В подвалах отеля ' Мажестик'

- Соединяю вас с Каннами, номер 18-43. Говорите.

- Благодарю... Алло! "Кафе артистов"? Кто у телефона? Это ты, Жан?... Говорит Шарлотта... Ну да, Шарлотта из "Прекрасной звезды". Подожди. Сейчас закрою дверь... Кажется, кто-то...

Слышно было, как она с кем-то говорит,- вероятно, с клиентом, потом стукнула дверь.

- Слушай, милый мой Жан... Это очень важно... Я тебе напишу, все объясню... Нет, писать опасно... Я сама приеду к тебе, когда все кончится... Жижи еще у вас? Да? Все такая же? Не изменилась?.. Слушай, передай ей, обязательно передай, что если ее будут спрашивать относительно Мими... Помнишь ее? Нет?.. Ну да, тебя еще тогда не было в Каннах... Ну, едним словом, если кто-нибудь станет спрашивать про Мими, все равно что, то Жижи ровно ничего не знает... В особенности пусть ничего не говорит о Проспере...

- О каком Проспере? - спросил мужской голос на другом конце провода.

- Не любопытствуй... Так пусть она говорит, что не знает Проспера... И Мими не знает... Алло! Не прерывайте!... Кто это там на линии?..

Мегрэ догадался, что она встревожилась; возможно, ей пришла мысль, что разговор подслушивают.

- Понял, Жан? Голубчик, я рассчитываю на тебя... Разговор кончаю, потому что кто-то...

Мегрэ снял наушники и разжег угасшую трубку.

- Вы узнали то, что хотели? - спросил начальник смены.

- Узнал... Дайте мне Лионский вокзал... Хочу спросить, в котором часу отходит поезд на Канны. Лишь бы успеть...

Он с досадой посмотрел на свой смокинг. Лишь бы успеть переодеться.

- Алло?.. Как вы говорите?.. В четыре часа семнадцать минут?.. А прибывает в два часа дня?.. Благодарю.

Мегрэ едва успел заехать на бульвар Ришар-Ленуар, смеясь, успокоить раздраженную супругу.

- Достань скорее костюм... Рубашку... Носки.

В четыре часа семнадцать минут он уже был в вагоне поезда, отправлявшегося к Лазурному берегу, и сидел напротив дамы, которая держала на коленях уродливую болонку и косо поглядывала на Мегрэ, очевидно подозревая, что он не любит собак.

В это самое время Шарлотта, как и каждую ночь, села в такси; шофер, обслуживавший главным образом посетителей "Пеликана", бесплатно довозил ее до дому.

В пять часов утра Проспер Донж услышал, как стукнула дверца машины, как загудел мотор, потом раздались шаги на лестнице, щелкнул ключ в дверях. Но не услышал привычного шипенья в конфорке газовой плиты: Не заглянув в кухню, Шарлотта побежала по лестнице и, открыв дверь, крикнула:

- Проспер!.. Слушай... Не притворяйся, что ты спишь... Комиссар...

Прежде чем изложить суть дела, ей пришлось расстегнуться, оторвав второпях пуговицу лифчика, спустить пояс, и тогда чулки завернулись на ногах штопором.

- Нам надо поговорить серьезно. Встань, Проспер... Да встань же!.. Разве можно серьезно разговаривать с человеком, когда он валяется в постели...

Глава IV Жижи и карнавал

Три часа подряд Мегрэ испытывал неприятное ощущение, как будто он блуждает по своего рода "ничейной земле", между сном и явью. Может быть, просто нервы у него были взвинчены. До Лиона и даже дальше, пожалуй до Монтелимара, поезд катил сквозь завесы тумана. Женщина с лохматой собачонкой, сидевшая напротив Мегрэ, не сходила с места, и не было ни одного свободного купе.

Мегрэ никак не мог найти удобное положение. Да и в вагоне было ужасно жарко. А стоило опустить окно, врывался холод. Наконец Мегрэ направился в вагон-ресторан и для подкрепления сил перепробовал все напитки, какие имелись в буфете: пил сначала кофе, потом коньяк, потом пиво.

Около одиннадцати часов утра, совсем раскиснув, Мегрэ решил, что, может быть, ему станет лучше, если он поест, и заказал себе яичницу с ветчиной, но и еда не шла ему в горло.

Словом, сказывалась бессонная ночь, проведенная к тому же в душном вагоне. Он измучился. Когда проехали Марсель, он задремал в своем углу, и, услышав наконец возглас проводника: "Канны!" - вскочил, озираясь с тупым удивлением.

