Томас уже лежал на крыше, мышцы стонали от напряжения.

— Благодарю вас, доктор, — сказал он, отдышавшись, — однако при дворе найдутся и такие, кто не поймет вашего поступка.

— Таким я скажу, что хотел сбросить вас с крыши… — Дубелл огляделся, влажный ветер теребил его волосы и колпак. — Это ваши помощники?

Двое гвардейцев, которых Томас оставил наверху красильни, махали руками и что-то горланили.

— Оставайтесь там! — крикнул Томас. — Мы переберемся к вам.

Они медленно поднялись к гребню крутой крыши, где уже набросали какие-то доски, чтобы они могли пересечь разрыв. Шиферные плитки ломались и трескались, выскальзывали из-под ног. Они едва перешли сооруженные на скорую руку мостки и оказались на крыше красильни, когда Томас обернулся к Дубеллу с какими-то словами и буквально в следующий миг припал вместе со всеми к грубым доскам — весь деревянный каркас строения содрогнулся от глухого взрыва. А потом они поспешно отступили по крыше красильни, задыхаясь от едкого дыма: пламя сразу пробилось сквозь кровлю дома бишранского чародея.

— Дороговато пришлось заплатить за то, чтобы сохранить все в тайне, заметил Томас, обращаясь к Гидеону.

Мужчины сидели на спинах нервничавших лошадей и издали смотрели, как горит дом Грандье. Фасад с грохотом обрушился внутрь, подняв целый фейерверк искр и окатив всех волной жара. Соседи высыпали на улицу, они бросали грязь и плескали воду на крыши ближайших домов, суетились, охваченные смятением, находясь буквально на волосок от паники. Истинный страх, впрочем, улегся, когда все заметили, что пламя не выходит за пределы дома чародея и лишь несколько случайных искр залетели на соседние дома.

Троих наемников взяли живьем, хотя Томас сомневался в том, что они много — даже хоть сколько-нибудь — знают о намерениях Грандье. Его люди выполняли приказ, не заходя в дом дальше прихожей, и поэтому сумели спастись от огня. Пострадал только один. Гаспард — тот, что нес караул за домом, — был ранен горящей щепой, одежда на плече и спине обгорела; он сумел спастись, лишь повалившись в уличную грязь. Дубелл настоятельно просил разрешения немедленно обработать рану, и Томас был только рад этому. Теперь Гаспард сидел на каменной скамье возле конюшни; Дубелл разрезал на нем дублет и рубаху и обрабатывал ожоги. Слуга Берхэм передавал чародею необходимое из врачебного ящичка доктора Брауна, который почтительно располагался у локтя старого кудесника. Томас решил, что от Берхэма, пожалуй, помощи больше, чем от молодого волшебника.

— В пожаре мы не виноваты, — пожал плечами Гидеон. — Это дело рук Грандье.

— Да, хитер мерзавец.

Гидеон, хмурясь, поглядел на него.

Томас промолчал. Дубелл закончил обработку ран, и Мартин помог Гаспарду встать. Когда Кастеро подвел лошадей, Томас направил свою кобылу поближе — так, чтобы было слышно за криками и ревом огня, — и сказал:

— Гаспард, я думаю, вам лучше ехать вместе с Мартином.

— Сэр, мне не нужны няньки. — Исказившееся лицо его молодого подчиненного побагровело.

— Это не предложение, сэр. Ситуация не подлежит обсуждению. Вы можете ехать за его спиной или висеть поперек седла: выбирайте по желанию.

Перед лицом подобного выбора Гаспард утратил пыл и без сопротивления отправился с Мартином к лошадям.

Берхэм собирал врачебный ящичек под присмотром Брауна, Дубелл смотрел на пожар. Томас уже понял, почему Грандье не убил Галена Дубелла. Ответ был прост: Грандье надеялся извлечь какую-то информацию из старика ученого, однако планам его помешала бдительность королевской стражи, обнаружившей дом. Тем не менее Томас сомневался в том, что решение действительно окажется настолько простым. «Огонь мог вспыхнуть, когда я разбил стеклянный шар. Да, он уничтожил бумаги Грандье, одним камнем убил целую стаю птиц. А может, Грандье хотел, чтобы мы спасли Дубелла? Но зачем? Чтобы объявить о своем присутствии? Чтобы показать свое жуткое могущество? Чтобы заставить нас не доверять Дубеллу?»

Берхэм понес ящик с медикаментами к своей лошади, которая стояла с тюком на спине, и Томас, поманив к себе доктора Брауна, спросил, прогнувшись вниз:

— А способен ли Грандье… справиться с другим чародеем, наложить на него заклятие?

Браун брезгливо поморщился.

— Заклятие — геас можно наложить лишь на нетренированный разум, но не на чародея, подобного доктору Дубеллу.

— Вы в этом не сомневаетесь?

— Конечно. — Спустя мгновение под пристальным взглядом Томаса Браун закашлялся и сказал: — Да, я вполне уверен. Мне пришлось присыпать глаза гаскойским порошком, чтобы разглядеть чары вокруг дома, так что я заметил бы геас или любое другое заклятие на докторе Дубелле.

— Хорошо. Сойдет, поскольку некогда возить старого школяра в Лодун на предмет исследования тамошними чародей-философами; просто нет времени.

Дубелл повернулся и пошел к нему.

— Пожар случился некстати, — пожаловался он. — Здесь можно было бы узнать многое.

— Кажется, вы говорили, что опасно творить пламя из ничего? — спросил Томас у Брауна.

— Правильно, — взволнованно подтвердил непризнанный чародей.

Дубелл улыбнулся:

— Все зависит от понимания того, что именно следует считать опасным.

— Действительно так, — согласился Томас. — Во дворце вам захотят задать несколько вопросов.

— Конечно. Я могу только надеяться, что мои скромные познания окажутся полезными для вас.

— Мы разыщем Грандье, — вмешался в разговор Гидеон, останавливаясь возле них.

В глазах Дубелла появилась тревога.

— Если он будет продолжать свои бесчинства с таким размахом, то заметить его будет нетрудно. Он окажется глупцом, если не сумеет понять этого.

— О, я уж никак не назвал бы его глупцом, — ответил Томас.

Кастеро и Берхэм усадили Гаспарда позади Мартина, и гвардейцы направили своих коней в сторону от людной улицы. Пока все сворачивали в переулок, Томас в последний раз взглянул на горящий дом. Своим поведением Грандье выказывал странное сочетание наглости и безжалостности, и Томас не знал, что именно в большей степени смущает его.

Чародей похитил Галена Дубелла прямо из дома в Лодуне, без разбора убивая слуг, оказавшихся свидетелями. Сделал он это с холодным расчетом, без всякой необходимости, поскольку в Лодунском университете хватало чародеев и знатоков магии, способных установить личность Грандье в какие-нибудь считанные часы после осмотра места происшествия. Тем не менее жуткий пожар, как смолу, охватил дом Грандье, словно не желая перебрасываться на другие старые дома. И Томас не мог не усмотреть в этом выпада. Он только гадал: где именно, в каком уголке людного города ждали этого чародейственного пожара и что теперь следует предпринять?

2

— Подходит ли мне костюм? — Антон Бараселли посмотрел на молодую женщину, сидевшую на перилах балкона и колыхавшую ногой рваный подол юбки.

С бледной искривленной полумаски на него глянули серые глаза.

— Подходит. Я тоже играю?

Бараселли сидел за столом на балконе, выходящем в большой зал таверны «Маскарад лицедея», которую его труппа сделала своим домом. Темные волосы этого уже немолодого мужчины поблекли на макушке, придавая ему жалкий вид, однако некоторый жирок и новая одежда свидетельствовали об известном процветании всей труппы. Крикливые разговоры, усиленные бранью, состязание мандолины и виолы, доносившиеся снизу из зала, где гуляла дешевая толпа, мешали ему слышать глубокий голос женщины. Публика побогаче выпивала в отдельных кабинетах на втором этаже, открыв ставни окон, чтобы слышать музыку.

— Дело в том, что у вас нет рекомендаций труппы, — ответил Бараселли, откидываясь назад. Он не хотел платить ей столько, сколько она может запросить. Просто его последняя Коломбина вчера утром сбежала под венец и даже не попрощалась.

Бараселли явился в Иль-Рьен из покоренной Адеры много лет назад, когда все формы адераского театра в презрении были задвинуты в дальние закоулки и на крестьянские праздники. Теперь война с Бишрой закончилась, и население столицы Иль-Рьена исполнилось космополитического духа, да и денег у всех прибавилось. Вьенна всегда казалась драгоценным камнем в дорогой оправе. Город располагался на равнинах в самом сердце страны; плавные холмы, заросшие маслиничными рощами, тянулись к теплому юго-западному побережью, на север уходил тяжелый чернозем богатых полей, устроенных на горных террасах. Бараселли любил этот город, и уж тем более теперь, когда «Комедия» и прочие зарубежные театры вошли в моду.

Женщина сняла маску и бросила ее на стол. Узкое лицо с ясными глазами и тонким носом, обрамленное неброскими светлыми волосами, казалось слишком обыденным и незаметным, чтобы ей можно было доверить роль героини без маски. Вылинявшее красное платье оказалось изрядно изношенным — оно было несколько лучше, чем у простой поселянки, и без дешевой мишуры гулящей женщины. Что бы ни плели сплетники, из шлюх выходили слишком одноплановые актрисы.

Женщина ухмыльнулась, глядя на Бараселли. Дым свечей и глиняных трубок поднимался вверх к балкам высокого потолка таверны и сгущался в облачко позади нее. Интересный сценический эффект, однако Бараселли он показался несколько тревожным. Женщина сказала:

— Я не буду требовать с вас состояния. Мне хватит того, что вы платили последней актрисе за эти роли.

«Зубы у нее просто прелесть», — подумалось ему.

— Ну, хорошо. Вы — наша Коломбина. Но учтите, только благодаря стечению обстоятельств. У нас важный ангажемент — очень важный. И если вы привлечете публику, мы оставим вас. Если же сыграете плохо — мы расстанемся. Если все будет в порядке, я плачу один сребреник за две недели и честную долю того, что бросят на сцену.

— Хорошо, я согласна.

— Антон! Посмотри в окно.

Гарин, все еще с наклеенной седой бородой Панталоне, тяжелым шагом поднялся по лестнице.

— Что? У меня дела.

Гарин шагнул мимо него и настежь распахнул ставню окна, перед которым стоял стол Бараселли.

— Проклятый дурак! Напустил в комнату ночного воздуха вместе с боглями [Болотные духи, привидения]. — Бараселли резко вскочил и сдвинул стол, расплескав вино на запятнанный пол.

— Да ты погляди, — указал Гарин.

«Маскарад лицедея» располагался посреди скопления таверн и старых домов у подножия небольшого холма, с которого открывался отличный вид на Речной квартал. Внизу перед ними лежали узкие, отчасти перекрытые балконами улицы старой и бедной части города, в конце концов выходившие на просторные площади с колоннадами променадов, окруженных садами богачей. Дальше на запад над шифером, черепицей и железом крыш поднимались купола храмов, фантастические и причудливые изваяния, украшавшие крутые кровли основательных домов знати, каменная филигрань шпилей дворцов на насыпных островах вверх по течению реки; бегущие облака, то скрывая, то закрывая луну, бросали на скопление форм серебряные лучи или черные тени. Но сейчас среди тесных очертаний сооружений Речного квартала горел огонь — яркое пятно света во тьме.

— Кажется, где-то возле Крестовой, — заметил Гарин.

Следом за ним наверх поднялись, любопытствуя, другие актеры.

— Спаси нас, Господи… только бы огонь не распространился, прошептал кто-то из них.

— Еще один скверный знак, — пробормотал Бараселли.

В прошлом месяце один шут умер от лихорадки. В Адере — пусть не в Иль-Рьене — всегда считалось, что шуты приносят удачу, и эта смерть потрясла всю труппу. «О Боже! О Земные духи! Не присылайте больше предзнаменований именно перед этим представлением», — помолился про себя Бараселли.

