Шарик над нами

- Вот именно: до сих пор... - Посланник поклонился, не снимая шляпы, и протянул тонкий конверт, запечатанный пятью красными сургучными печатями.

Стоящие неподалеку гости с интересом прислушивались. Хозяин замка так и не смог толком разглядеть лицо Посланника, затененное широкими полями шляпы. И пока Георг нервно ломал печати, сминая конверт, Посланник круто развернулся и чуть не бегом устремился из зала. Значит, отправитель не ждал ответа.

На листе гербовой бумаги размашистым незнакомым почерком было написано восемь строк:

Пока еще осталось время,

Но все ж черед настанет твой.

Обречено земное семя.

И помни: шарик - над тобой!

Беззвучным криком раздирая рот,

Узри паденье Дома, стань отребьем.

И, кроме похорон, не будет уж забот

Ты обречен на скорбный жребий.

Красные чернила словно подчеркивали нелепость этих неловких строк, однако Георг почувствовал: стихи явно претендуют на роль пророчества. И значит, будущее не сулило Домарду ничего хорошего. Кровь бросилась ему в голову. Вечер был безнадежно испорчен.

Быстро взяв себя в руки, фор Белкин сделал незаметный знак церемониймейстеру.

- А теперь гопак! - объявил тот, и оркестр сошел с ума.

2

Куда он опять идет?.. Месит грязь сапогами, голенища покрыты серой жижей. Сочное чмоканье и чавканье сопровождает каждый шаг. Погружается в грязь едва не до коленей - словно его вдавливает в раскисшую почву тяжкий груз. Не ходьба - пытка: вырвать ногу из объятий глины, поднять, двинуть вперед, опустить... И все повторяется снова...

Темный вечер - под сплошным пологом облаков. Полосы света - будто от автомобильных фар: ползут по земле, скользят, изломанные, по стене, мерцают пятнисто на стеклах окон. Никого вокруг - ни машин, ни людей.

Он входит в дом, и его приветствует истошно заскрипевшая дверь. За ней тоже никого. Бубнящие голоса слышны, а людей не видать. Тусклое свечение засиженных мухами лампочек.

Коридор, чье начало и конец теряются в душном мраке. Вдоль стен сплошной чередой пустые кровати, ржавые сетки продавлены десятками, если не сотнями сменявших друг дружку тел. И снова звуки: стоны, визг пружин, кряхтенье, вскрик, бормотание, кашель. И никого, никого... Дымящийся чай на тумбочке, оставленные под кроватью дырявые тапки без задников, засаленное полотенце на спинке кровати еще не просохло после умывания. Но люди, люди-то где?..

Лязг инструментов в автоклаве, дребезжание ложки о край кружки, протяжный вздох, приглушенный шепот: "Почеши мне вот тут - мочи нет.." - "А сестричка у нас - ничего... фигуристая!.." - "Тебе только на девок смотреть - о душе пора подумать." - "Петров, процедуры!" - "Опять не помочился?.."

Люди где?! Удушающе тяжкий, совершенно идиотский сон. И нет ему конца, как тому коридору...

Крепчайший кофе-арабика ему подали прямо в постель. И Георг, конечно же, забрызгал огромную белоснежную подушку. Руки дрожали - что это он такое умудрился вылакать под конец пира? В памяти остался только звон и мелькающие, сливающиеся воедино лица, вернее, пьяные рожи.

- Главного механика ко мне!

Домард звякнул ложечкой о пустую чашку. Лакей подскочил к нему и забрал поднос. Камердинер молча ждал у изголовья, распорядится ли господин начинать одевание, но команды не последовало.

Обложившись подушками и подоткнув нежнейшее одеяло, Георг фор Белкин устроил себе уютное гнездышко. Теперь можно было поговорить со старым плутом. Именно так Домард мысленно называл главного механика.

Георг явственно вспомнил сверлившее его вчера чувство уязвимости. Оно возникло, когда в хорошо отлаженном механизме Дома одна за другой стали выходить из строй системы жизнеобеспечения: сломался подъемник, погас свет и вырубились вентиляторы.

- С добрым утром, милорд.

Главный механик склонился в глубоком поклоне. Это был пожилой селенит с грубо вытесанным лицом моряка картин пятисотлетней давности. Он служил еще отцу Георга. По всем кондициям он как нельзя лучше подходил Дому фор Белкиных, но что-то в его глазах Георгу не нравилось. Там пряталась то ли презрительная усмешка, то ли искра злости.

