— А я-то надеялась на теплую встречу; думала, что брат выбежит мне навстречу с распростертыми объятиями. — Под легкой иронией в голосе Каде пряталась горечь.

— Вы ошибались.

— Понимаю. — Она пожала плечами, оставив всякое остроумие.

Томас направился к двери солярия, не оборачиваясь, чтобы убедиться, следует ли она за ним.

Спустя мгновение она догнала его, бормоча:

— Все складывается вовсе не так.

— О! И кого же, по вашим планам, должен был убить Арлекин?

— Вы не поверите мне. Я не знаю, кто послал его; поэтому от меня вы ничего не услышите. Или я должна была тотчас же побледнеть и проболтаться? Простите, ничего не получится.

Томас не стал распахивать перед ней двери со сколько-нибудь заметной учтивостью, но тем не менее поклонился с подчеркнутой любезностью.

Старый солярий использовался не слишком часто, и, учитывая скорый приход зимы, три огромных окна в самой дальней стене уже были прикрыты запасными щитами. На них был изображен традиционный мрачный ландшафт со сценой охоты, абсолютно дисгармонирующий с другими картинами на прочных дубовых стенах и с расшитыми золотом атласными занавесями и полосатыми шелковыми полотнищами, не говоря уже об украшенной тонкой резьбой мебели. Томас вспомнил, что эта комната принадлежала к числу тех, где после смерти отца Роланда было изменено убранство; панели, разрисованные во вкусе старого короля, должно быть, остались здесь по ошибке. Он подумал, что Равенна могла предпочесть эту комнату скорее по данной причине, чем из-за близости к галерее.

Угрюмый Роланд горбился в кресле, возле него сидел Дензиль. Пудра не могла скрыть следы слез на раскрасневшемся лице Фалаисы, рыдавшей, пожалуй, скорее от гнева. Наделенная миловидностью от природы, синеглазая и с каштановыми волосами, искусством парикмахеров и портных она преображалась в модную красотку. Голубая мантия ее была обшита золотыми лентами и жемчугом; в мрачной комнате молодая королева казалась орхидеей, брошенной в грязном переулке. Спокойной оставалась только Равенна. Руки ее были заняты шитьем, от которого она не подняла глаз ради вошедших.

В комнате царило напряженное молчание, и в воздухе буквально парили остатки недавней ссоры.

Томас понял, что должен объявить о появлении Каде, поскольку дворецкий воспользовался представившейся возможностью для бегства. Полагая, что, именуя гостью «вредоносной кудесницей фейри», он не угодит ей, Томас объявил:

— Принцесса Екатерина Фонтенон, — и направился к Равенне, чтобы занять свое место рядом.

Нежная кожа Каде не могла избавить ее от румянца. Подняв свой взор, Равенна наигранно произнесла:

— Как мило вновь видеть вас, дорогое дитя.

Каде ответила преднамеренно неуклюжим реверансом:

— Не сомневаюсь, что рада нашей встрече не меньше вас, любезная мачеха.

— Дорогая, я вам не мачеха. Ваша матушка не стала утруждать себя пародией на брак с вашим отцом. К тому же ей трудно было это сделать, поскольку тогда он являлся моим мужем. Вы это знаете, и тем не менее вам, должно быть, приятно услышать все заново из моих уст.

Шепотом, но не на всю комнату Дензиль обратился к Роланду:

— Кузен, какая скука.

— Роланд, отошли его. Это наше семейное дело, — отрезала Равенна.

— Я тоже могу попросить вас, мать, отослать отсюда своего любовника, вспыхнул король.

В наступившем молчании Каде фыркнула.

Томас на мгновение возвел глаза к небу. Дензиль с раздражением глядел на Роланда, поняв двусмысленность неудачной реплики короля.

Осознав сказанное и чуть покраснев, Роланд продолжал:

— Раз это семейное дело, здесь лишь он один действительно симпатизирует мне.

— Скорбная мысль, — услужливо подсказала Каде. — Скорбная, но, увы, истинная.

Роланд в упор поглядел на нее, впервые встретив взгляд гостьи после ее появления в комнате:

— Так чего же ты ищешь здесь?