— Возможно, это хороший знак, — пропела новая Коломбина, только что выбравшая себе яблоко в стоявшей на столе вазе. На откровенное беспокойство всех остальных она глядела, не скрывая удивления. — Некоторые люди именно так относятся к огню.

Черный дым уходил в ночное небо.

Они въехали через врата Святой Анны на мощеный двор между высокими стенами конюшни и казарм цистерианской гвардии. Фасады обоих сооружений казались практически одинаковыми, хотя время и непогода по-разному оставили свой след на тесаном камне. В каждое здание вели три огромные арки, расположенные друг против друга по всей длине двора. Огни факелов отражались от увлажненного туманом камня, конюхи с подручными спешили забрать коней, выходили разведать причины переполоха любопытные цистериане.

Томас спешился, передал поводья одному из конюхов; сняв перчатку, взъерошил гриву коня и только потом разрешил увести животное. Территория эта принадлежала цистерианам, однако через нее пролегал кратчайший путь во дворец, а капитан стремился поместить Галена Дубелла в огражденное от чар помещение, прежде чем Грандье успеет предпринять новую попытку украсть старого чародея.

Дворец был недоступен для фейри, их заклинаний и прочих способов магического нападения. Ограждающие чары были подогнаны, как куски головоломки или наборное стеклянное окно: они постоянно смещались, менялись местами, накладывались друг на друга, передвигались по собственной воле в своем домене. Они не позволят чарам Грандье похитить старика, как он сделал это в Лодуне, ну а прочие ресурсы дворца были способны отразить нападение любого количества наемных мечей.

Пока Томас пересекал двор, направляясь к обоим волшебникам, к нему присоединился командир цистериан Вивэн. Гвардия эта набиралась специально для охраны дворца из семей богатых купцов и землевладельцев-дворян. Вивэн занимал свой пост в течение пяти лет. Хотя цистериане во всем находились в прямом подчинении короля, у командира гвардии не было собственных политических целей, и Томасу удавалось легко ладить с ним. Командир спросил:

— Полночная вылазка? Интригующее занятие!

— Лично я предпочел бы оставаться здесь и вместе с вами караулить конюшни, — ответил Томас.

Вивэн фыркнул.

Старый король Фулстан сделал цистериан своими телохранителями из неприязни к рыцарям-альбонцам, которые традиционно занимались этим. Когда сын Фулстана Роланд взошел на престол, не доверяя всему, что принадлежало его отцу, он удалил цистериан и возвратил альбонцев. Сменив положение королевской гвардии на положение гвардии покойного короля, они утратили прежний престиж, и люди королевы никогда не забывали напомнить об этом. Другой причиной для придирок служил цвет парадных мундиров — темно-зеленых, отороченных золотом, — напоминавший об украшениях зимнего праздника и делавший их хорошей мишенью для шуток.

Подъехав к ним, Гидеон спрыгнул с коня и спросил:

— Какие будут приказания, капитан?

— Отошлите этих господ обратно в Дом гвардии. — Когда лейтенант приблизился, Томас добавил, понизив голос: — Ступай к Лукасу. Расскажи ему о том, что случилось, и подожди на всякий случай, если у вдовствующей королевы вдруг возникнут вопросы к тебе. Я повидаюсь с ними позже. — Он намеревался удвоить число стражников на отведенных ему постах и поместить Дубелла под пристальное наблюдение.

— Слушаюсь, капитан, — кивнул Гидеон.

Пока Гален Дубелл и Браун слезали с коней, Вивэн разглядывал старого чародея с недоверчивым любопытством и наконец спросил:

— Так вот чем вы были заняты — похищали ученых с Философова перекрестка?

— Именно, — улыбнулся Томас, подойдя к волшебникам. — Что-то мне ничего не удается утаить от вас.

Томас повел Дубелла из влажной прохлады двора к внутренним воротам в его дальнем конце, под шпицы старого портика. Доктор Браун следовал за ними обоими. Тяжелую, окованную железом дверь в стене охраняли двое бойких цистериан; она открывалась в один из коридоров, проложенных внутри осадных стен. Грубый камень коридора освещали масляные лампы, никаких украшений не было, если не считать надписей, оставленных как нынешними, так и давно покойными обитателями этих мест.