Хозяин молча рассматривал главного механика, буквально просверливал взглядом, но так ничего в нем и не разглядел. Во всяком случае, перед Домардом стоял селенит с характером, способный отстаивать свою точку зрения, а это нынче большая редкость.

- Чего изволите? - напомнил "моряк" о своем существовании, прервав воцарившуюся тишину.

- Что ты можешь сказать о поломке подъемника?

- Прямо ума не приложу, милорд... - Усмешка читалась еще явственней, и Георг неожиданно разъярился.

- Нельзя приложить то, чего нет! - рявкнул он и, вскинувшись, разрушил свое гнездышко.

Ему очень хотелось дать волю рукам - высечь кого-то из слуг или, на худой конец, хотя бы швырнуть чем-нибудь в стену, разбив вдребезги.

- Вам виднее, милорд. - Главный механик снова склонился в поклоне.

- Так ты ничего не собираешься объяснить?! - продолжал кипеть Георг. У поломки всегда есть конкретная причина: одряхление механизма, диверсия или ошибка механика! Ну так что на сей раз? Говори!

- ИЗМЕНЕНИЕ, милорд... - В словах "моряка" просквозила даже не усмешка, а откровенное презрение.

- Что?!! - Домард вскочил на ноги и, не удержав равновесие, спрыгнул на пол. Пружины кровати скрипнули, она заходила ходуном. Посыпались на пол подушки, съехало одеяло. Будь Георг простолюдином, он, верно, двинул бы главному механику в челюсть. - Повтори!

- Вам лучше знать, милорд... - выцедил сквозь зубы тот, без разрешения повернулся и пошел к выходу из опочивальни. Спина его была прямой как палка

Это была невероятная наглость - откровенный вызов Домарду. И Георг фор Белкин почувствовал: если он немедленно не накажет бунтовщика, то в глазах многочисленных слуг раз и навсегда потеряет ореол хозяина. Пропадет и уважение, и страх - две необходимые стороны медали. Над ним станут насмехаться, за глаза называя каким-нибудь тут же придуманным смешным прозвищем. С этого и начнется крах Дома фор Белкиных.

- Дворецкий!!! - во все горло прокричал Домард.

Тот немедленно возник в проеме дверей: преданнейший пожилой селенит, проведший в Доме добрую половину из своих пятидесяти лет, - правая рука Георга.

- Пять розог главному механику за строптивость!

- Ничего не могу поделать, милорд. Рано утром он разорвал контракт и полностью заплатил неустойку. - Голос у дворецкого был не то что бы виноватый или хотя бы ошарашенный, а, скорее, просто усталый.

Георг только беззвучно открывал и закрывал рот: "Как?! В моем Доме?! Да я!.." Привычная, казавшаяся абсолютно надежной, бесконечно прочной реальность, которая окружала его с самого детства, начинала расползаться на глазах, словно гнилая ткань. "Что-то неладно в Датском королевстве..."

Дворецкий терпеливо ждал, когда гнев Домарда утихнет. На его длинном лице с седыми бакенбардами не отражалось ничего.

"Каков негодяй!.. Может быть, он сам все и подстроил?.. Куплен, мразь! Откуда иначе он мог взять такие деньги?!" Здесь была своя логика, и Георг поспешил за нее спрятаться. Конечно, в глубине души Домард сознавал, что подобные объяснения - всего лишь попытка спрятаться от несравненно более грозной действительности. Но сегодня он явно не осмелится посмотреть правде в глаза и потому старался не думать об ИЗМЕНЕНИИ.

- Одеваться, - наконец потребовал Георг, затем, покорно подняв руки (с него уже стягивали ночную рубашку), повернулся к дворецкому: - Мне нужен новый главный механик.

- Слушаюсь, милорд.

3

Прием посетителей (а вернее, просителей) прошел как обычно. Начатый с небольшим опозданием, он не занял слишком много времени. К счастью, на сей раз обошлось без скандалов и истерик, ведь на каждую просьбу сделать ИЗМ был дан более или менее положительный ответ.

