Часовой

О'Коннор Фрэнк

Часовой

Фрэнк О'Коннор

Часовой

Перевод Н. Рахмановой

Отцу Мак-Энерни все с большим трудом удавалось удерживать сестру Маргарет на грани взрыва. Она чувствовала себя одинокой, спору нет, но ему и самому было одиноко. Ему нравился его маленький приход, соседствовавший с большим военным лагерем под Солсбери; нравилась эта местность и ее жители и нравился его уютный огородик, несмотря на то, что огород по два раза на неделе подвергался набегам солдат. Но ему страшно не хватало соотечественников. Если не считать экономки и ; двух-трех рядовых из лагеря, единственными, с кем он мог поговорить, были три ирландские монахини из монастыря, потому-то он и захаживал туда так часто - поужинать и прочесть вечернюю молитву в монастырском саду, Но теперь и тут покою его угрожал необузданный брав сестры Маргарет. Беда, конечног в том, что прежде, до войны, отцы, матери, сестры и братья, а также разные тетушки и прочие родственники наезжали иногда в монастырь или проводили по нескольку дней в местной гостинице. И каждую неделю из дому приходили длинные красочные письма, рассказывающие монахиням, путем каких политических интриг Падди Данфи устроился на место ветеринарного инспектора в районе Бенлики. Нынче же из Ирландии давным-давно никто не приезжал, а письма с родины просматривались по обе стороны канала любопытными девицами, охочими до сплетен, так что постепенно всякую откровенность будто парализовало.

Больше всех пострадала сестра Маргарет, потому что в дублинской цензуре сидела девица из одного с ней города - по словам сестры Маргарет, сплетница, каких свет не видывал. Естественно, она всячески старалась досадить тем монахиням, что жили в Англии.

- Ох, отец Майкл, - со вздохом выговорила сестра Маргарет, когда однажды вечером они гуляли по саду. - Боюсь, что я совершила большую ошибку. Чудовищную ошибку! Уж не знаю, в чем тут дело, только, по-моему, в англичанах ничего нет человеческого.

- Нет, почему, я бы не сказал, - запротестовал отец Мак-Энерни своим басистым, глухим голосом. - У них свои повадки, а у нас свои, и, если бы мы получше друг друга изучили, мы бы и ладили лучше.

И, чтобы пояснить свои слова, он рассказал ей историю про старого Дена Мёрфи, священника из Типперэри, всю жизнь положившего на миссионерскую деятельность, и про английского епископа. Епископ был человек славный, порядочный, но совершенно не разбирался в чувствах подчиненных ему ирландских священников. Как-то вечером к отцу Мак-Энерни зашел отец Ден. Он был в ужасном состоянии. Только что он получил от епископа ужасное письмо. Такое ужасное, что он даже показать его не может. Ему остается тотчас же ехать к себе домой, на родину. Нет, дело не в том, что написал епископ, а как написал. Наконец, когда отец Мак-Энерни нажал на него посильнее, он сдался и шепотом поведал, что письмо епископа начинается словами: "Любезный Мёрфи..." "Как будто работнику с фермы пишет, отец мой".

Рассказывая это, отец Мак-Энерни засмеялся, но сестре Маргарет было совсем не до смеха. Она зажала рот ладонью и вытаращила на священника глаза.

- Нет, отец Майкл, не может быть! - произнесла она оскорбленным тоном.

Видя, что она заблуждается точно так же, как отец Ден, отец Мак-Энерни попытался разъяснить и ей тоже, что англичане так обращаются ко всем, кроме самых близких друзей. Уж так у них принято.

- Нет, слишком вы доверчивы, отец Майкл, - с негодованием запротестовала сестра Маргарет. - Принято, скажите на милость! "Любезный Мёрфи"? Каково?!

Я вам удивляюсь! Разве так пишут священнику? С чего вдруг их народ будет уважать религию, если они сами ее не уважают? Нет, как это все-таки похоже на англичан! Так и норовят всех запугивать, всеми командовать...

Вот они у меня уже где! "Любезный Мёрфи"! Прямо не анаю, как их люди терпят.

Сестра Маргарет была его лучшим другом в общине, и он знал - остальные монахини очень надеются на него и ждут, чтобы он ее обуздал и они смогли иметь с нею дело, и для него было истинным горем видеть ее в таком озлобленном состоянии.

- Ну полно, полно, - сказал он укоризненно. - Ладят же с ними сестра Тереза и сестра Бонавентура.

