А будет ли удача

- Не надо. - Охотников берет руку путешественника. - Не надо. Лучше расскажите что-нибудь веселое. Ну, хотя бы про хана.

- Хорошо. Попытаюсь... - Губы и веки Гмелина дрожат. Он никак не может унять этой дрожи.

- Ну, что же вы?

- Сейчас. Как вы знаете, большинство ханов дураки. Но этот - просто царь дураков, дураков... - повторяет Гмелин и думает: "Совсем не смешно..." - Так вот. Вот, сударь, хан и придумал новый способ торговли: купцы ему - товар, а он им - пинок. Так всех купцов и выпинал.

Закрыв глаза, Охотников слушает. А Гмелин продолжает рассказ:

- Сребролюбие хана ненасытно. Он обдирает не только своих подданных, но и всех чужестранцев. Они в область оную с удовольствием въезжают и с неудовольствием выезжают...

Путешественник уже не помнит, сколько прошло времени: час, два или более.

Наконец он на мгновение умолкает и смотрит на больного. Тот спит. Осторожно, на цыпочках пятится к двери, как вдруг слышит хрип, резкий, свистящий...

Опрокинув табурет, Гмелин бросается к кровати. Вздрогнув, Охотников внезапно вытягивается и затихает. Затихает навсегда.

Больше Гмелин не помнит уже ничего. Не помнит, как казаки вели его по двору, как кто-то мочил ему лоб, поил водой.

Очнулся он в своей комнате. И снова увидел персов.

- Ну что? - спросил шепотом Гмелин. - Что? Нашли? Думаете, нашему художнику делать было нечего, как только ханов писать?

Казак протягивает прислужнику портрет молодого перса с кальяном.

- Да это же не тот! Не тот, вы понимаете? А другого - нет!

Персы кивают в знак согласия головами. Да... да... этот перс с портрета вовсе не похож на хана. Разве может хан так смеяться? Кто-кто, а они-то хорошо знают хана.

И персы уходят.

Гмелин опускается на стул, долго молча сидит, обхватив голову руками.

Казачок Федька осторожно трогает его за плечо:

- Самуэль Готлибыч, вот письмо поручика...

Гмелин осторожно развертывает лист, и первые же строки заставляют его вздрогнуть: "Простите, но я умер. Пишу эти строки, чтобы не утруждать других".

* * *

Последние месяцы и дни жизни Гмелина были особенно мучительны.

Болезни, одиночество, смерть друзей... Казалось бы, это должно надломить даже самого крепкого, это конец. Однако путешественник вновь и вновь преступает ту черту, что для другого была бы последней. Будто нарочно он не погиб в горах. Не умер, как другие, от лихорадки. Судьба готовила ему более страшную и мучительную кончину.

Быть может, все началось в те трагические часы, когда Гмелин хоронил близких ему по духу людей - Борисова, Охотникова...

Как ни странно, но именно горе, неудачи и лишения вызывают у сильных людей то железное упрямство, ту волю, которая одна, несмотря ни на что, продолжает вести их вперед сквозь все самые тяжкие беды.

Про таких иногда говорят: одержимый. Скажем точнее - смелый и верящий...

Гмелин беззаветно верил в то дело, которому посвятил жизнь.

Он смотрел на жизнь как на долг. И именно это святое чувство долга и погубило его впоследствии...

После первой, Астраханской экспедиции - неудачи, неудачи и неудачи. Гмелин мог спокойно отступить. Тем более, что второе его путешествие, на Кавказ и в Персию (и он понимал это), было связано с большим риском. В западных провинциях, куда держала путь экспедиция, шла междоусобная война.

Но путешественник все-таки рискнул. Поехал, несмотря на малочисленность и слабость своей экспедиции.

Глава XI. К ДАЛЕКИМ ЗЕМЛЯМ

Темень, хоть глаз выколи.

Порывистый ветер гасит факелы.

Один неверный шаг - и пропасть.

Но люди идут. Они знают, что, если сегодня не спустятся, завтра буран похоронит их здесь. Так сказал проводник, и потому путешественники идут. Сейчас они еще могут спуститься. Позже - верная смерть. Снежный саван.

Саван... Гмелин невольно ежится.

Впереди тревожно запела труба. Голос ее подобен крику раненой птицы. Птица плачет, зовет, но стая давно улетела.

Тоскует, печалится птица-труба. Тоскуют и печалятся люди. В темноте не видно их глаз. Гмелин знает: сегодня у многих в глазах боль. Но главное сейчас - идти вперед. Вернее, не вперед, а вниз.

Гмелин машет рукой, как бы отгоняя тревожные мысли:

- Эй, там впереди! Факелы остались?

- Никак нет. Последние сгорели.

По голосу путешественник узнает Федьку. Замечательный мальчик! Другие из прежней экспедиции далеко не все решились идти с ним. Казачок же сам напросился, помнится, так и сказал: "Мне без вас теперь никакой жизни нету!"

"Ах, Федька... А какая жизнь со мной? Голод, опасности, болезни... Гмелин останавливается, вздыхает: - Интересно знать, вдохновляет ли кого-нибудь моя жизнь?! - И тут же отвечает сам себе: - Да, Федька... Наверное, казачок непременно станет в дальнейшем путешественником. Федька - моя надежда. Надежда! А хорошо было бы открыть какую-нибудь неизвестную ранее гору и назвать ее Надежда..."

- Федька... - зовет Гмелин.

- Что прикажете?

- Приказываю улыбаться. Так и передай: Гмелин, мол, приказали улыбаться.

- Слушаюсь... - Казачок оглядывается, но тут же спохватывается и застывает на месте: - В темноте-то не видать, кто улыбается.

Гмелин хлопает Федьку по плечу и, будто по секрету, шепчет:

- Надо же какой-то приказ отдать, а то подумают еще: упал в пропасть начальник.

Пронзительно гикнув, Федька исчезает.

А кругом тьма... хоть глаз выколи. Тьма давит на плечи, прижимает к земле. Надо бы остановиться, передохнуть. Но каждый понимает: медлить нельзя и, напрягаясь из последних сил, идет.

Снова раздался и замер над горами долгий крик трубы. Вновь тревога, сомнения, но Гмелин теперь не поддается им.

"Истина никогда не бывает конечной, - думает он. - В познании важен процесс, движение. Да, да, движение. Сие и есть главное в жизни путешественника. Не только результат и надежда на великое открытие толкают нас на служение отечественной науке. Более здесь имеет значение само путешествие, риск, борьба, муки. Это и вдохновляет людей, меня во всяком случае".

- Господин профессор! - чей-то насмешливый голос выводит Гмелина из задумчивости.

Рисовальщик Бауэр. В отряде он известен как первый весельчак и насмешник.

- Господин профессор, - загадочно произносит рисовальщик. - А вы, по-моему, ошиблись в экипировке экспедиции.

- В чем же? - Гмелин настораживается и ждет очередной шутки.

- Да вот... - Подобно всем насмешникам Бауэр говорит серьезно. - Да вот взяли лошадей, а не позаботились о кошке. Отличнейший проводник ночью.

- Безусловно, - медленно произносит Гмелин. - Безусловно. - И неожиданно, как опытный фехтовальщик, делает выпад: - А вы не беспокойтесь. Здешние кошки еще позаботятся о вас, Бауэр.

И как бы в подтверждение слов путешественника, рисовальщик вдруг видит рядом два больших желто-зеленых глаза.

- Пантера! - в ужасе кричит он и стреляет.

- Бывает, бывает... - Профессор дружески похлопывает художника по плечу. - У вас слишком развито воображение, Бауэр.

Рисовальщик смущается.

- Ничего, сударь, не огорчайтесь, - успокаивает его Гмелин. - Со мной еще хуже случалось. Однажды во время лихорадки в Ензели мне знаете что почудилось? Будто бы поручик Охотников... Вы помните его?

- Как же...

- Так вот, мне представилось, что Охотников - не кто иной, как наследник престола Павел. Я вел с ним обстоятельную беседу, жаловался, просил солдат, лошадей. Грозил и плакал даже. Судя по всему, вам до слез еще далеко.

Последние слова ученый произносит почти шепотом. Вновь нахлынули воспоминания, закружили, словно вихрь, взволновали до глубины души, унесли в прошлое: Ензели, Шемаха, Дербент, старые друзья: Борисов, Охотников... Как ни парадоксально, но дороже всего для него этот персидский период жизни.

С грустью и насмешкой вспоминает он свои первые мечты о славе, о том, как при его появлении в петербургских гостиных будут говорить: "А кто сей Гмелин?" - "Да как же, великий путешественник!"

Великий! После первого путешествия его действительно называли великим. Однако не путешественником, а кляузником. И все из-за того, что он во что бы то ни стало стремился лучше экипировать вторую экспедицию. Сил, им затраченных на это, вполне хватило бы еще на одно путешествие.

Впрочем, надо отдать должное чиновникам. Они предупреждали об опасности, грозящей ему в западных провинциях. Междоусобица, разбой, враждебность ханов к России. Напоминали даже о забытой экспедиции Лопухина, родственника Петра, который возвращался с посольством Артемия Волынского в Россию. Ему доверили доставить подарки царю, в том числе, ни много ни мало, живого слона. Тогда же Лопухин получил нечто вроде охранной грамоты. Грамота сия гласила: "В своих владениях Каракайтагский уцмий всячески будет способить и благоволить Лопухину". На деле же уцмий в сговоре с другими ханами предательски напал на русский отряд. Завязалась ожесточенная перестрелка. Во время оной несколько казаков были убиты, а слон тяжело ранен...

Лишь благосклонное соизволение императрицы заставило чиновников продвинуть дело Гмелина. И все-таки дали ему всего очень мало. Думали, он откажется. Ошиблись, ни сегодня, ни завтра, никогда не откажется он от своей мечты - путешествовать.

- Огни! - кричит впереди Федька. - Внизу огни!

Гмелин облегченно вздыхает. Наконец-то можно будет отдохнуть.

Вспыхивает, переливается огнями восточное селение. Издалека оно походит на праздничный торт со свечами.

Тихо подходит отряд к аулу. Но вдруг перед самым въездом из темноты возникает фигура солдата. Звучит резкое:

- Нет! Наш хан и повелитель не велел пускать вас, чужестранцы!

Отряд минует аул и останавливается неподалеку, на пустынном каменистом плато.

Там в старой палатке, которую лишь ради шутки можно назвать шатром, начальник экспедиции разворачивает карту, выбирает маршрут.

Так или иначе, но ехать непременно придется через враждебные племена. Какое из них страшнее, никто толком не знает. Известно одно каракайтагский уцмий эмир Гамза жесток и коварен. Однако сие лишь говорят. Быть может, с ним как раз и можно будет поладить. Объезжать же его ханство слишком далеко.

Глава XII. ЗАСАДА

Спрятавшись в тень, бек Ахмед и его помощник играют в кости.

"Твой!" "Мой!" - то и дело слышится из-под чинары. Голоса играющих звучат в горах гулко, словно пистолетные выстрелы. Черный дрозд, усевшись было над ними, тут же взлетает вверх. Показала свой нос осторожная лисица, понюхала воздух и скрылась: "Охотники?.."

Да, люди эти действительно остановились здесь неспроста. Бек Ахмед и его всадники караулят сейчас русских путешественников.

После того как несколько сот подданных его величества каракайтагского владыки перебежали в Россию, уцмий эмир Гамза приказал ловить всякого русского мужского или женского пола, дабы впредь неповадно было россиянам укрывать его беглых людишек.

Так приказал хан, и так поступают теперь его воины. Тем более, занятие сие для них одно из наиприятнейших.

Если сосчитать, скольких людей за свою жизнь ограбил бек Ахмед, не хватит листьев на этой чинаре. А сегодня прибавится еще одна веточка.

Бек доволен. Он нисколько не расстраивается из-за своего проигрыша.

- Не беда, - Ахмед хлопает по плечу своего напарника, - не беда. Скоро наши карманы станут толстыми, как курдюки баранов.

- Слышишь? - Бек поднимает палец к небу. - Русское золото звенит в горах...

- Чужестранцы! - передает в это время дозорный, и Ахмед, бросив кости, первым взлетел в седло.

Внизу, за поворотом, двигается небольшой отряд.

Всего несколько телег. Небогатый улов. Впрочем, если половить, а затем продать в Турцию, калым будет. От возбуждения у бека потеет лоб, злобная усмешка кривит тонкие губы.

- Попались! - шепчет Ахмед. - Сами в капкан лезут...

Он еще раз презрительно смотрит на русских: дураки! Ведь никто, кроме них, не мог бы поверить в доброту старого шакала - каракайтагского князька эмира Гамзы. А они вот уверовали... Получили приглашение и едут в гости.

Бек вздыхает: эмир Гамза сказал, как только русские беки войдут в его владения, отрезать их и половить. Таков приказ! Уцмия нельзя ослушаться!

Прикрыв глаза, Ахмед дремлет. Надо подождать час или два, пока все не утихнет и русские не убедятся окончательно в добросердечии властителя.

Сигнал! Бек пришпоривает иноходца, и вот уже персы окружили русских.

Отряд Гмелина слишком мал, чтобы сопротивляться. Один из казаков обнажил было саблю, но тут же над его головой сверкнули три клинка, и он упал израненный под ноги лошадей. И все-таки быть бы жестокой сече и не одна голова перса легла бы в придорожную пыль, прежде чем Ахмед овладел обозом, но Гмелин остановил кровопролитие.

- Прекратить! - властно скомандовал он, и казаки со звоном кинули сабли в ножны. Вышел вперед и, угадав в Ахмеде начальника, строго спросил: - Кто вы и по какому праву останавливаете нас? Мы - подданные империи Российской...

Перс ухмыляется: