Земельное право в отличие от Дворцового требовало, чтобы даже государь отвечал за собственное поведение, однако Фулстан вел себя осторожно. Чтобы избавиться от возможного вмешательства наставника альбонцев, он свою личную охрану создал из цистериан. Король никогда не делал с Роландом ничего такого, что могло бы оставить следы на внешности принца. Себя он окружил льстецами и блюдолизами, а сам вселял ужас в сердца придворных женщин.

Долгое время он опасался задевать Каде, возможно, опасаясь — или надеясь, — что мать ее, Мойра, однажды явится за дочерью. Он не прикасался к ней даже пальцем, но всегда унижал и оскорблял ее, делая свою дочь предметом насмешек при дворе. И лишь когда ей пошло пятнадцатое лето, прижал ее в уголке комнаты и сказал, что теперь она, на его взгляд, вполне созрела.

На следующее утро и был тот канун Иванова дня, когда произошел скандал в Кафедральном соборе. Ее отправили в монастырь, а Фулстан умер через шесть месяцев.

Вернувшись из прошлого под сумрачное небо, к легкому ветерку, теребящему ее волосы, Каде негромко ругнулась. Незачем вспоминать об этом, все кончено. И если Роланд все еще гневается на нее за то, что она оставила его, это его дело. Она была тогда пленницей, запертой в тюремной камере, и воспользовалась первой же представившейся возможностью. Так, во всяком случае, говорил ей Гален Дубелл в Лодуне два года назад.

Из открытого окна в нескольких шагах слева от нее донесся скрип отворяемой двери, с глухим звуком сдвинулось нечто тяжелое. Гален, решила Каде и, опершись о стену, встала на карнизе. Слуги никогда ничего не передвигали здесь.

Перешагнув причудливую лепнину вокруг окна, она ступила ногой на деревянный подоконник. Гален Дубелл в уголке своей комнаты укладывал стопки книг поверх крепкого деревянного сундука. Закончив дело, он выпрямился со вздохом, повернулся и увидел ее.

— Каде?!

К ее удивлению, лицо Дубелла не выразило никаких чувств. Каде насторожило отсутствие реакции. Она никогда не падала сверху, но он тем не менее терпеть не мог, когда она ходила по карнизам. Каде спросила:

— В письме я сообщила вам, что возвращаюсь. Вы получили его?

— Нет, мне об этом неизвестно, — негромко произнес он. — Иначе я попытался бы отговорить вас.

— Вы как-то сказали мне, что следует оборотиться лицом к своему гневу и тогда я сумею избавиться от него. Я понимаю, что вы имели в виду не совсем это, — прошептала Каде с опустившимся сердцем. А она-то решила, что поступает мудро и правильно, возвращаясь во дворец, чтобы оказаться перед собственным прошлым.

— Быть может, я не вполне отдавал себе отчет в собственных словах. Он чуть улыбнулся. — Быть может, я слишком привык общаться со старцами, предпочитающими слова поступкам. Но если вы должны поступать именно так, тогда желаю удачи.

— Однако вы не хотите связываться со мной.

«Как спокойно я это сказала», — подумала фейри. Рука ее ощутила под собой грубую раму, и Каде почувствовала, насколько крепко впились пальцы в старую деревяшку. Дубелл пристально глядел на нее:

— Так было бы лучше всего.

Она хотела бы услышать совершенно другие слова. Она желала, чтобы он взволнованно сказал ей: «Я имел в виду вовсе не это, дурочка. Перестань жалеть себя и спускайся с окна сюда».

— Каде, здесь сгущаются какие-то события, — проговорил он, — я не знаю, что нас ждет, и хочу, чтобы у меня были развязаны руки и чтобы меня вновь из-за тебя не изгнали.

Она ответила:

— Я знаю, по чьей вине. Это некто по имени Грандье.

— Что тебе известно о нем?

— Он пытался убить вас.

— Однако не сумел этого сделать.

Она тряхнула головой, пытаясь прогнать гнев:

— Слабейшая из фейри даже не станет называть его имени. Они больше боятся его, чем меня. Те, кто познатнее, утверждают, что не слыхали о нем, но это ложь. Они не хотят, чтобы я знала правду.

— Он в городе и, может быть, много ближе, чем считают. Доктор Браун был убит прошлой ночью. Я не сомневаюсь, что Грандье каким-то образом замешан в этом деле, а это означает, что у него здесь уже есть сообщник. Я мог бы воспользоваться твоей помощью, но не смею принять ее! Ты понимаешь?

— Ну что ж, вполне понятно.

— И ты должна дать мне слово, что не причинишь здесь никому никакого вреда, даже если будешь иметь для этого все основания.

Каде более не могла видеть его. Голос ее наполнился горечью:

— Ты знаешь, что я не могу обещать этого.

Она выскользнула из окна и направилась по карнизу к заброшенному балкону. Откуда-то из-за спины он окликнул ее с ноткой прежнего волнения:

— Будь осторожна, чертенок.