Повсюду мимозы, солнце сверкает, как в день Четырнадцатого июля. Мимозы на паровозах, на вагонах, на чугунных столбах, поддерживающих навес над перроном! Кишит толпа пассажиров, одетых в светлые костюмы, мужчины в белых брюках...

Из подошедшей автомотрисы повыскакивали десятки таких белобрючников в форменных фуражках и с медными духовыми инструментами под мышкой. Выйдя из вокзала, Мегрэ натолкнулся на другой оркестр, уже оглашавший воздух вибрирующими нотами.

Оргия света, звуков, красок. Повсюду знамена, флаги, вымпелы, а главное, повсюду золотистые мимозы, разливавшие сладкий запах, которым пропитан был весь город.

- Простите, сержант,- спросил Мегрэ у полицейского, тоже имевшего праздничный вид,- что тут происходит, скажите, пожалуйста?

На него глядели с таким удивлением, будто он упал с луны.

- Да как же! Нынче у нас праздник. Карнавальное шествие.

Колесницы, убранные цветами. По мостовой проходили все новые оркестры, направляясь к морю, иногда мелькавшему в просвете улицы, манившему к себе нежной голубизной.

Мегрэ долго вспоминалась потом девчушка, одетая в костюм Пьеретты. Мать тащила ее за ручонку, торопясь, вероятно, занять хорошее место на набережной, чтобы всласть полюбоваться карнавальным шествием. В этом не было бы ничего особенного, не будь на девочке ужасающей маски с длинным носом, красными скулами и длинными, свисавшими, как у китайцев, усами. Ее маленькие пухлые ножонки семенили быстро-быстро.

Мегрэ не пришлось спрашивать дорогу. Как только он вышел по тихой улице на набережную Круазет, ему бросилась в глаза вывеска "Кафе артистов", а дальше над дверью - "Отель". Мегрэ сразу понял, что это за отель.

Он вошел. Четверо посетителей в черных строгих костюмах, в белых крахмальных манишках и в жестких, словно железных, галстуках играли в белот, дожидаясь часа, когда им полагалось приступить к обязанностям крупье в казино.

У окна раскрашенная девица ела сосиски с тушеной капустой. Официант вытирал столы. За стойкой какой-то молодой человек, должно быть, хозяин кафе, читал газету. А снаружи - и вблизи и вдали - ветер разносил звуки медных труб и казалось, отдававшую запахом мимозы пыль, поднятую ногами толпившихся на улицах людей, перекличку голосов и гудки автомобилей...

- Кружку пива! - буркнул Мегрэ, освобождаясь наконец от своего тяжелого пальто.

Ему было почти неловко, что он одет во все черное, как крупье. Как только Мегрэ вошел, он обменялся с хозяином пристальным взглядом.

- Скажите, пожалуйста, мсье Жан...

Сразу видно было, что мсье Жан подумал: "Наверняка шпик".

- Вы давно держите это кафе?

- Скоро уже три года... Почему вы спрашиваете?

- А до этого где были?

- Если вас это интересует, могу сказать: служил барменом в "Кафе мира" в Монте-Карло.

В каких-нибудь ста метрах отсюда начиналась Круазет, и на ней высились большие отели "Карлтон", "Мирамар", "Мартине" и другие...

Ясно было, что "Кафе артистов" представляло собой задворки этой элегантной жизни. Впрочем, вся улица была задворками - на ней разместились красильни, химическая чистка, парикмахерские, бистро для шоферов, всевозможные мелкие мастерские, ютившиеся в тени роскошных отелей.

- Ваше кафе, вероятно, открыто всю ночь?..

- Да, всю ночь.

Конечно, его клиентуру составляли не курортники, а служащие казино и гостиниц, герлс из мюзик-холла, платные партнерши из дансингов, рассыльные, зазывалы, всякого рода посредники, сутенеры, жучки, торговавшие сведениями о фаворитах ипподромов или рекламировавшие ночные кабаки...

- Я вам еще нужен? - довольно сухо спросил хозяин.

- Не можете ли вы сказать, где мне найти некую Жижи...

- Жижи? Не знаю такой...

Женщина, поглощавшая сосиски с тушеной капустой, наблюдала за Мегрэ и хозяином, глядя на них усталыми глазами. Крупье встали из-за столика, так как было уже около трех часов дня.

- Скажите-ка, мсье Жан... У вас никогда не было неприятностей из-за лотерейных автоматов или чего-нибудь в этом роде?

- А вам какое дело?