Дубелл покачал головой:

— Я прожил здесь много лет и все же вижу теперь совершенно незнакомые места. Капитан, я потерялся.

— Сейчас мы находимся в осадной стене, что позади южной завесы. Летняя резиденция и Адамантовая дорога расположены позади нас у противоположного конца коридора, а мы направляемся к Королевскому бастиону.

Осадная стена отделяла более новую часть дворца с ее двориками-садами, куполом Летней резиденции, террасы и многочисленные фасады галерейного крыла от путаного сочетания угловатых бастионов, башенок и стен западной стороны.

Крутая лестница вела наверх, к Королевскому бастиону, поднимавшемуся над старыми дворами и конюшнями. По мере подъема окружающие стены начали являть признаки уюта: на грубый камень легли гобелены и резные панели. Древнюю потрескавшуюся плитку пола недавно отмыли и отполировали, в ней золотыми лужицами отражался свет дворцовых ламп, чеканенных из металла и изящно застекленных. На каждой площадке стояли теперь стражи — цистериане, и до них уже начинал доноситься тот деловой шум, что в любое время дня и ночи не покидает бастион. На четвертом уровне Томас повел их к старой лестнице, от которой начиналась отделанная под дуб Лестница королевы. Теперь они находились в самом сердце бастиона, и посты повсюду занимала гвардия ее величества.

Дубелл помедлил на лестничной площадке и посмотрел на широкую лестницу, темное дерево стен и перил которой украшали кованые железные кружева и кусочки зеркального стекла. Потом он качнул головой, как бы удивляясь собственному легкомыслию, и промолвил:

— Как давно это было.

Десять лет назад его, тогда еще нестарого чародея, провели этим путем пред очи ныне вдовствующей королевы Равенны, объявившей ему приговор, к счастью, ограничившийся ссылкой, хотя можно было ждать и смерти. Ответив на приветствие часовых, Томас подумал, как удачно вышло, что Равенна тогда проявила милость к Галену Дубеллу.

Лестница вела наверх в прихожую, где начинались парадные покои вдовствующей королевы. Тронный зал и покои короля располагались на противоположной стороне бастиона, а молодая королева Фалаиса обитала в палатах, расположенных этажом ниже. Миновав ожидавших в прихожей юных пажей, они направились в обитель гвардейцев; вытянутое в длину помещение украшали богатые резные панели и несколько канделябров со стеклянными подвесками. Там уже находился Гидеон в окружении нескольких гвардейцев, желавших знать подробности ночного дела. Вошедшего Томаса они встретили приветствиями; пройдя вперед, он спросил у Гидеона:

— Ты видел Лукаса?

— Да, и он говорил с Равенной. Но тут явился бишранский посол и потребовал аудиенции. Сейчас они в зале Тайного Совета.

— Проклятие. Что могло понадобиться ему в ночное время?

— Кто знает? — пожал плечами Гидеон. Посол был дипломатом, а не воином, и посему молодой лейтенант не считал его особо важной персоной.

Томас думал недолго. Речь идет о Грандье? Тогда прощайте все надежды сохранить в тайне происшедшее в Речном квартале.

— Королева Фалаиса спрашивала меня. — Гидеон казался несчастным. — Я сегодня еще буду нужен?

— Нет, можешь идти.

Когда Гидеон ушел, Томас огляделся и увидел, что Дубелл прощается с доктором Брауном, явно не решившимся на беседу с вдовствующей королевой. Остальные стражники поглядывали на чародея с умеренным любопытством, по крайней мере свидетельствовавшем о том, что весть о приключении в Речном квартале еще не разлетелась слишком далеко. Два молодых альбонских сквайра с достоинством ожидали в уголке. Итак, Ренье уже здесь, подумал Томас. А хорошо это или плохо, зависит от того, в каком настроении пребывает пославший его король. Когда Дубелл повернулся к нему, Томас сказал:

— А мы с вами, доктор, будем ожидать здесь. — И они отправились в прихожую.