Каде вопрос игнорировала. Она посмотрела на Равенну, вновь обратившуюся к шитью. Спустя мгновение вдовствующая королева чопорно произнесла:

— Ну как там твоя милая мать, дитя мое? — Словно бы подготовленное приветствие не было прервано.

На лице Равенны застыло вежливое выражение, словно у судьи, выносящего приговор; Каде ответила с веселой иронией:

— Она в Аду.

— Если бы…

— О нет, это действительно так. Мы все провожали ее. Она проиграла пари.

— Соболезную, — сухо сказала вдова, пока вся комната переваривала новость. Каде только что напомнила всем о собственной странной природе, и Равенна прекрасно это поняла. — А теперь объясните нам, почему вы явились сюда столь неподобающим образом, в обличье дешевой актрисы, прихватив с собой врага и возмутив наш покой?

— И что же вас более всего волнует: то, что я принесла с собой смятение, или то, что явилась с труппой актеров? Не важно. У меня есть немного врагов. И я ничего не могу поделать с тем, что они увязываются за мной. Что касается того, зачем я здесь… — Не глядя ни на кого, Каде сделала несколько шагов — руки за спиной, грязные кружева вокруг ног. — Я просто хотела повидаться со своей семьей и моим дорогим младшим братцем.

Легкое ударение на слове «младший» заставило Роланда распрямиться и побагроветь.

Каде перевела взгляд с Равенны на короля, серые глаза ее скользнули по притихшей в ожидании Фалаисе.

— Я хочу заключить с вами соглашение, — спокойно произнесла Каде.

— А чего ты хотела, посылая к моему двору свои проклятые подарки? возмутился Роланд. — Скольких из нас ты пыталась убить?

— Потом, нельзя забывать о смерти короля Фулстана, — успел услужить Дензиль, пока Каде собиралась ответить. — Его болезнь оказалась весьма внезапной.

— Не вижу смысла в упоминании мертвецов и слухов минувших лет. Взгляд Равенны, упавший на кузена Роланда, был способен превратить живое существо в камень. Тот отвечал ей вежливым полупоклоном. — Каде, какое соглашение может…

Не сумев сдержать себя, Роланд вмешался:

— Зачем нам вести дела с тобою, сестра? — В голосе его слышалось презрение. — Ты угрожала нам, осмеивала…

— Угрожала? Роланд, ну какой из тебя король! — Драматически заломив руки, Каде съерничала насмешливым фальцетом: — Ой, помогите, мне угрожает моя сестра! — Поглядев на брата, она с презрением скривила губу. — Да если бы я хотела убить тебя, тебя уже не было бы в живых.

Роланд вскочил с кресла.

— Ты так думаешь? — спросил он. — Ты прокляла наш род!

— Как и ты, мяукающий идиот! — выкрикнула Каде, ее сарказм мгновенно уступил место ярости.

— Ты лжешь, я не делал этого. Это ты…

— Умолкните оба! — приказала Равенна, однако интонация голоса сообщила Томасу, что она испытывает удовольствие от стычки. Брат и сестра яростно глядели друг на друга. Руки Каде были опущены по швам, ладони то стискивались, то разжимались.

Проклятие, подумал Томас, она сейчас слишком уж близко находится от короля. Ближайший к Роланду альбонец шагнул вперед, чтобы в случае необходимости защитить короля от сестры.

Наконец Роланд обернулся и рухнул в кресло. Каде, повернувшаяся к нему спиной, отошла в другой конец комнаты, руки ее тряслись.

В наступившем молчании раздался притворный голос Равенны:

— Вы не сказали, какое соглашение предлагаете нам, дорогая.

Чуть ли не шепотом Каде ответила:

— Вы заставили меня пожалеть… — Она смолкла, тряхнув головой. — Есть земельный и дворцовый законы, мачеха. Земельный отдает предпочтение первородному ребенку по женской линии. Это Роланд. Но дворцовый решает дело в пользу первородного ребенка правящего государя. Это я. — Каде умолкла, наблюдая за ними… за их тревогой и молчанием, и пожала плечами. — Роланд уже приклеился задницей к трону. Это дает ему преимущество. И ваша сила, мачеха, основывается на земельном праве. Свое регентство вы подкрепили теми правами, которые оно предоставляет вам. Свою гвардию вы содержите, опираясь на те же традиции. — Она на мгновение посмотрела на Томаса, отвечавшего ей невозмутимым взглядом, и уверенно продолжила: — Ведь даже еще сейчас находятся такие, кто считает, что престол должен был принадлежать мне.

Не поднимая взгляда от вышивки, Равенна лукаво произнесла:

— Ты захотела стать королевой, милочка? Помню, в пятнадцать лет ты решительно отказалась. Плюнула на престол, объявила, что он грязен и тебе не нужен даже как подарок. Да, до сих пор находятся такие, кто охотно возвел бы тебя на трон — хотя бы на время, — пока не отыщется более управляемый кандидат.

— Но от них ни вам, ни мне вреда не было.

— Так что же ты предлагаешь, дорогая моя?

— Я подписываю формальное отречение от всех претензий на трон и любую собственность рода Фонтенон. Пусть ваши советники составят бумагу. — Она красноречиво указала в сторону короля. — И я даже перестану «угрожать» Роланду.

— И что ты хотела получить взамен?

Каде держала паузу, пока Равенна не удостоила ее взглядом:

— Свободу передвижения в своем родном доме.

— Это невозможно, — мгновенно охрипнув, буркнул Роланд.

— Едва ли, — возразила Каде.

— И что же повлекло за собой подобную перемену симпатий?

— У меня есть свои причины, и я ни в чем не нуждаюсь настолько, чтобы открыть их вам.

— Но почему, дорогая?

— Потому что я так хочу.

— Не слишком-то похоже на причину.

— Но вы сами всегда ограничивались подобными мотивами.

Можно похвалить за меткий выстрел, подумал Томас. В самое яблочко.

Руки Равенны замерли на ткани, она поглядела на Каде:

— Вы слишком мало знаете, чтобы судить меня, Екатерина.

— Разве? Вы всегда считали, что вправе судить меня. Простая взаимность.

— Вы молоды, вы ничего не знаете, а жизнь не признает справедливости.

— Я знаю достаточно, а жизнь такова, какой ты сама ее делаешь.

Наступило молчание. Равенна тихо произнесла:

— Но если вы здесь останетесь, вам придется соблюдать кое-какие условия…

— Никаких условий. Я же их не выдвигаю. — Каде улыбнулась. — Обычная справедливость.

Сама идея была настолько невероятной, что Томас даже не сразу понял, насколько серьезно рассматривает подобную возможность Равенна. Овладев собой, он почти прошептал:

— Не стоит этого делать, моя госпожа. Она слишком опасна.

— Весьма возможно, — согласилась Каде с праздной улыбкой, теребя прядь бледно-золотых волос.

Томас опустился на колено возле кресла Равенны так, чтобы видеть ее лицо:

— Не делайте этого.

Отвернувшись от него, Равенна долго разглядывала Каде. Голубые глаза вдовствующей королевы не выдавали никаких эмоций, наконец она молвила:

— Я принимаю ваше предложение, моя дорогая.

— Нет! — вскрикнул Роланд дрожащим голосом. — Я запрещаю. — Равенна уставилась на своего сына, как василиск. Тот задрожал, впрочем, трудно было судить, от страха или от гнева, но сказал: — Я не потерплю ее здесь.

Какое-то мгновение в исходе схватки можно было усомниться. В комнате притихли, словно вдруг посреди нее внезапно разверзлась пропасть. Даже с лица Дензиля сбежало пренебрежение, и теперь он увлеченно ожидал исхода поединка.

Тут терпение Роланда лопнуло. Ударив ладонью по подлокотнику, он взревел:

— Я не хочу видеть ее здесь! Проклятие, почему ты не можешь послушать меня?

Это было уже отступление. На лицо Дензиля набежала тень, способная сойти за разочарование. Равенна хотела заговорить, но Каде опередила ее:

— Прекрасно, Роланд! — Кудесница улыбнулась. — У тебя есть более веские причины для беспокойства, чем мое присутствие.

Король испуганно уставился на нее:

— Что ты имеешь в виду?

Та ответила:

— Дворцовые ограждения не на месте. Войдя, я ощутила это. — Каде нахмурилась и положила ладонь на кирпичную облицовку камина. Потом, сложив пальцы щепоткой, извлекла из камня извивающееся серое существо.