Георг никогда не вдавался в суть всех этих ВЫПРЯМЛЕНИЙ и ИСКРИВЛЕНИЙ. Он вообще плохо разбирался в физике мировых линий, как, впрочем, и в любой технике. Истинный Небожитель - аристократ не только по крови, но и по духу. Путаться в хитросплетениях академической науки и мараться в машинном масле не его дело. Роль Небожителя - вдохновлять, одушевлять происходящие ИЗМы, заряжать их положительной энергией - на благо всем этим человечишкам, земляшкам. Последних Домард хоть и не любил (уж больно далеки и ничтожны), но, по крайней мере, искренне жалел. Когда мог (без ущерба для Дома), Георг старался удовлетворить их примитивные и весьма однообразные запросы. Порой он даже был готов бесплатно поддержать оригинальные земные начинания, да вот только Высший Свет не одобрит подобного расточительства.

Во всяком случае, до сих пор Магины делали свое дело, никто не приходил к Георгу фор Белкину с претензиями, не требовал вернуть впустую истраченные деньги. Заказ был принят, и заказ был исполнен. Как, почему - какая разница? Посредством магической внутренней силы Домарда, воздействующей на объективный природный процесс, или же путем приложения грубой энергии машин - не все ли равно?.. К тому же расценки в Доме фор Белкиных были весьма умеренные.

- Обед готов, милорд, - объявил дворецкий и поклонился хозяину.

Георг посмотрел на часы: ровно три. Как нельзя лучше - он уже успел заработать зверский аппетит. Служебные обязанности на сегодня исполнены, а стандартный день еще в самом разгаре. Радоваться бы надо, но на душе все равно кошки скребут.

- Прекрасно, Эдуард. А что слышно насчет механика?

- Ищем, милорд. Хорошего специалиста теперь ведь днем с огнем... - В голосе дворецкого не было искренности, но Домард на сей раз не вслушивался в интонации.

Перемен блюд было не меньше дюжины. Даже феноменальный обжора не съел бы за один присест все выставленное на стол. Но главное - наличие выбора! К тому же не пропадет ни кусочка. Многочисленной обслуге тоже ведь кушать хочется, а в смете на содержание замка традиционно отсутствует статья расходов на кормежку челяди.

Георг ел быстро, почти не замечая кулинарных тонкостей. Ему хотелось поскорее утолить голод, поэтому он, не раздумывая, хватал куски то с одного, то с другого блюда- заливную севрюгу чередовал с ломтиками ананаса, а жареного кроля - с клубничным желе. Открывала обед рюмка аперитива, затем в его бокале смешалось красное и белое вино, а в завершение и вовсе пошла "Смирновская". Хотя от этой смеси наверняка заболит голова, фор Белкину было наплевать.

Сколько домашний шут Пафнутий в колпаке с бубенцами ни пыжился, стараясь развеселить хозяина, все впустую. Шутки его казались Георгу плоскими, а гримасы уродливыми. В конце концов Георг разозлился и прогнал этого бездаря, запустив ему вослед обгрызенной костью. Жаль только, не попал.

Как всегда, под занавес обеда раздался мелодичный клекот, потом бодрое бульканье, и из фрамуги под потолком начали один за другим выплывать, вяло помахивая плавниками, лягваны. Они были похожи на летающие зеленовато-бурые бурдюки с большущими, младенчески ясными небесно-голубыми глазами. Рудименты лапок с перепончатыми пальцами развевались позади, словно газовые шарфики. Толстые влажные розовые губы плотоядно причмокивали, надутые щеки были румяны, а маленькие мохнатые ушки чрезвычайно потешны... Лягванов специально вывели из земных лягушек методами генной инженерии по приказу деда Георга Майкла фор Белкина.

Лягваны поочередно целовали Домарда за ухом - по-коровьи, изрядно обслюнив хозяина, а затем дружно требовали наваристой похлебки с куриными потрошками. Огромная лохань с горячей похлебкой уже стояла наготове. Наблюдать за трапезой ненасытных летучих созданий Георг не собирался - уж больно громко чавкают, брызгаются и толкаются, оттесняя друг дружку от лохани. Порой и вовсе падают в дымящийся сосуд, но луженой шкуре лягванов от этого купания хоть бы хны.

После обеда Домард решил спуститься в подземелье - собственноручно покормить Змея. Он хотел, чтобы тот признавал своим хозяином лишь его одного...

Многие Небожители и просто состоятельные селениты (в подражание первым) содержали экзотических "зверюшек", выведенных серийно или по специальному заказу в лабораториях компании "Зоолун". И Георг не был исключением - он строго следовал традициям Семьи.