- Я спрашиваю это потому, что если за вами уже имеются грешки, то дело может обернуться для вас плохо... Шарлотта - славная женщина... Она телефонирует своим приятелям, просит оказать ей услугу, но забывает уточнить, в чем тут суть... А когда человек держит коммерческое заведение, как вы, например, и у него уже были в прошлом небольшие неприятности, он обычно не стремится влипнуть в мокрое дело... Ну, хорошо. Я могу сейчас позвонить по телефону в полицию нравов, и, думаю, там мне без особого труда укажут, где найти Жижи... У вас есть жетончики для телефона-автомата?

Он встал и направился к телефонной кабинке.

- Простите! Что вы сказали? Мокрое дело? Это верно?

- Даю слово. Речь идет об убийстве. Если уж комиссар особого отдела специально приезжает из Парижа, надо полагать, что...

- Минуточку, господин комиссар... Вам обязательно нужно видеть Жижи?

- Я проехал для этого больше тысячи километров...

- Ну пойдемте. Только предупреждаю вас, толку вы от нее не добьетесь... Вы ее знаете? Два дня из трех она в бесчувствии. Я хочу сказать, что когда она раздобудет свое зелье... Ну, понимаете? А как раз вчера...

- Ну да, вчера, совершенно случайно, после телефонного звонка Шарлотты, она добыла это зелье, верно? Где она?

- Пожалуйте сюда... Она снимает где-то в городе комнату, но нынче ночью не в силах была стоять на ногах...

Одна из дверей "Кафе артистов" вела на лестницу "Отеля". Хозяин провел Мегрэ на антресоли. Постучался.

- К тебе пришли, Жижи! - крикнул он. Подождал, пока Мегрэ уже закрыл за собой дверь, а тогда, пожав плечами, вернулся к себе за стойку и, несколько встревоженный, взялся опять за газету.

Сквозь задернутые оконные занавеси просвечивало только радужное пятно. В комнате был беспорядок. На железной кровати лежала в одежде растрепанная женщина, уткнувшись лицом в подушку. Спросила сонным голосом: - Кто там?

Потом выглянул один глаз, очень мрачный.

- ...ты уже пришел?..

Запавшие ноздри. Желтое лицо. Женщина была худа, угловата, черна как галка.

- Который час? Что не раздеваешься?

Она приподнялась на локте, выпила глоток воды, посмотрела на Мегрэ, стараясь прийти в себя, и, видя, что он чинно сидит на стуле у ее изголовья, спросила:

- Ты доктор?

- Что вам нынче ночью сказал мсье Жан?

- Жан?.. Замечательный парень... Он мне дал... Но вам-то что до этого?

- Он тебе дал кокаину, я знаю... Лежи, не вставай... И он говорил с тобой о Мими и о Проспере.

По-прежнему на улице гремели медные трубы, то ближе, то дальше, по-прежнему воздух пропитан был приторным благоуханием мимоз, словно никаких других запахов не существовало на свете.

- Проспер хороший...

Она говорила как во сне, с какими-то детскими интонациями. Потом вдруг жмурилась, морщила лоб, словно от внезапной острой боли. Язык у нее заплетался.

- А у тебя есть немножко? Дай!..

Ей вновь хотелось наркотика. У Мегрэ было неприятное чувство, что он вырывает секрет у больной, лежащей в бреду.

- Ты очень любила Проспера, верно?

- Он не такой, как другие... Очень уж добрый... А что за женушка ему попалась? Мими!.. Да так всегда бывает... Ты его знал?

Ну, еще одно усилие! В конце концов ведь это его обязанность.

- Когда он служил в "Мирамаре", верно?.. А вы трое танцевали в "Прекрасной звезде" - Мими, Шарлотта и ты...

Она строго произнесла:

- Не говори плохо про Шарлотту. Она славная... Влюбилась по уши в Проспера... Если б он меня послушался...

- Я думаю, вы встречались в "Кафе артистов", когда бывали свободны... Проспер был любовником Мими.

- Уж как он влюблен был!.. Даже поглупел... Бедняга Проспер... А потом, когда она...

И вдруг Жижи приподнялась на постели и спросила недоверчиво:

- А вы вправду ему друг? Просперу?

- Когда у нее родился ребенок, да?

- Кто вам про это сказал? Она только мне одной написала. Да и не так все началось...

Она прислушалась к музыке, опять приблизившейся к дому.

- Что это такое?

- Ничего...

На Круазет выехали разукрашенные цветами колесницы, пушечный выстрел возвестил о начале карнавального шествия. Сверкающее солнце, гладкое море, моторные лодки, чертившие круги на воде, и маленькие грациозно наклонявшиеся яхточки...

- А у тебя, может, все-таки есть немножко?.. Поди попроси у Жана.

- Значит, Мими сперва уехала с американцем?