Помоги проекту - поделись книгой:
- Ничего-с!
- Сигнальщик! Видишь берег?
- Никак нет, вашескородие... Одна мгла.
Капитан все еще медлил принимать решительные меры, надеясь сняться с мели, как только будут готовы пары, приказавши дать полный задний ход. Но ранее часа пары не могли быть подняты, а час - целая вечность в таком положении.
А волны продолжали вкатываться, и палуба была покрыта водою. Удары учащались. Клипер шлепался о дно, казалось, с большею силой.
Старший офицер поднялся на мостик и доложил капитану, что все исполнено.
- Да вы пальто бы надели, Николай Николаич! Простудитесь! Ишь ведь, собака погода!
- Надо надеть.
И он послал сигнальщика за пальто.
- Придется баковое орудие за борт! - сердито сказал капитан.
- Да... Иначе не сойдем! - промолвил старший офицер.
- И выбросить все, что можно... чтоб облегчить нос.
- Прикажете?
- Да. Выбрасывайте!..
И капитан крикнул в рупор:
- Баковое орудие за борт...
Боцман Никитич повторил команду и прокричал:
- Вали, ребята, орудия кидать!
Шлепая по воде, матросы побежали на бак, где стояла большая пушка, через которую ходили волны.
- Не подступиться к ей! - сказал кто-то.
- Так волной и смоет...
Тогда один из старых матросов крикнул:
- Не бойтесь, подступимся.
И, обратившись к старшему офицеру, сказал:
- Дозвольте, ваше благородие, обвязаться концом. Я на орудию аркан наброшу.
Мысль была хорошая. Матроса обвязали концом. Он накинул петлю и, отброшенный волной, был удержан веревкой, которую держали матросы.
V
Работа была нелегкая. Обдаваемые ледяными волнами и обвязанные концами, чтоб не быть сброшенными в море, матросы возились у орудия. Наконец толстые веревки, прикреплявшие пушку к палубе, были отрублены и пушка свалена за борт.
- Прощай, матушка! - крикнул ей вслед тот самый матрос, который первый накидывал на нее петлю.
В то же время другая часть матросов выносила снизу разные запасные вещи рангоута, такелажа, мешки с провизией, бочки с солониной, и все это бросалось за борт.
Мокрые до нитки, иззябшие матросы уходили с бака и жались около грот-мачты и у машинного люка. Но и там их обдавали брызги волн. А пары уже начинали гудеть, и в сердцах моряков пробудилась надежда.
Весь мокрый, старший офицер поднялся на мостик и, доложив капитану, что работы окончены, не без горделивого чувства прибавил:
- Молодцами работали матросики, Павел Львович!
- Не трусят? Паники нет?
- Нет... Сперва было немного. И то молодые матросы. Да и старикам впору струсить.
Николай Николаевич недаром пользовался уважением и любовью матросов, так как сам любил их и относился к ним с редкой по тогдашним временам гуманностью. Он очень редко прибегал к телесным наказаниям и редко дрался, и то только в минуту служебного гнева, "с пыла", как говорили матросы, и без жестокости.
И матросы, отлично понимавшие начальство, прощали своему старшему офицеру эти вспышки. Они уважали его как хорошего моряка и справедливого человека, а главное, чувствовали, что Николай Николаевич не чужой им и, понимая трудную их службу, бережет их, не изнуряя непосильными работами, не придираясь зря и не гнушаясь иногда поговорить с матросом, сказать ему ласковое слово, обмолвиться шуткой...
И зато как же они старались для своего старшего офицера, которого окрестили прозвищем "Ласкового" за то только, что он обращался с ними по-человечески.
- Да... положение из бамбуковых! - согласился капитан и крикнул в рупор:
- Молодцы, ребята!..
- Рады стараться! - крикнула сотня голосов.
- Скоро на вольной воде будем! - продолжал капитан. - Тогда обсушитесь и обогреетесь. И по чарке велю раздать за меня!
- Покорно благодарим! - раздались голоса.
- Это Ласковый за нас постарался! - заметил какой-то матрос.
