' Г'

- Правильно, - понимающе кивнул Лупцов. Затем он осмотрел своего соседа с ног до головы и спросил: - А ты куда это собрался в таком виде?

- К своим, на дачу, - ответил Иван Павлович. Неожиданно он сорвался на крик: - Я всю войну пешком прошагал! Меня не запугаешь говорящим телевизором! Я сорок два раза в разведку ходил! У меня три ранения! - Непонятно, к кому были обращены эти слова, и тем более непонятно было, зачем вдруг Иван Павлович скинул с себя пиджак, задрал рубашку и показал Лупцову, а затем и коридорную пустоту, два своих фронтовых шрама.

Лупцов притих. Коротка истерика с Иваном Павловичем привела его в чувство. Ему вдруг подумалось, что и он, выкрикивая свои новости и домыслы, выглядел не лучшим образом. Ему стало немного стыдно, а главное, он испугался того, что, сам не заметив, может запросто свихнуться, поддаться панике и, не разобравшись до конца, что же все-таки произошло, сгинуть в какой-нибудь дурацкой ловушке, типа той, в которую попал молодой лейтенант милиции.

- Успокойся, Иван Павлович, успокойся, - нормальным голосом сказал Лупцов и подал соседу пиджак. - В конце концов, какое-то объяснение этому найдется. Разберемся. А сейчас пойдем ко мне. У меня квартира поменьше, лучше просматривается. Пока нас никто не тргает, а там посмотрим. Пойдем. - Говорил Лупцов тоном врача. Он помог соседу надеть пиджак, сам застегнул его на все пуговицы, а потом взял Ивана Павловича под руку и повел к выходу.

Квартира Лупцова была раскрыта настежь, и еще издали они услышали, что в комнате вовсю трезвонит телефон. Телефон звонил странно, без перерывов, как будильник, и Лупцов подумал, стоит ли снимать трубку, но любопытство, желание хоть что-то узнать, победило.

- Алло! - почти крикнул Лупцов. В ответ он услышал нечто сстранное, сказанное издевательским и каким-то противным щебечущим голосом:

- Лупцов слушает.

- Да, да, Лупцов слушает. Я слушаю вас, - растерянно ответил он.

- Да, да, Лупцов слушает. Я слушаю вас, - повторил голос в трубке.

Эта дурацкая и совершенно неуместная сейчас шутка вывела Лупцова из себя.

- Что тебе надо?! - закричал он. - Кто ты такой?! Что ты измываешься над людьми?! Если уж прилетел сюда, так веди себя почеловечески! - Еще не успев договорить, Лупцов понял, что телефон снова умер, так, словно и не работал вовсе. - Дьявольщина! выругался он, взял телефонный аппарат в руки, поднял его над головой и изо всей силы ударил об пол. Хрупкий пластмассовый корпус разлетелся, как глиняная копилка, разбросав свои внутренности по всей комнате.

- Игорь, я пойду, - услышал Лупцов зв спиной. Вид у Ивана Павловимча был угрюмый и очень спокойный, как у человека, привыкшего к мысли, что он обречен.

- Куда ты пойдешь, Иван Павлович? - увещевательным голосом спросил Лупцов.

- Я к своим пойду. Может, машину по дороге поймаю. - Иван Павлович легонько пнул ногой сумку. - Вот, продуктов собрал.

- К своим! - воскликнул Лупцов. - Ты с ума сошел! Восемьдесят километров. Электрички-то не ходят, и машин не видно. Заманит тебя какая-нибудь тварь голосом жены в яму. Не ходи, Иван павлович. И их не спасешь, и себя загубишь.

- Какая тварь? - не понял Иван Павлович.

- Да я же тебе рассказывал, ты не слушал, - ответи Лупцов. Не ходи, Иван Павлович. Может, у них в деревне и нет ничего такого. Может, они и не знают ничего.

- Тогда тем более надо отсюда выбираться, - резонно заметил Иван Павлович. - Нет, я уж лучше пойду. Я потом себе не прощу, если что.

Лупцов на некоторое время задумался, а сосед терпеливо стоял и ждал, что же он скажет ему напоследок. Прощание с соседом, быть может, навсегда, вдруг приобрело для него особый смысл. Это было прощание не просто с Лупцовым, но и с домом, в котором он прожил столько лет, и со всем что, собственно, и составляло его жизнь.

Наконец Лупцов ответил ему:

- Ладно, Иван Павлович, я с тобой. Здесь сидеть нет никакого смысла. Авось доберемся. Ты подожди, я соберу кое-что.

4.

Лупцов удивился, увидев на улице довольно много людей. Все они держались особняком, подозрительно поглядывали издалека дроуг на друга и передвигались не шагом, а какими-то замысловатыми перебежками.

В ста метрах от дома соседи с первого этажа загружали узлы и чемоданы в багажник "жигулей". Лупцов поздоровался с ними, хотел было спросить, в какую сторону они поедут, а те, словно затеяли какую пакость, еще сильнее засуетились, кулаками забили последний узел в машину и быстро уехали.

- Ну, небо! - удивился Иван Павлович, задрав голову. - Сроду такого не видал.

В сторону кольцевой по проспекту проследовала группа велосепедистов с рюкзаками. От них шарахнулся рыжий бородач в черном задрипанном пальто и с офицерским планшетом через плечо. Он бежал, пригнувшись и все время оборачиваясь, словно на передовой. Увидев Лупцова с Иваном Павловичем, бородач взял сильно вправо, огибая незнакомых людей, и Лупцов не отказал себе в удовольствии, пошутил:

- Вон, вон, смотри, сзади...

Перебежчик испуганно обернулся, выругался, показал шутнику кулак и последовал дальше.

- Дожили, - сказал Лупцлв, - все с ума посходили. Потом выяснится, что ничего особенного не произошло, какуб-нибудь ракету запустили или физики чего-то перепутали, а будет поздно. Страна превратится в большой сумасшедший дом.

- Уже превратилась, - откликнулся Иван Павлович.

Они дошли до поворота и еще издалека услышали выстрелы, крики и звон разбиваемого стекла. Лупцов с Иваном Павловичем прибавили шагу и вскоре увидели, как толпа человек в тридцать вдребезги разнесла закрытые двери универсама и ворвалась внутрь. Два обескураженных милиционера, один без фуражки, с расцарапанной щекой, стояли перед развороченным входом и что-то друг другу доказывали.

- Ну вот, народ запасается продуктами, - мрачно пошутил Лупцов.

- Да, не мешало бы, - ответил Иван Павлович. - Сейчас не запастись - завтра поздно будет, все растащат. Может, пойдем, Игорек, купим, пока есть?

- Иван Павлович, - укоризненно протянул Лупцов, - у кого купим, у милиционеров? Или у погромщиков?

- Ну, так возьмем, - мучаясь от желания присоединиться к погромщикам, ответил Иван Павлович. Если бы не Лупцов, он попытал бы счастья или подошел бы к милиционерам, глядишь, что-нибудь и перепало бы. Но сосед своей иронией ставил Ивана Павловича в неловкое положение.

- Пойдем, пойдем, Иван Павлович. - Лупцов взял его за руку и перевел на другую сторону улицы. - Воровство, оно в любое время воровство, даже в военное. Ну что тебе две пачки "геркулеса" или пшена? Больше-то и положить некуда. Мараться за шестьдесят копеек.

- Нет, громко возмутился Иван Павлович. Момент был упущен, возвращаться казалось неудобным, а вернее, фраза Лупцова о воровстве несколько охладила пыл Ивана Павловича, и он обиделся на своего соседа. - Нет, - повторил он, - не за шестьдесят копеек. В военное время, между прочим, жратва имеет другую цену. И вообще, здесь дело не в деньгах. Две пачки "геркулеса" могут моей семье жизнь спасти. Ты этого не знаешь, а я уже одну войну прошел.

- Ну извини, Иван Павлович, если обидел, - примирительно сказал Лупцов. - Но так вот, с боем брать магазин, все равно... Да и пристрелить могут. Видел у милиционеров пушки. Возьмут, шлепнут тебя, чтоб другим неповадно было. Им-то все равно, кого... Они прошли уже несколько коротких автобусных остановок, пересекли площадь и яблоневой университетской аллеей направились к центру. Иван Павлович, надувшись, молчал. Молчал и Лупцов. Он издалека приметил двух каких-то подозрительных типов, которые, прячась между деревьями, шли в том же направлении. На всякий случай Лупцов увлек своего спутника на противоположную сторону, и только сейчас, переходя дорогу, обратил внимание на то, как изменился асфальт, - он словно бы покрылся голубовато-серебристой слизью, которая местами поблескивала окалиной, а где-то переливалась жирными нефтяными разводами.

Двух типов Лупцов с Иваном Павловичем догнали недалеко от желтой стены правительственных особняков. Вид у обоих был пренеприятный - ханыжный. Они вдруг ни с того, ни с сего кинулись друг на друга и в полной тишине начали драться. Получалось это у них как-то подозрительно бестолково: ханыги размахивались с полным разворотом туловища и, как на цирковом ковре, не попав по противнику, падали по инерции на землю. Потом поднимались и снова падали.

- Это, кажется, они, - тихо сказал Лупцов, а Иван Павлович и сам уже почувствовал, что здесь не все чисто, но, чтобы удостовериться, так же тихо спросил:

- Кто они?

- Если бы я знал, кто они, - ответил Лупцов. - Они - это значит, не мы. Интересно, для чего они нам все это показывают? Хорошо бы узнать, что у них на уме. Может, подойдем? - полушутя спросил Лупцов. - К нам они вроде бы пока не пристают.

- Эх, попались бы они мне на передовой, я бы им навалял, проворчал Иван Павлович.

Как только Лупцов с Иваном Павловичем отрвались от ханыг метров на пятьдесят, те прекратили драться. Они постояли некоторое время под деревьями, а затем также, перебежками от дерева к дереву, двинулись в обратную сторону.

До набережной они дошли без приключений, но за полкилометра до каменного моста окружной железной дороги наткнулись на плакатуведомление, на котором в спешке, черной краской было криво намалевано: "Проезд и проход в центр закрыт! Стреляем без предупреждения!"

- Ну вот, - с отчаянием в голосе сказал Иван Павлович. - А как же пройти-то? Без предупреждения они стреляют, твари!

Стоя у плаката, Лупцов всматривался вперед. Метрах в трехстах впереди улица была перегорожена, видны были фигурки людей в военной форме. Особенно много их было у моста - солдаты там стояли вплотную друг к другу.

- М-да, сказал Лупцов, - мост, сам знаешь, оборонный объект.

- А мне-то что делать!? - закричал Иван Павлович. Объяснить-то они могут? Вот это написали, а что случилось, никто не говорит. Если война, так и скажите - война. Чего они людям голову морочат?

- Успокойся, Иван павлович. Скорее всего, никакой войны нет. Может, они и сами не знают, что произошло, а мост на всякий случай охраняют от этих, - Лупцов кивнул назад, где они оставили дерущихся ханыг. - Теперь только в обход, через окружную. - В этот момент из палисадника с кустами сирени и сорной порослью тополя послышались надрывные детские крики. И Лупцов и Иван Павлович узнали голос - кричала внучка Ивана Павловича. Но это был какой-то несвойственный для семилетнего ребенка, заунывный крик:

- Дедушка, помоги!Дедушка, милый, помоги!

Иван Павлович побледнел, уронил сумку и шагнул вперед, но Лупцов звгородил ему дорогу:

- Стой, Иван Павлович. Это они. Это не Мариночка, честное слово. Это они. На моих глазах вот так же лейтенант попался. Ты же знаешь, твои на даче.

Иван Павлович с отчаянием на лице слабо сопротивлялся, громко сопел, но очень уж не настаивал. Он чувствовал, что кричит не внучка, ноголос был так похож, а страх за своих так силен, что ему стоило огромного труда удерживать себя. Наконец от с ненавистью проговорил:

- Пойдем, убьем эту гадину!

- Чем? - усмехнулся Лупцов. - Ты видел ее... или его? Булыжником его не возьмешь. Там пулемет нужен, а может,

и граната.

А в кустах уже изменили тактику. Послышались сразу два голоса: жены Ивана Павловича и внучки.

- Ваня, - душераздирающе, словно на дыбе, простонала жена, Ваня, не могу больше, помоги! - А внучка так и не звала больше, а рыдала во весь голос и громко, взахлеб, причитала:

- Дедушка, дедушка, дедушка...

- Пойдем отсюда, - задыхаясь, проговорил Иван Павлович. Или я сейчас в рукопашную пойду.

Из-за поворота показалась легковая машина. На большой скорости она проскочила мимо плаката, и со стороны моста тут же раздались автоматные выстрелы. Стреляли вверх, и легковушка, взвизгнув тормозами, пошла юзом и встала поперек дороги. Кто-то из военных дал очередь понизу, и автоматные пули взрыли асфальт в метре от передних колес автомобиля. Водитель открыл дверцу, хотел было выйти, но следующая короткая очередь прошила дверь машины, и владелец ее счел более правильным отступить. Он резко дал задний ход, виртуозно развернулся и был таков.

Во время мстрельбы Лупцов и Иван Павлович поспешили убраться с дороги, поближе к желтой стене. Не дожидаясь развязки, они вернулись на перекресток и с той же скоростью поспешили в сторону проспекта Вернадского.

- Может, вернемся? - предложил Лупцов. - К центру, наверное,, все дороги перекрыли. Давай уж сразу. А, Иван Павлович? - Иван Павлович промолчал. Громко и с присвистом дыша, он очень целенаправленно шел вперед, лишь иногда перебрасывая сумку из одной руки в другую.

5.

И все же им пришлось вернуться. Иван Павлович хотя и храбрился, но довольно быстро выдохся. Он все время кряхтел и охал, перекладывал тяжелую сумку из руки в руку, пока, наконец, Лупцов не отобрал ее силой.

Обратно они шли по улице Удальцова, сделав довольно приличный крюк. Иван Павлович шагал молча, насупившись. Один раз он попытался оправдаться, сказал:

- Я бы бросил ее, но сам знаешь, там продукты и документы.

- Да, ладно тебе, - ответил Лупцов, - дойдем, дойдем. Давай-ка остановимся перекурим. Мне что-то тоже надоело ногами перебирать.

Во дворе дома, в детской песочнице они увидели семью из четырех человек. Родители и двое детей сидели на бортике и перекусывали, разложив свертки с едой на коленях и рюкзаках. Отец семейства был похож на супермена - спортсмена, продавца или официанта. Его жена, одного с ним возраста - видимо, учились в одном классе, - выглядела куда более старой. Измученная, с ярко и грубо накрашенным лицом и безвкусными кудряшками, она больше была похожа на домработницу или воспитательницу его детей. Ее унылое лицо, сутуловатость и некоторая похожесть на меланхолично жующую корову чем-то показались знакомыми Лупцову. Знакомым ему показался и отец семейства, у которого на коленях лежала двустволка. Вид у него был недовольный и даже угрожающий, а когда Лупцов с Иваном Павловичем подошли поближе, супермен громко и внушительно сказал:

- Не подходи, буду стрелять! - После этих слов он отложил хлеб в сторону, взял ружье и навел стволы на непрошенных гостей.

Иван Павлович остановился, как вкопанный. Он хотел было возмутиться, но Лупцов опередил его и доброжелательно сказал:

- Мы не подойдем, не бойтесь. Мы хотели узнать, может, вы что-нибудь знаете? Что случилось-то?

- Если бы я знал, я бы давно академиком был, - спокойно ответил отец семейства.

- А куда вы идете? - спросил Лупцов. - Я не так просто спрашиваю. Мы уже несколько часов кружимся здесь. В центр не пускают, что делать - непонятно.

- Мы тоже ничего не знаем, - ответил отец семейства. - Дома жить невозможно - черт те что творится. Сплошной полтергейст. Нашествие барабашек. "Войну миров" читал? - Его жена, видимо, долго крепившаяся, как была с полным ртом, так и разрыдалась, и тут же вслед за ней заплакали дети.

- На "Войну миров" это непохоже, - сказал Лупцов и бросил обе сумки на землю.

- А ты хочешь, чтобы точно, как в книге, было? - усмехнулся супермен.

- Я ничего не хочу, - мрачно ответил Лупцов. - У тебя спички есть? Свои дома забыл.

- Есть, - ответил отец семейства. Он полез в карман, достал спички, но как только Лупцов двинулся к нему, снова взялся за ружье. - Не подходи. Стой лучше там. - После этого он бросил коробку Лупцову.

Курил Лупцов совсем недолго. Его раздражал этот тип с двустволкой и жующая плачущая женщина. Сделав несколько затяжек, он бросил сигарету и кивнул Ивану Павловичу. Тот сидел на своей сумке и рассматривал пятно голубовато-серебристой плесени под ногами. Он даже потрогал пятно пальцем, понюхал палец и вытер его о брюки.

По дороге домой им довольно часто попадались люди с вещами и без вещей. На улицах у всех было одно и то же выражение: страх и недоумение, и лишь один раз откуда-то из-за дома выскочил здоровый, разбойного вида молодой человек с кривым толстым дрыном в руках. Еще издали парень закричал:

- Мужики, слышь, мужики. Что случилось-то?

- Сами не знаем, - на ходу ответил Лупцов.

- Вы не эти..? - крикнул парень и покрутил дрыном в воздухе.

- Не эти, не эти, - ответил Иван Павлович, а парень пошел рядом, принялся рассказывать, как у магазина он увидел очередь, подошел узнать, чего стоят, а ему так никто ничего и не ответил. Все молчат и только кривляются. Строят рожи и молчат.

- Страшно, - признался парень, - честное слово, страшно стало. Я на лица ихние смотрю, а у них глаза, как стеклянные у всех. А сами толкают друг друга, дергают. Руки у всех опухшие... ты бы видел. У тебя курить есть? - обратился орн к Лупцову. Разговорчивый здоровяк получил сигарету и, неожиданно, со смехом сказал: - Я их вот этой палкой разогнал. Знаешь, бью, а они как резиновые, - палка отскакивает. - Лупцов представил, как этот громила в одиночку разогнал толпу и спросил:

- И что, разбежались?

- А как же, - самодовольно ответил парень, а затем поправился, - ты знаешь, честно говоря, я не понял. Они вроде бы и разбежались. Я же тебе говорю, жутко смотреть. Я их дубинкой охаживаю, а они как-то и внимания не обращают, разошлись и давай друг друга дубасить. Цирк! - громила махнул кому-то рукой на прощанье и сказал: - И чего народ разбегается? Их же мало. Час назад тварь какую-то в яме сожгли. Визжала, как свинья. - Лупцов вспомнил лейтенанта милиции, и его слегка передернуло.

Домой они вернулись ближе к вечеру. Солнце закатилось за крыши домов, и небо сделалось таким плотным и сочным, таким насыщенным, что воздушная толща напоминала вполне материальный гигантский купол из пластика.

Свою квартиру Иван Павлович нашел открытой, с изуродованной дверью. Внутри царила разруха, будто по ней парогнали стадо слонов. В поисках припрятанных сокровищ грабители повыкидывали вещи из ящиков. Коробки и чемоданы были варварски раскурочены, а стекла в шкафах и посуда зачем-то перебиты.

От неожиданности и возмущения Иван Павлович долгое время изъяснялся одними междометиями. Он ловил ртом воздух, кидался из одной комнаты в другую и, наконец, обрел речь:

- Война! Самая настоящая война!

- Да, действительно, не стоило уходить, - сочувственно сказал Лупцов. - Пойду я, Иван Павлович, посмотрю, как там у меня. Брать там нечего. Перевернут только все, гады, убирай потом за ними.

- Ты посмотри и - назад, а, Игорек, - попросил Иван Павлович. - Я не боюсь. Нет. Просто противно теперь здесь сидеть. Это же помойка, а не квартира.

- Так, может, пойдем ко мне? - предложил Лупцов. - Ну что теперь, сторожить, что ли, это? - Он кивнул на разбросанное белье, бумаги и фотографии.

- Нет, Игорек, надо убрать, - ответил сосед. - Мои вернутся, испугаются. Ты давай, возвращайся. У тебя, небось, и есть нечего. А у меня консервы. И хлеб найдется.

Пообещав появиться через полчаса, Лупцов поднялся к себе. Его квартира оказалась нетронутой, если не считать им же самим разбитого телефона.

Лупцов прошелся по комнате, поддел ногой кусок телефонной трубки и сел на диван. Чувство страха у него исчезло, было лишь неприятное ощущение, будто за ним все время кто-то наблюдает, будто в квартире помимо него находится что-то живое, агрессивное и не имеющее ни размеров, ни формы. Это ощущение раздражало его, и когда Лупцов услышал в прихожей шаги, он вздрогнул, напрягся, как перед ударом, и с большим трудом удержался от желания встать с дивана и вооружиться чем-нибудь потяжелее.

Он сразу понял, что это не мародеры - дверь была закрыта на замок, и он не слышал, чтобы кто-то открыл ее или попытался это сделать. Он лишь повернул голову к двери и с сильно бьющимся сердцем замер в ожидании непрошенного гостя.