прогресс, идущий ради самого прогресса, прогресс, замыкающийся на самом себе, рано или поздно вырождается в жестокую экспансию, полную самолюбования и презрения ко всему, что лежит за его пределами. Страшные плоды иногда дает цветок разума.

- И что тогда? - тихонько спросил Лунц.

- Тогда мы и даем забывшейся цивилизации крепкий подзатыльник! усмехнулся Даль.

- А если это не помогает? - гнул свою линию Лунц.

Взгляд Даля приобрел пугающую глубину.

- Тогда мы принимаем более радикальные меры.

- А все-таки?

- Случается и так, что спокойные звезды вроде вашего солнца, которым будто бы назначены миллиарды лет безмятежного существования, вдруг вскипают и сбрасывают свои покровы. И тогда жгучий плазменный смерч новоподобной вспышки выжигает окружающие планеты. Гибнут псевдоразумные сообщества и их творения. И все начинается сначала. - Даль грустно улыбнулся. - Тем и хорош наш мир, Дмитрий Сергеевич, что в нем все рано или поздно начинается сначала.

- Если вы существуете, то вы порядком жестоки, - хмуро и медленно проговорил Лунц.

- Мы не пацифисты, - с неожиданной резкостью, без обычной шутливости ответил Даль. - Пацифизм сродни глупости, а подлинная разумность далека от бездумного милосердия либерализма. Неуместный гуманизм так же вреден, как и неуместная жестокость.

Даль выдержал паузу, соскочил с подлокотника кресла на пол и засмеялся.

- Надеюсь, вам не наскучили мои шутки?