Его любимый Змей был не просто гривастым удавом-переростком, он мог загипнотизировать жертву любого размера, так что при необходимости с его помощью можно было защищать Дом от вторжения.

Спускаясь в подвал, фор Белкин имел еще одну цель - отвлечься от беспрестанно лезущих в голову мыслей о вчерашнем кретинском послании. Кормить Змея - не самое безопасное занятие. Георг знал случаи, когда Змеи, в приступе непонятной забывчивости или же изрядно проголодавшись, усыпляли и заглатывали живьем своих нерасторопных хозяев. Правда, на сей раз "зверюшка" жила без еды всего лишь восьмые сутки, так что ничего страшного...

Тяжеленная стальная дверь раскрылась с душераздирающим скрипом и скрежетом. Домард вкатил по каменным плитам тележку с целиком зажаренным бараном. Змею должно хватить его на пару недель, если переваривать блюдо не спеша - что называется, в удовольствие. Все это время раздувшийся посередке Змей лежит бревно бревном и ни на кого не обращает внимания.

Стены огромной комнаты были сложены из каменных глыб. Фонари - искусная имитация зажженных факелов - рассеивали мрак ровно настолько, чтобы не разрушить романтическую атмосферу роковой тайны и затаенной угрозы.

- Здравствуй, Змеюка, - тихо сказал Георг и посмотрел ему в глаза.

Красные огоньки горели меж морщинистых серых век. В них тлело любопытство и словно бы читался вопрос: "Кто ты? Зачем ты?"

- Я принес тебе поесть. - Фор Белкин всегда разговаривал со "зверюшкой", чтобы чувствовать себя увереннее.

Ш-ш-ш, - раздался шуршащий звук на грани слышимости. "Зверюшка" узнала и приветствовала Георга.

Домашний любимец расплел несколько колец толщиной с тело хозяина и поднялся над остальными, едва не касаясь плоской узорчатой головой потолка, покрытого каплями воды. Только отсутствие капюшона и наэлектризованная, вставшая торчком грива отличали Змея от чудовищных размеров кобры. Его голова чуть заметно раскачивалась на длинной мощной шее, и страшные глаза внимательно следили за младшим отпрыском Дома фор Белкиных.

Георг сгрузил с тележки зарумянившуюся, лоснящуюся от вытопившегося жира тушу барана. Змей терпеливо ждал, не двигаясь с места.

4

Ужинать Домарду придется в своем престижном и - тс-с-с!!! - безумно надоевшем Си Джи Ар (Клубе Великих Революционеров), в члены которого отец записал его сразу после рождения. Каждый из Небожителей обязательно входит в один или несколько элитарных клубов. Иначе нельзя - в Свете не поймут.

За исключением немногочисленных сопляков-кандидатов, все члены Клуба носят клички. Подлинные имена под сводами старинного замка Тсиолковски произносить запрещено. Есть среди ныне здравствующих Джи Ар свой Тейлор и Джон Браун, Мюнстер и Бабеф, Болотников и Че Гевара. Престарелый Бакунин скончался от третьего удара полгода назад. А новому Спартаку еще расти и расти. Кстати, именно этому юнцу предстоит сегодня очередной экзамен... Сам Георг почему-то был окрещен Мадзини.

Узнав с помощью Глаз или клубной агентурной сети, что где-то на Земле попахивает революцией, заговором или хотя бы мало-мальски приличным бунтом, клубмены срочно собирались, бросали жребий, делились на две команды и начинали игру. Для нее обязательно выбиралась пара Доминаторов, то есть неформальных лидеров.

Правила игры должны соблюдаться всеми участниками неукоснительно независимо от их личных чувств и пристрастий. И если кто-то начнет подыгрывать одной из воюющих сторон или просто халтурить, рано или поздно он будет разоблачен и наказан отстранением от игры на месяц. При повторном проступке нарушителя могут навечно изгнать из Клуба, а это грозит крушением финансовой карьеры Небожителя и закатом его Дома

Некоторые постоянные Доминаторы и особо активные Джи Ар так прочно вживаются в свои роли, что окружающая жизнь становится для них всего лишь неким скучным спектаклем. И напротив, только игра выглядит единственной реальностью бытия. Впрочем, абсолютно все Небожители во что-нибудь да играют. Такова... нет, не мода (она слишком преходяща), а образ жизни Домардов.

Мутное стекло круглых надвратных фонарей скупо пропускало свет, и арка перед парадным входом в замок Тсиолковски казалась таинственным средоточием мрака и всевозможных опасностей. Кстати, опасность далеко не всегда была призрачной. На голову путнику могла обрушиться выломанная из стены каменная глыба или вылететь из узкой бойницы отравленная игла. Другое дело - каковы последствия этого маленького приключения. Истинному Небожителю не грозит нелепая гибель.

Над головой, разрушая романтическую атмосферу, висел набивший оскомину тяжеловесный, так и грозящий сверзнуться с небес диск старушки Земли. Кто на Луне любит эту голубовато-белую, обгрызенную линией терминатора лепешку?

В каминной, как всегда, собрались "ранние пташки". В их распоряжении был полный бутылок автоматический бар, а также трехэтажный столик, уставленный легкими закусками. Но Георгу пока что не хотелось ни пить, ни есть.

Достопримечательностью этого бара была смерть-бутылка - движущийся скелет лилипута с резервуаром, размещенным в грудной клетке. Клацая зубами и скрипя суставами, он подползал по стойке к посетителю и, выбрав подходящий момент, неожиданно на него бросался. Новички порой изрядно пугались, ко всеобщему удовольствию. Иногда они даже умудрялись свалиться с высоких табуретов на пол, а смерть-бутылка в последнюю секунду останавливала свой прыжок и элегантно, не расплескав ни капли, наливала прозрачную пятидесятиградусную водку "Шварц тод" в стакан. В свое время Георг фор Белкин тоже отведал этой водочки.

В центре каждой из четырех стен комнаты располагался зажженный камин. За чугунными решетками плясало на сухих поленьях желтое пламя. Одно такое березовое полешко обходилось на Луне в недельный заработок африканского поденщика или дневное жалованье контролера уличных автоматов в Киото. Зато эманация уюта прямо-таки истекала от открытого огня и накапливалась в каминной, как в герметичном резервуаре. Приглушенный свет настенных бра вносил свой, пусть малюсенький, вклад в создание ласкающей душу атмосферы.

- Ну, как там поживают наши пошлые буржуа? - осведомился, ни к кому конкретно не обращаясь, седовласый Фра-Фра (то есть, простите ради бога, Джон Браун).

Речь шла об извечном конкуренте семейных фирм (то есть Домов) синдикате "Луна-Шанс". К тому же к этим "буржуа" не столь уж редко и, конечно, строго конфиденциально обращались мощные группировки инсургентов и даже правительства небольших стран, прося покровительства в революционной или - соответственно - контрреволюционной деятельности. Так что "Луна-Шанс" порой серьезно мешал игре Клуба.

- К "шансонеткам" приезжал некий господин Берхильо с отлично выправленной ксивой, - подал голос из дальнего затененного угла Че Гевара. На самом деле он - заместитель министра внутренних дел нашей любимой Лампортии. Похоже, сегодня нас ждут сюрпризы.

Джи Ар постепенно собирались. Кто-то вел негромкую неспешную беседу, кто-то согревал желудок или наспех перекусывал. Георг сидел в глубоком мягком кресле, вытянув ноги к огню. Его уже слегка разморило. Фра-Фра, ступая по расстеленным на полу шкурам хищных зверей, неслышно подошел к нему, легонько дотронулся до плеча и зашептал, нагнувшись:

- Я слышал о Посланнике, который посетил тебя вчера.

- Немудрено, - буркнул Георг. - В Свете только об этом и говорят.

- Жаль, что не видел его, - как раз догрызал на твоей кухне баранью ногу... - Помолчал и добавил доверительно:

- Меня тоже посетил такой гость - два месяца назад, но лично не застал. В Доме были одни лишь слуги, они и передали мне письмо. Поэтому о сем визите никто не знает.

- Зачем же ты сказал мне?

- Может, я ищу товарища по несчастью, - усмехнулся Фра-Фра.

- А в чем несчастье-то? - пожал плечами фор Белкин.

Джон Браун не успел ответить.

- Ну, кажется, все в сборе, - бодро объявил Че Гевара. Сегодня он дежурил по Клубу.

Че поднялся с кресла, оставив на подлокотнике стаканчик с остатками выпивки.

- Пр-рошу в игровую...