- Беспременно он! - подтвердили со всех сторон.
Матросы капитана не особенно любили и все хорошее, что делалось для них на клипере, всегда приписывали старшему офицеру.
Прошли еще долгих четверть часа, и в это время налетевшая волна смыла капитанский катер, висевший поверх борта, и проломила часть борта.
VI
- Как время, Евграф Иваныч? - нетерпеливо спросил капитан. - За ветром не услышишь, как бьют склянки.
Старший штурман, словно бы закаменевший в неподвижной позе у компаса, расстегнул пальто, достал из кармана вязаного шерстяного жилета свой английский полухронометр и поднес его к освещенному компасу.
- Без пяти четыре! - проговорил он.
- А когда светает?
- В шесть.
- Верно, мы засели в Гижигинской губе?
- Не иначе... Там мелей нет!
И старый штурман показал рукой за корму и надел перчатку.
- А ветер стихает, Евграф Иваныч.
- Стихает. К утру совсем стихнет, я думаю.
- Волнение только подлое.
- Тут, на отмели, подлейшее, а там, в море, ничего.
- Хотел бы я быть там! - вырвался словно бы страстный вопль из груди капитана.
- Бог даст, будем, Павел Львович!
- Вы думаете?
- А то как же! - вымолвил старший штурман, понимавший, как жестоко было бы ответить иначе человеку в положении капитана.
- Скорей бы пары...
В эту самую минуту раздался звонок в машинном телеграфе на мостике.
Капитан приложил ухо к переговорной трубе и услыхал нетерпеливо ожидаемые два слова:
- Пары готовы!
- Полный ход назад! - крикнул он в переговорную трубку. - На руле не зевать! Все с бака долой! - командовал капитан.
И сердце его сильно забилось в ожидании: тронется клипер или нет.
Машина застучала. Из трубы вылетал дым и летели искры, быстро уносимые ветром.
Многие матросы крестились. Все замерли в ожидании. И снова показавшаяся луна бесстрастно смотрела на эту кучу людей, для которой решался вопрос жизни или смерти.
Спастись при таком волнении на шлюпках нечего было и думать. Да и близко ли был берег, этого никто не знал. Кругом клипера было одно бурное море со своим грозным воем.
Прошла минута, другая, третья.
Машина часто и громко отбивала такты. Винт буравил воду. Но "Чайка", словно бы прикованная, но желавшая освободиться от цепей, только вздрагивала, билась о грунт и не двигалась с места.
- Самый полный! - злобно крикнул капитан в машину.
- Есть! Самый полный! - отвечали из машины.
Клипер не двигался...
- Фок-мачту рубить! - бешеным голосом крикнул капитан.
Старший офицер бросился на бак...
Уже занесли топоры...
- Отставить!.. Не надо! - вдруг раздался крик, полный радости и счастья.
И такой же радостный крик вырвался у матросов и пронесся на палубе.
"Чайка" медленно и как бы с трудом отходила назад и через несколько минут пошла быстрее, очутившись на вольной воде.
Минут через десять хода капитан крикнул:
- Стоп, машина!
И когда клипер остановился, скомандовал:
- Из бухты вон! Отдай якорь!
Раздался звук якорной цепи, якорь грохнул в воду, и "Чайка" остановилась, повернувшись носом против ветра.
- До утра простоим! - весело говорил капитан старшему офицеру. - А теперь велите команде дать по чарке водки, и пусть люди просушатся и обогреются. Да попросите вахтенного офицера раньше восьми часов команду не будить... А я пойду спать! А вы, Евграф Иваныч, на минуту зайдите ко мне! обратился капитан к штурману.
- Слушаю-с.
- А течи нет, Николай Николаевич?
- Нет...
- И отлично... Я спать пошел.
VII
- Эй, Рябка! "Медведя"! - крикнул капитан, входя в каюту. Но Рябка не откликался.
- Дьявол... Рябка!
Он заглянул в каюту вестового. Тот крепко спал. Капитан разбудил вестового. Тот вскочил и протирал глаза.
- Спал?
- Спал, вашескобродие!
Поделиться книгой: