Тяжёлый рассвет

- Вам золотом платят за убийства? - спросил Дзюба. - Или как?

- Ну, ты, потише! - насупился Чапля. - Он считал себя в этой группе старшим. - Мы жизнь кладем за незалежну Украину!

- Дураки вы, юнцы желторотые, что понимаете в самостийной Украине?

- Хватит! - начальственно осек его Чапля.

- Что хватит? - наседал Дзюба, - Вы хуже фашистов!

- Мы за народ...

- Почему же убиваете, грабите, кому вы служите?.. За народ...

- Как кому, ну...

- Вот тебе и ну. - Дзюба с трудом сел. - У тебя что под шапкой?

- Голова! - простодушно отрезал Чапля.

- Если голова, то она должна думать, - сказал Дзюба. - Развязали бы, ноги болят...

- Давай? А-а-а? - сказал юнец, обращаясь к напарнику.

- Только ноги, - приказал Чапля.

Юнец подошел к Дзюбе, разрезал веревки.

- А ты коммунист? - спросил он.

- Конечно!

- Хм! Коммунист, а як настоящий человек...

- Да, парень, коммунисты - это и есть настоящие люди. Они за народ голову кладут!

- Все мы за народ, - проворчал Чапля.

- Какой же у вас туман в голове, хлопцы! - заговорил Дзюба. - Вот что я скажу: вам надо идти к Советской власти. Сдаваться надо. Может, когда-нибудь людьми станете.

- А може, вин правду кажэ? - Юнец посмотрел на Чаплю. - А-а-а?

- Можэ, правду, - глухо заворчал Чапля. - Ты что мелешь? Он продал Украину москалям и туда нас тянет.

- Ай-яй-яй! Полные дураки! Это ваши оуновцы захлебнулась кровью, и им память отшибло. За помощью мы приходили к Москве, а не она к нам.

- Правду кажэ, - опять заговорил юнец. - Я где-сь читал...

- А правду Клима Рогозного ты забыл? - зло спросил Чапля.

- Так вот вы кому служите? - удивился Дзюба. - Это фашистский прихвостень. Вместе с ними народ Украины душил.

- Ты чуешь, что кажуть тоби люди? - спросил юнец.

- Чего онемел? - спросил Дэюба Чаплю.

- Чую! - сказал тот как-то неуверенно.

- Яго же нэ пытають, чаго ж ему казать, - сказал юнец.

Где-то далеко застрекотала очередь, одна, другая...

- А я что говорил? - усмехнулся старшина. - Меня ищут...

Дубовой и Деркач напоролись на засаду "ястребков". Отстреливаясь, бежит Деркач, затем, прошитый автоматной очередью, падает. Дубовой, путаясь в траве и зарослях, уносит ноги...

По лесной дороге, чуть-чуть прихрамывая, идет Дзюба. За плечами у него два автомата. За ним, понурившись, идут Чапля и юнец...

Солнце пробивалось сквозь заросли, не умолкал разноголосый гомон птиц...

Вечер. На опушке леса Сушенцов пожимает руки чекистам группы Левады, одетой в форму бандитов. На фуражках трезубцы - эмблема ОУН.

Сушенцов обнял Леваду:

- Береги себя, Павло, идешь в пекло.

- Ладно, Илья! Как говорили на фронте, живы будем - не помрем!

Группа "Мирона" идет по кустарнику. Впереди Тур, за ним по пятам следует Левада.

Слышна стрельба из карабинов и автоматов. Над лесом вспорхнули осветительные ракеты.

Группа медленно скрывается в лесу.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

На лесной поляне среди нескольких десятков бандитов, в центре, стоял бывший оуновец Высокий, который еще недавно вместе с Дубовым приставал к Галине. Лицо Высокого было в кровавых подтеках, висели лоскутья одежды. Рядом с ним - бывшие его "лесные братья", палачи. Неподалеку - виселица.

Клим Рогозный, сидя на стуле, вершил суд. Он немного рисовался, чувствуя свое превосходство над остальными.