- Наверное, нехорошо так говорить, - сказала она тихо и задумчиво, Но, пусть простит мне господь бог, я не могу смолчать. Мне сдается, что сестра Тереза и сестра Бонавентура - притворщицы.

- Зачем же так? Вы к ним несправедливы, - с серьезным видом укорил он ее.

- При чем тут справедливость?! Притворщицы они, и вы сами это знаете. И подлизы, отец мой, подлизы!

Подслуживаются к английским монахиням, не переставая. Любые насмешки и дерзости от них сносят.

Никакого у них нету самоуважения. Только диву даешься.

- Всем нам многое приходится сносить во спасение ближнего.

- Да какое там спасение, отец мой, - она упрямо выставила вперед свой тяжелый, как у всех уроженцев Керри, подбородок. - Трусливые душонки, вот как я это называю. А этим англичанам все чтоб было, как они хотят!

С какой это стати? То же и с религией - ведут себя так, будто весь мир принадлежит им. Меня ругают предательницей, якобы я за немцев, а я спрашиваю: "А что вы такого сделали, чтобы я думала иначе?" Мы, видишь ли, были дикарями, а они явились и сделали нас культурными!

Слыхана лп такая наглость? Да они еще раскрашивалиев с головы до ног, когда мы уже был.и Островом Святых и Грамотеев!

- Так-то оно так, но нельзя забывать, что им сейчас приходится переживать, - запротестовал отец Мак-Энерни.

- А что нам пришлось пережить? - отрезала она. - Бросьте, отец мой, разговоры разговорами, но все-таки у меня в голове не укладывается, почему все страдания выпадают на нашу долю? Отчего бы им не вспомнить, что они с нами вытворяли? И все пз-за того, что мы оставались верны своей религии, когда они ей изменили!

Знаете, отец мой, я, пожалуй, попрошу прислать мне из дому "Историю Ирландии", и, имейте в виду, отец мой, пусть только опять ко мне какая-нибудь прицепится, уж я ей отвечу! Наглость такая!

Внезапно отец Мак-Эыерни замер на месте и нахмурился.

- Что с вами, отец мой? - спросила она обеспокоенно.

- Странное у меня чувство, - пробормотал он. - "

Будто кто-то сейчас у меня на грядках с луком.

Чутье не обмануло его, хотя никаких чудес тут, собственно, не было, потому что лук составлял одну из главных забот отца Мак-Энерни. Ему удавалось выращивать лук, когда монастырского садовника постигала неудача, но, в отличие от него, у отца Мак-Энерни не было способа охранять огород. Экономка его была уже немолода, пуглива и делала вид, будто ничего на замечает, боясь, как бы солдаты заодно и на нее не положили глаз.

- Так и ждут, чтоб я куда-нибудь уехал, - отец МакЭнерни встал на коленки и приложил ухо к земле. Он вырос в деревне и знал, что земля отлично проводит звук.

- Я был прав! - торжествующе закричал он, вскакивая на ноги и бросаясь к велосипеду. - Если я сейчас их застигну, они надолго оставят меня в покое. Я вам потом позвоню, сестра.

В следующую минуту, согнувшись над рулем, оп уже гнал под гору к своему дому. Проносясь мимо ворот лагеря, он отметил, что часового на посту нет, и понял, что один из воров наконец-то у него в руках. С воплем ярости он бросил велосипед у калитки и ринулся в огород.

Часовой, низкорослый, светловолосый, голубоглазый малый с испуганным лицом, выронил пригоршню лука.

Винтовка его стояла у стены.

- А-а-а, вот я тебя и поймал! - закричал отец МакЭнерни. Он схватил часового за руку и со злобой выкрутдл ее назад. - Так, значит, это ты воруешь у меня лук?

А ну, пошли со мной в лагерь, там все расскажешь.

- Иду, иду, - испуганно согласился часовой, пытаясь вырваться.

- Пойдешь, пойдешь, не сомневайся, - священник подтолкнул его коленом, - и я с тобой.

- Эй, отпустите меня! - завопил часовой. - Что я вам сделал?

- Ах, ты ничего не сделал? - язвительно передразнил священник. - И лук ты у меня не воровал?

- Хватит выкручивать мне руку! - взвизгнул часовой, поворачиваясь к нему лицом. - Ведете себя, как дикарь какой-то. Не брал я вашего лука! И вообще я не понимаю, об чем речь!

- Ах ты, враль паршивый, недоросток английский! - заорал отец Мак-Энерни, вконец рассвирепев от такой наглости. Он отпустил руку часового и ткнул пальцем в луковицы, - Ты разве не держал их в руках, когда я тебя поймал? Разве я их не видел у тебя в руках своими глазами, будь ты проклят?

- Ах вот вы о чем! - воскликнул часовой, словно его вдруг осенила догадка. - Так это какие-то ребятишки уронили, а я подобрал.

- Ты подобрал! - саркастически повторил отец МакЭнерни, занося назад кулак так, что часовой пригнулся.- - ,Ты, поди, даже не знал, что это лук?

- А когда мне было разглядывать? - выкрикнул часовой. - Вижу ребятишки вытягивают эту дрянь в вашем проклятом огороде. Я им велел убираться, а они ну хохотать. Я их и прогнал, а они все луковицы побросали.

В чем дело-то, чего вы мне выкручиваете руку? Я вам хотел услугу оказать. Ох, большое у меня желание отвести вас в полицию!

Подобной наглости священник уже вынести не мог.

Самому ему и за час было бы не сочинить такую небылицу. И вообще он не любил вралей.

- Какое у тебя желание?! - завопил он, сбрасывая Сутану. - Это меня ты сдашь в полицию? Да я десяток таких мозгляков об колено переломлю. Ах ты, окаянный ворюга английский, давай скидывай рубаху!

- Не могу я! - в панике пролепетал часовой, - Почему?

- Я на посту. И вы это знаете"

- На посту! Ты просто струсил.

- Не струсил я. Я где хотите с вами встречусь, в любое время, и уж так заеду по вашей толстой роже - зубы из затылка вылетят!

- Тогда скидывай рубаху сейчас и дерись, как мужчина!

Тут священник дал часовому такого тычка, что тот отлетел к стенке.

- Ну, будешь теперь драться, английский трус паршивый?

- Не могу я драться, вы же знаете! - задыхаясь, прохрипел часовой, заслоняясь поднятыми руками. - Не будь я на посту, я бы вам живо показал, трус я или нет. Вот вы и есть трус, паршивый ирландский хулиган!

Я на посту, и вы это знаете. Я не могу защищаться, и вы это знаете! Вы и петушитесь потому, что вы в выгодном положении, подлый драчливый ублюдок!

Что-то в голосе часового удержало священника. Часовой был буквально в истерике. Отец Мак-Энерни не мог ударить его, пока тот был в таком состоянии.

- Тогда убирайся отсюда, черт тебя подери! - в бешенстве заорал отец Мак-Энерни.

Часовой бросил на него смертоубийственный взгляд и, подобрав винтовку, поплелся по дороге к лагерным воротам. Отец Мак-Энерни долго смотрел ему вслед. Он весь кипел. Он жаждал драки, и, если бы часовой дал ему сдачи, он бы из него лепешку сделал. Все Мак-Энерни были такие. Отец его, самый мирный человек в графстве Клэр, дрался, как зверь, если дать ему повод.

Священник пошел в дом, но был так взбудоражен, что никак не мог успокоиться. Он уселся в большое кожаное кресло, весь клокоча от неутоленной ярости.

"Слишком уж я мягкосердечный, - думал он огорченно. - Слишком мягкосердечный. Один-то раз представился случай и то я его упустил. Теперь всем станет известно, что из меня можно веревки вить. Нечего больше и пытаться разводить огород. Теперь лучше вообще вернуться домой, в Ирландию. Эта страна не для людей".

Наконец он подошел к телефону и позвонил сестре Маргарет. Та взяла трубку, голос ее дрожал от жадного любопытства.

- Ну что, отец мой, поймали вы их?

- да, - ответил он тусклым голосом, - во всяком случае, одного. Часового.

- И что вы с ним сделали?

- Дал ему тумака, - тем же тоном отозвался он.

- Ох, попался бы он мне, я бы его убила! - с разочарованием воскликнула она.

- Я бы тоже, да он не пожелал драться, - мрачно проговорил отец Мак-Энерни. - Ежели меня на днях застрелят из кустов, вы будете знать, кто это сделал.

- Нет, все-таки как это похоже на англичан! - с отвращением произнесла она истерическим голосом. - Все уши прожужжали про их храбрость, а стоит кому-то не спасовать перед ними, так, пожалуйста, - отказываются драться.