Каде спустилась на первый этаж, стража вновь заметила ее, когда она оказалась у выхода из Розового двора. Подобрав юбки, Каде бросилась по одной из мощеных дорожек между цветущих кустов. Уже у стены она услышала позади топот тяжелых башмаков. Кто-то напролом лез сквозь не столь уж нежные при соприкосновении живые изгороди. Стена оказалась неровной, даже щербатой, и Каде легко поднялась наверх. Там она припала к перепутанным стеблям и быстро огляделась. Как было видно сверху, пространство между бастионом и высокими стенами галерейного крыла занимал настоящий лабиринт из чередующихся садов и двориков; иные были знакомы и памятны ей, другие же соорудили недавно. Легко пробежав поверху, Каде соскочила на более узкую поперечную стенку и помчалась дальше. Тут за спиной послышался крик вьющиеся ветви на первой стене не выдержали чьего-то веса. Обернувшись на звук, она зацепилась кружевами на юбке за львиную голову, которой заканчивался дождевой водосток. Каде потеряла равновесие, и ей пришлось спрыгнуть вниз.

Она тяжело приземлилась в кучу собранных листьев. Вокруг был продолговатый садик неправильной формы со стриженой лужайкой, пышными цветными бордюрами и живыми изгородями.

Поднявшись на ноги, Каде направилась к густо заросшему мхом основанию стены, готовясь изобразить кроткое удивление, когда ее наконец нагонят.

Остановившись возле фонтана, наполнявшегося водой из кувшинов, которые держали каменные нимфы, она поводила пальцами ног по холодной траве. Отсюда сад расширялся, становясь более величественным и просторным, чем можно было заподозрить с первого взгляда. Посреди просторной лужайки стриженые тисовые кусты образовывали игрушечную крепость, башни которой полукругом охватывали мозаичный диск солнечных часов. Глаза ее не сразу заметили мужчину и женщину, сидевших в обнимку на скамье среди кустов жимолости в нескольких шагах от нее. Это были королева Фалаиса и Дензиль.

Фалаиса же заметила Каде почти сразу. Она вскочила, вырвала свою руку из ладоней Дензиля и заторопилась навстречу; Каде, более привыкшая застигать людей врасплох, чем быть застигнутой самой, ждала ее молча.

Королева остановилась в полутора метрах от нее и неуверенно проговорила:

— Госпожа Катерина… Каде? — Рука ее прижала к жемчужно-розовому платью небольшую книжицу так, что побелели костяшки. Как и подобало истинной аристократке, она запыхалась, чуточку пройдя быстрым шагом. На лице Фалаисы не было следов слез, однако синие глаза наполнились влагой.

Каде решила изобразить дурочку и сказала:

— Да? — надеясь получить объяснение.

С легким отчаянием Фалаиса произнесла:

— У нас свидание.

Каде немедленно сообразила, что королева видит в ней не волшебницу, не безумную сестру своего мужа, а просто молодую женщину.

— Свидание, — проговорила она, услужливо кивая. Приблизившийся к ним Дензиль вновь взял Фалаису за руку. Королева вырвала ее, уронив книгу, едва не угодившую в фонтан. Каде быстро нагнулась, чтобы поднять вещицу с влажной земли.

— И у вас тоже свидание, миледи? — осведомился Дензиль с уверенной и бойкой улыбкой.

Прорвавшееся сквозь облака солнце осветило его светлые волосы, дымную голубизну дублета, самоцветы на шляпе. Они с Фалаисой прекрасно подходили друг другу.

Фалаиса помедлила:

— Да, я…

— Я опоздала, — выпалила Каде, смахивая грязь с овечьей кожи переплета.

— Да, конечно, — мгновенно согласилась Фалаиса, неловко отодвигаясь от Дензиля.

Тот усмехнулся и чуть поклонился, давая понять, что позволяет ей ускользнуть:

— Тогда я оставляю вас ради вашего девичьего свидания.

Наглость его была столь очевидна, что Каде не могла оставить ее без внимания.

— Оставляйте же! — приказала она. Склоняясь в поклоне, он ответил ей веселым, полным иронии взглядом:

— Миледи.

Обе женщины проводили его глазами до калитки в живой изгороди. Каде почти не знала Дензиля. Его представили ко двору незадолго до того, как она была вынуждена оставить дворец. Дензиль присосался к Роланду уже после того.

Людей, осмеливавшихся не принимать ее всерьез, Каде ненавидела всеми фибрами души. Дензиль попал в их число.

Фалаиса опустилась на край фонтана, не заботясь о том, что сделает влажный мох с ее роскошным дамаскиновым платьем.

Оказавшись возле королевы, Каде внезапно сообразила, что путь по карнизу бастиона и падение в кучу листьев изрядно попортили ее внешний вид. Однако подобная неряшливость предназначалась для шокирования Равенны, и она решила, что позволит себе любую небрежность в одежде, конечно, не переходя пределов скромности.

— Где твоя охрана? — спросила она у Фалаисы.

— Это мой личный сад. Здесь я даю аудиенции, и охрана ожидает возле ворот. А своих дам я подкупила, они отправились в грот.

— Почему ты не позвала стражу?

— Зачем она сейчас?

Фалаиса находилась в спокойствии, присущем давно несчастному человеку, уже не ожидающему, чтобы состояние это нарушилось. Каде отчитывала:

— Трудно делать кому-то авансы, находясь посреди целой толпы мужчин, готовых убить всякого, кто посмотрит в твою сторону. Но таковы обязанности охраны королевы. Даже Роланд не может приказать им отойти, если они защищают высоких персон.

Королева качнула головой, давая ветру прикоснуться к ее кудрям и лентам.

— Это не те авансы.

— Не важно, какого рода эти авансы. Так всегда получалось с дамами Роланда, когда… когда мой отец… когда они хотели этого, — закончила Каде, но Фалаиса не обратила внимания на паузу.

— Он не позволил бы мне позвать их.

— Тем не менее сделай это.

— Тебе легче сказать это, — беспомощно пожала плечами Фалаиса, пышные буфы на ее рукавах почти скрыли движение.

Оглядев ее с ног до головы, Каде тоже опустилась на парапет фонтана.

— Не всегда.

Тем временем Фалаиса открыла книгу и принялась рассеянно перелистывать страницы. Наклонив голову, Каде увидела рукописные, а не печатные строки, причем выведенное рукой далеко не профессионального писца. Стихи, решила она, и, безусловно, не от Роланда. Резко захлопнув книгу, Фалаиса спросила:

— Как мне называть тебя, Екатерина или Каде?

— Каде.

— Каде. А ты когда-нибудь превращалась в птичку? Такое желание было?

— Уже хотела было, но решила, что останусь жить. — Она внезапно поняла, что Фалаису нельзя назвать трусихой. Просто Дензиль устроил ей крупную взбучку. — Люди-чародеи не могут изменять облик, если только хотят вновь сделаться самими собою. Большая часть фейри способна на это, однако я ни разу не испытывала такой нужды, чтобы рискнуть.

— Какая досада! Как было бы хорошо превратиться во что-нибудь и улететь.

Они чуточку посидели молча, журчание фонтана не нарушалось даже пением птиц. Тут Каде вспомнила о чем-то и спросила ее:

— Что ты имела в виду, сказав, что делала Дензилю не такие авансы?

Вдоль одной из тисовых изгородей к ним навстречу бежал мужчина. Он бросился к ногам Фалаисы с таким пылом, что Каде пришлось отпрянуть в сторону, чтобы не очутиться в фонтане.

Фалаиса, более изящная, чем чародейка, сохранила равновесие и с пылом промолвила:

— Аристофан, разве…

У ног ее преклонил колени молодой человек, симпатичный, с легкой рыжиной в волосах и бойкими карими глазами. Во дворец он явился в серо-голубом кафтане, а шляпу с пером потерял во время пробежки.

— Значит, это был он? Так вот почему ты не захотела видеть меня сегодня. Ты должна сказать мне, чего он добивался от тебя.

Каде невольно окинула себя взглядом, чтобы проверить, не стала ли она случайно невидимой.

— Я же сказала тебе, что не могу этого сделать, — решительным тоном ответила Фалаиса и погладила его по голове. — Успокойся, все в порядке.

— Не стесняйте себя моим присутствием, — попросила Каде. — Я просто постою здесь, ладно?

Аристофан пылким движением схватил королеву за руку.

— Ты не доверяешь мне? Я сделаю для тебя все что угодно.

— Иногда мне почти кажется, что это действительно так.

На стене показался один из преследователей и, заметив Каде, махнул своим спутникам.

— Вот что, — сказала Каде, — пожалуй, мне лучше оставить вас, пока они не решили, что я взяла тебя в плен, и не выкатили на стены парочку пушек.

— Пожалуйста, — поглядела на нее Фалаиса, — не рассказывай никому.

— Я ничего не видела. — Каде направилась прочь, но остановилась и поглядела на королеву. — Но если ты сама решила это сделать, обратись к Равенне.

Фалаиса опустила взгляд к Аристофану, все еще остававшемуся возле ее ног, лицо королевы вдруг сделалось унылым и встревоженным.

Чтобы избежать встречи с охраной Фалаисы, Каде оставила сад, пройдя по верху стены за живой изгородью. Она все еще ощущала себя неготовой к новой погоне и поэтому вступила на путь, уводящий от сада королевы, только убедившись, что ее не видят от ворот. Тропа вела мимо стен огородов, потом вышла на мощеную площадь под террасами галерейного крыла. Гладкий фасад его был выложен камнем, светлым, как масло, и на солнце отливал чистым золотом. Поднявшись по ступеням, она поглядела на просторную лужайку, деревья, искусственные руины храма и подумала о Галене Дубалле.

«Я не буду сиднем сидеть на месте, пока он в одиночестве борется с этим сучьим бишранцем Грандье. Неужели он искренне полагает, что я сделаю это? Нет, не может того быть», — решила она. Это было немыслимо. Если так относиться к своим немногим друзьям, незачем было покидать стены монастыря и переживать эти трудные годы. Гален не идиот. Грандье однажды поймал его и способен вновь сделать это. Гален знает, что ему нужна помощь, он просто не может попросить об этом.

Остановившись, она задумчиво принялась водить ногой по рисунку, выложенному на каменной мостовой. Ей надоела эта погоня.