- Ну, что, доигрался, предатель? - Рогозный с ненавистью посмотрел на Высокого. - Покайся перед смертью.

- Не в чем каяться.

- Объясни хлопцам, иуда, почему предал наше дело? Сладким речам большевиков поверил?

- Да, поверил! И жалею, что поздно!

- Отвечай, а не виляй, как собака хвостом. Почему к Советам подался?

- Я вольный, куда хочу - туда иду!

- А самостийна Украина?

- В Мюнхене ваша самостийна Украина!

- Закрой глотку! - кричал Рогозный. - На станок Смока его!

- Душегубы-ы-ы!

Эхом разнеслось последнее слово по лесу.

Подскочили подручные атамана, связала Высокому руки, заложили туго за колени, между ними протянули палку и в таком виде повесили на колья. Палачи примялись избивать палками по ступням и ягодицам. Высокий испытывал страшную боль, но не проронил ни слова.

Высокого поставили на табуретку. Он поднял голову и увидел петлю, и за нею на голубом небе медленно плыли легкие облака.

- Опомнитесь, люди-и-и!

Рогозный махнул рукой, и палачи вышибли из-под него табуретку.

Рогоэный подошел к толпе бандитов.

- Семью - до третьего колена! - Он блеснул недобрыми глазами на Гука. - От хутора оставить пепел!

- Добре! - Тот вытянулся услужливо. - Будет исполнено.

Группа "Мирона" пробиралась сквозь редколесье, Далеко за кустами виднелся большой луг, кошара, поодаль паслись овцы. У костра в национальной одежде сгрудились пастухи. Они выглядели издали маленькими, игрушечными.

- Хм! - Тур остановился. - Встреча с ними ничего хорошего не сулит.

- Тогда пошли в обход, - сказал Мирон.

- Придется.

Они повернули вправо и скрылись в низине.

Улица города, где расположен штаб пограничного отряда.

Вместе с Гришуткой, в окружении девчонок и мальчишек, шла Зося по тротуару.

Многие дети были худые, лохматые, почти все босые, кое-кто в старых башмаках, в самодельных сандалиях.

- У тебя папа есть? - спрашивала Зося.

- Нэ мае.

- А у тебя?

Девчонка покрутила головой.

Подъехал "газик", остановился. Из машины вышел Сушенцов. К нему подбежал Гришутка.

- Откуда явился? - спросил он.

- С границы! А во-вторых, тебя что, не учили здороваться?

- Ой, здравствуй! - Гришутка демонстративно подал руку.

- Вот так и надо, - оказал Сушенцов назидательно. Дети с завистью глядели, как майор поднял на руки малыша, потрепал его за вихор...

- Ну, беги!..

- Видали, герой! - сказал кто-то в толпе. - И звезда настоящая?

Дети загалдели и побежали.

- Вы что же разгулялись? - сказал Сушенцов, подходя к Зосе. - Приехал домой, а вас и след простыл?

- А нам что? - Зося подала руку. - Целыми днями бездельничаем.

- Ладно, на этот раз прощаю, - улыбнулся Сушенцов.

- Весело с сорванцами, - сказала Зося. - Какие они все забавные... Жаль только до слез: безотцовщина.

- Да!.. Война... - сказал Сушенцов. - Сколько горя, сколько бед.

- А вы обедали? - повернула разговор Зося. - Небось некогда, все мотаетесь по своей границе?

- Спасибо! Только что из столовой.

- А выходных вам не положено?

- Разве теперь до отдыха?

- Я скоро уеду. Как же будет с Гришуткой?

- Пока вы здесь, хочу все дела уладить, - сказал Сушенцов, улыбаясь. Водитель, ждите у штаба, - приказал он. - Через час едем на заставу.

Машина тронулась с места.

Сушенцов и Зося некоторое время шли молча.

- Зосенька, присядем? - предложил Сушенцов.

Они уселись в небольшом сквере на скамейку.

- Вот увидел детей, - мялся Сушенцов. - Простите меня, Зосенька, давно хотел спросить... от чьих рук погибли наши?

- Тяжело об этом говорить, Илья Петрович!