- Правильно, - подтвердил отец Мак-Энерни, разумея обратное, и повесил трубку. Ему пришло в голову, что на сей раз они с сестрой Маргарет думают одинаково, но сестра-то Маргарет совсем рехнулась. Собственное поведение вдруг предстало ему в настоящем свете. Он вел себя отвратительно. После всех своих речей о спасении ближнего он обидел человека, оскорбил его национальное чувство, ударил его, когда тот не имел права ответить ему тем же, и, таким образом, отец Мак-Энерни мог его покалечить. И все это из-за нескольких луковиц ценой в шесть пенсов! Хорошенькое поведение для священника! Отличный пример для лиц некатолического вероисповедания! Интересно, что скажет епископ, если услышит про это.

Отец Мак-Энерни снова уселся в кресло и сгорбился в унынии. Его чудовищная вспыльчивость опять подвела его. Так и знай: не сегодня-завтра он попадет из-за нее в настоящую беду. И ведь ничего нельзя исправить.

Нельзя даже пойти в лагерь и извиниться перед солдатом, потому что тогда он навлечет на беднягу новые неприятности. Он дал себе клятву извиниться, если случайно его встретит. Это немножко успокоило его совесть, а когда на следующее утро он отслужил обедню, ему и вовсе полегчало. Утренняя поездка на велосипеде по холмам всегда доставляла ему удовольствие, перед ним открывался вид на деревушку, на красные кирпичные домики и белый шпиль, прорезающий неподвижное, как стоячая вода, темное пятно деревьев. На гладкой поверхности меловых, зеленоватого цвета холмов виднелись могильники древних кельтов. Тоже, бедняги, намучились с англичанами, и в конце концов им пришлось худо.

Хорошее расположение духа почти восстановилось, как вдруг экономка Элси доложила, что его спрашивает офицер из лагеря. Его нечистая совесть с новой силой заныла, как больной зуб. Какого черта от него хотят!

Офицер был высокий, молодой, красивый, с упрямым подбородком, торчавшим вперед, как на рекламе бритвенного мыла. Манеры у него были порывистые, но приятные и дружелюбные.

- Доброе утро, падре, - сказал он сурово. - Мое имя Хау. Я по поводу огорода. Я слыхал, наши ребята вас сильно беспокоят.

Отец Мак-Энерни к этому времени находился уже в таком состоянии, что охотно отдал бы офицеру и сам огород, и лук, и все остальное.

- А-а-а, полно, разве не сам я виноват - ввожу их в искушение? вопросил он с лучезарной улыбкой.

- Хм, очень мило, что вы так к этому относитесь, - с легким оттенком изумления протянул осрицер. - А наш командир очень возмущен. Он предлагает обнести огород колючей проволокой.

- Может быть, еще и ток пропустить? - саркастически осведомился отец Мак-Энерни.

- Нет, просто колючей проволокой, - Хау начисто не заметил иронии. Очень, знаете ли, помогает.

- Бесполезно, - с живостью отозвался отец МакЭнерни. - Выбросьте это из головы. Хотите глоток ирландского виски? Со льдом? Ну же, по глазам вижу не откажетесь.

- Боюсь, для меня чересчур рано, - Хау взглянул на часы.

- Тогда кофе, - распорядился отец Мак-Энерни. - Никто не уходит из этого дома, не подкрепившись чемнибудь.

Он крикнул Элси, велел подать еще кофе и предложил Хау сигарету. Тот ловко постучал ею по стулу и закурил.

- А теперь, возвращаясь к парню, которого вы вчера поймали, какой убыток он вам причинил? - спросил он деловым тоном.

Вопрос еще больше насторожил отца Мак-Эперни.

Откуда офицер про это узнал?

- О каком, значит, парне речь? - спросил он, проводя обходной маневр.

- Которого вы побили.

- Я побил? - с ужасом повторил отец Мак-Энерни. - Кто сказал, что я его побил?

- Он сам. Боялся, что вы на него пожалуетесь, вот и решил сам признаться. Видно, вы нагнали на него страху.

Какого бы страху ни нагнал вчера на часового отец Мак-Энерни, сейчас тот нагнал на него страху куда больше. Оказывается, со вчерашней историей отнюдь не покончено. Если не остеречься, его, чего доброго, привлекут в свидетели против часового. И тогда выплывет наружу недостойное поведение самого отца Мак-Знершг.

Все-таки как это похоже на англичан - всегда ждать, что на тебя пожалуются. Каждую ерунду принимают буквально - от шутки про колючую проволоку с током до обыкновенной вспышки дурного характера.