Семь дней в мае

— Сегодня же? — переспросил Джирард, и впервые в его голосе прозвучали нотки профессиональной настороженности. — Что там у тебя, Джигс? Может, пожар в Пентагоне?

— Поль, я не могу сейчас вдаваться в подробности.

— Дядюшке Полю, Джигс, ты можешь рассказать все. Эта линия защищена от подслушивания.

— Не в том дело, Поль. — В телефонной будке было душно, и Кейси покрылся потом, но не от духоты. — Поль, я ничего не могу тебе рассказать… Речь идет… о безопасности страны.

Кейси знал, что многие известные ему сведения по вопросам, касающимся обороны, не известны Полю Джирарду — считалось, что в этом нет необходимости. Он надеялся, что теперь ему достаточно будет лишь намекнуть на безопасность страны, но оказалось, что это не так.

— Черт возьми, Джигс, что-то ты больно высоко метишь! Почему бы тебе не обратиться к Скотту или к министру обороны?

— Не могу, Поль.

— Ну, я, кажется, начинаю понимать, — иронически заметил Джирард, видимо снова решив обратить все в шутку. — Ты хочешь перепрыгнуть через голову своего начальства? Уж не намерен ли ты просить о назначении тебя председателем комитета начальников штабов?

Кейси с силой сжал телефонную трубку.

— Послушай меня, Поль. Ты же понимаешь, что я рассказал бы тебе все, если бы мог. Мне очень хотелось бы рассказать. Возможно, это сделает сам президент — все зависит от него. Понимаешь, это связано с вещами, о которых тебе ничего не известно, и я не имею права говорить о них даже с тобой. — Кейси замолчал.

— Продолжай, Джигс. — Голос Джирарда звучал на этот раз серьезно, и Кейси понял, что ему наконец удалось его убедить.

— Я уже сказал, что речь идет о безопасности страны. Точнее, о… безопасности правительства. Президент должен все узнать, и как можно скорее.

Джирард некоторое время молчал, и Кейси показалось, что прошла целая вечность. Наконец он заговорил, теперь уже совсем деловым тоном.

— Ну а как относительно завтрашнего утра? Могу устроить прием на восемь тридцать.

— Значит, будет потеряно еще двенадцать часов. К тому же я могу прийти только вечером.

— Да? — Снова наступила пауза, потом Джирард сказал: — Подожди у телефона, Джигс. Я переговорю со Стариком и выясню, что можно сделать.

Кейси расстегнул ворот рубашки, приоткрыл дверь кабинки и закурил. Он уже выкурил половину сигареты, когда в трубке снова послышался голос Джирарда:

— Все в порядке, Джигс. Приходи сегодня вечером, ровно в восемь тридцать, к восточному подъезду, я буду тебя ждать. Надеюсь, у тебя действительно важное дело, как ты утверждаешь, а то ведь президент терпеть не может всяких ночных бесед.

— Спасибо, Поль. Дело действительно крайне важное. Кстати, расскажи президенту все, что знаешь обо мне. Он должен внимательно меня выслушать.

Понедельник, вечер

Кейси поставил машину в гараж на улице «Ф» и обошел вокруг здания казначейства. На город, гася дневной свет, подобно вуали, опускались мягкие вечерние сумерки. Статуя Альберта Галлатена перед зданием казначейства в полумраке казалась ожившей и очень дружелюбной. Пенсильвания-авеню была почти безлюдна — улицы Вашингтона в отличие от Парижа и Лондона после захода солнца пустели. Европейцы иронизируют над этой особенностью Вашингтона, а, по мнению американцев, она придает их столице особый колорит одинокого и величавого достоинства. Кейси же пустынные улицы только радовали, он не хотел попадаться кому-нибудь на глаза.

Уже много раз Кейси видел эту картину: огромные вязы, образующие зеленый тоннель над тротуаром, ведущим к Белому дому; одинокий гид в белой шапочке на углу, не теряющий надежды дождаться какого-нибудь запоздалого туриста; редких людей, дремлющих на скамейках в парке Лафайета; свет большого фонаря на галерее Белого дома. Но сегодня все это казалось Кейси каким-то нереальным, до странности далеким от того, что привело его сюда.

Кейси свернул за угол Ист-Экзекьютив-авеню и быстро подошел к восточным воротам с караульной будкой и полицейским из охраны Белого дома. Джирард поджидал Кейси на подъездной дорожке за воротами. Как всегда, его глаза были полуприкрыты веками, словно шторками, руки небрежно засунуты в карманы брюк.

— Это он, — бросил Джирард полицейскому. — Все в порядке.

По широкому коридору восточного крыла они направились в центральную часть здания. Джирард не пытался скрывать свое любопытство:

— Ну что там у тебя стряслось?

— Я же говорил, Поль, что ничего не могу тебе рассказать. Пусть решит сам президент. Он знает обо мне?

— Конечно. — Они остановились у лифта. Прежде чем нажать кнопку, Джирард, помолчав, заметил: — Послушай, Джигс. Я надеюсь, твой приход не будет означать новых неприятностей? У Старика их и без того по горло.

Дверцы кабинки распахнулись, и они вошли в лифт. Отделанная ореховым деревом, застланная дорогим коричневым ковриком, кабина с двумя овальными окошечками в дверцах напоминала маленькую комнату. На втором этаже Джирард жестом предложил Кейси выйти и провел его по холлу — огромной, похожей на пещеру комнате.

Овальный кабинет президента, как предполагал полковник, находился непосредственно над богато отделанным Синим залом, где Кейси доводилось бывать. Здесь, в жилых комнатах, благодаря коврам и мебели, обтянутой чехлами приятного желтого цвета, казалось как-то теплее, но сам кабинет, по мнению Кейси, был слишком велик, чтобы выглядеть уютным и нравиться. Высокий потолок, украшенные пилястрами стены, книжные шкафы во всю стену, огромный камин давили на Кейси, заставляли его чувствовать себя каким-то очень уж маленьким.

Когда Кейси и Джирард вошли в кабинет, президент Лимен читал; его большие ноги почти совсем скрывали подставленную под них скамеечку. Ирландский сеттер, с шелковистой красновато-коричневой шерстью и печальными глазами, свернулся клубком на коврике у кресла президента. Лимен встал, положил очки на стол и, улыбаясь и протягивая большую руку, пошел навстречу. Сеттер поднялся и поплелся за ним, остановился перед Кейси и деловито обнюхал манжеты его брюк.

— Здравствуйте, полковник. Рад вас видеть даже в такое неурочное время.

— Да, но если он пришел из-за какого-нибудь пустяка, — заявил Джирард, — я его придушу. — Он направился к двери: — Ну, оставляю вас наедине.

— Полковник, — заговорил Лимен, как только Джирард закрыл за собой дверь. — Познакомьтесь с Триммером. Это политический пес. У него нет абсолютно никаких убеждений, зато он предан своим друзьям.

— Я слышал о нем, сэр, — ответил Кейси. — Здравствуй, Триммер.

— Бывали здесь когда-нибудь раньше, полковник?

— Нет, сэр. Только на приемах внизу. Ужасно большие комнаты, сэр.

— Слишком велики, чтобы жить, и слишком малы для партийных съездов, — засмеялся Лимен. — Я не виню Гарри Трумэна и остальных за то, что они под всякими предлогами старались как можно реже бывать в них. У меня тут тоже иногда мурашки по коже бегают. — Костлявой рукой, высунувшейся из манжеты, он обвел комнату широким жестом. — Для балов эта комната вполне пригодна, лучшей и желать нечего. Говорят, она выглядела довольно казенно, пока миссис Кеннеди не отделала ее в желтый цвет. Она же раскопала где-то вот эту скамеечку для ног. Фрейзиеры тут ни к чему не прикасались, ну а мы с Дорис тоже решили ничего не переделывать.

Кейси чувствовал себя крайне неловко. Он много раз встречался с высокопоставленными лицами, включая и Лимена, но сейчас, когда он слушал невинную болтовню президента, явно рассчитанную на то, чтобы придать беседе непринужденный характер, причины, которые привели его сюда, внезапно показались ему не заслуживающими внимания. То, что в грохоте водопадов казалось чем-то ужасным и требовало неотложных действий, теперь стало смутным и нереальным. Растерянный и смущенный, Кейси стоял, не зная, что сказать.

— Хотите чего-нибудь выпить, полковник?

— Что?.. Да, да! Виски, если можно, сэр. Не очень крепкое, если вы не возражаете, сэр.

— Чудесно. Я составлю вам компанию.

С бокалами в руках они уселись в покрытые желтыми чехлами кресла у низенького столика. Триммер, не спуская с Кейси глаз, вновь устроился на коврике. Со стены, с висевшего над камином портрета работы Хели, на них надменно и неодобрительно посматривала Евфимия ван Рансселер. Кейси сидел лицом к высоким, с тюлевыми шторами окнам, выходившим на погруженный в полумрак Эллипс [6]. Из фонтана на южной лужайке била струя воды, почти касаясь нависавшего над ней балкона. Вдали, около бассейна, вздымался купол памятника Джефферсону с освещенной мягким светом центральной статуей. Значительно ближе и чуть левее торчал серый шпиль памятника Вашингтону с красными сигнальными огнями для самолетов.

— Ну а теперь, полковник, перейдем к вашему делу о безопасности страны, — сказал Лимен, взглянув на Кейси.

Кейси облизнул губы кончиком языка, растерянно помолчал и наконец заговорил, употребляя отрепетированные еще в машине выражения:

— Господин президент, вы когда-нибудь слышали о воинской части под названием ОСКОСС?

— Кажется, нет. Что это такое?

— Точно не скажу, сэр, но в соответствии с общепринятыми у нас в армии сокращениями это должно означать что-то вроде «Особый контроль систем связи».

— Никогда не слышал.

Кейси отважился на следующий шаг.

— Я отдаю себе отчет, сэр, что какой-то там полковник не имеет права задавать вопросы верховному главнокомандующему, но все же скажите: вы когда-нибудь давали согласие на формирование засекреченной воинской части, как бы она ни называлась, имеющей отношение к охране телефонной связи, телевидения, радио?

— Нет, не давал, — недоумевающе ответил Лимен, наклонясь к Кейси.

— Я снова должен извиниться, сэр, но у меня есть еще один вопрос. Вам что-нибудь известно о секретном военном объекте, созданном недавно где-то близ Эль-Пасо?

— Я опять отвечаю: нет, полковник. В чем дело?

— Видите ли, сэр, до вчерашнего дня я тоже ничего об этом не слышал. А в качестве начальника объединенного штаба я допущен ко всем секретам и должен знать все, что происходит в вооруженных силах. Тем более должны были бы быть в курсе дела вы, верховный главнокомандующий.

Лимен отпил глоток вина. Кейси взял свой бокал и с чувством облегчения тоже отхлебнул из него.

— Вы знаете, господин президент, — продолжал он, — после ваших отрицательных ответов мне стало по-своему даже как-то легче, хотя в общем-то оснований для этого никаких. Я хочу сказать, если бы вы подтвердили, что вам известно об ОСКОСС, мне оставалось бы только извиниться за беспокойство и с вашего разрешения удалиться с чувством неловкости. Но, господин президент, дела, как видно, плохи. Я встревожен, сэр.

— Ну, нас тут не так-то легко запугать, полковник. Надеюсь, вы расскажете мне все сначала.

— Видите ли, сэр, от своего старого приятеля, некоего полковника Гендерсона, я узнал вчера, что он занимает пост начальника штаба ОСКОСС. Сегодня мне стало известно, что командиром у него другой мой знакомый — полковник Джон Бродерик. Оба они офицеры войск связи, и, следовательно, их часть имеет какое-то отношение к системам связи. В ней сто офицеров и три тысячи пятьсот солдат, и вот уже в течение шести недель они проходят секретное обучение на объекте, расположенном в пустыне около Эль-Пасо.

С Гендерсоном мы встретились случайно, он, естественно, считает, что я благодаря своему положению знаю все. Он бросил одну странную фразу, она-то и заставила меня задуматься. Гендерсон сказал, что они больше обучаются штурмовать различные объекты, чем защищать их. Он добавил, что кто-то в верхах охвачен, как видно, пораженческими настроениями — потому-то боевая подготовка строится так, словно противник уже захватил что-то, а они готовятся отбивать захваченное…

— Что отбивать? — прервал его Лимен.

— Он ничего не сказал.

— По чьему указанию сформировано подразделение?

— Предполагаю, сэр, по указанию генерала Скотта. По крайней мере Бродерик и Гендерсон сегодня докладывали лично председателю комитета начальников штабов… Услыхав об этом, я решил, что от меня скрывают некоторые факты по вполне понятным соображениям секретности. В тот момент мне и в голову не пришло, что вы тоже можете ничего не знать. Я только подумал, не слишком ли все это странно. Сегодня утром опять произошло нечто непонятное. Вот, сэр, взгляните.

Кейси достал из бумажника лист блокнота, развернул его и передал президенту. Лимен надел очки и некоторое время всматривался в бумажку.

— Не скажу, полковник, что мне понятны эти каракули.

— Почерк генерала Хардести, сэр, он мне хорошо знаком. Вы держите страницу одного из блокнотов, что обычно лежат на столе в конференц-зале комитета начальников штабов. Страница была скомкана и валялась в пепельнице, а потом попала ко мне в руки.

— Да, но что тут говорится? Я не понимаю даже того, что разбираю, не говоря об остальном.

Лимен протянул бумагу Кейси.

— «Воздушный мост» ОСКОСС. Сорок «К-двести двенадцать» на базу «У» к семи ноль-ноль суб. Чик, Ни, Ла. ЮТА?» — громко прочитал Кейси. — Мне кажется, сэр, что реактивные транспортные самолеты военно-воздушных сил «К-двести двенадцать» перед началом тревоги в субботу должны будут приземлиться на базе «У» — так Гендерсон назвал секретную базу около Эль-Пасо — и перебросить подразделения в Чикаго, Нью-Йорк, Лос-Анжелос и, возможно, в Юту. Как вам известно, сэр, именно в Юте находится основная релейная станция телефонной компании линий дальней связи.

Лимен внимательно смотрел на Кейси, и тот, заметив, что президент нахмурился, мысленно спросил себя, что это означает: просто сосредоточенность или это признак возникшего подозрения?

— Но что же, полковник, вы хотите сказать?

— Как я уже говорил, господин президент, мне и самому пока не ясно. Разрешите доложить о других фактах двух последних дней. Я пока не могу разобраться в них.

Лимен кивнул, и Кейси тщательно и подробно перечислил все странные мелочи, привлекшие его внимание начиная с воскресного утра. Он начал с отправленного пяти командующим приглашения принять участие в скачках в Прикнессе, упомянул об отказе адмирала Барнсуэлла и о той необычной настойчивости, с какой Скотт просил его, Кейси, сохранить все в строгом секрете. Он рассказал о встрече с сенатором Прентисом на вечеринке у Диллардов, о резких отзывах Прентиса о Лимене и похвалах его в адрес Скотта, а также о несомненной осведомленности сенатора относительно предстоящей тревоги. Кейси сообщил, при каких обстоятельствах обнаружил в полночь машину Прентиса около дома Скотта и как Скотт не только скрыл это от него, но и лгал, утверждая, будто в 10:30 вечера он уже лег в постель. Кейси упомянул и о другой лжи Скотта, заявившего, что никто в Капитолии не знает о предполагаемой учебной боевой тревоге, и обратил внимание президента на внезапное откомандирование Дорси Хафа. Затем Кейси привел неоднократные высказывания Бродерика о желательности иметь правительство, не связанное конгрессом, и сообщил об его презрительном отношении к гражданским лидерам. А разве не кажется многозначительным тот факт, продолжал Кейси, что комитет начальников штабов назначил тревогу как раз на то время, когда у конгресса начнутся каникулы, вице-президент уедет за границу, а президент будет находиться в убежище главного командования в Маунт-Тандере? Он припомнил, с каким удивлением прочитал в газете, что в субботу вечером вице-президент окажется в какой-то захолустной горной деревушке в Италии.

Когда Кейси закончил рассказ, над Белым домом опустилась глубокая ночь. Из окон можно было видеть только уличные фонари и отблески воды, бьющей из фонтана. Кейси взглянул на часы. Он говорил почти целый час.

Лимен потянулся и широкой ладонью провел по спутанным жестким волосам. Подойдя к столику, он выбрал трубку и, прежде чем закурить, некоторое время возился с ней. Наступившее молчание снова вернуло Кейси чувство неуверенности и беспокойства, и он торопливо допил из стакана остатки виски со льдом.

— Ну, а теперь, полковник, — заговорил наконец Лимен, — я хочу задать вам несколько вопросов. Вы давно работаете вместе с генералом Скоттом?

— Около года, сэр.

Лимен зажег спичку и стал раскуривать трубку.

— Вы кому-нибудь рассказывали обо всем этом?

— Нет, сэр. Поль расспрашивал меня, но я подумал, что в этой ситуации следует прежде всего переговорить с вами. Больше я ни с кем не разговаривал.

Лимен снова сел в кресло, скрестил ноги на подставке и попытался пустить несколько колец дыма. В открытые окна сильно сквозило.

— Как в самом деле Скотт относится к договору? — спросил президент. — Из его выступления в Капитолии я знаю, что он против договора; мне известно также, что в нескольких случаях он умышленно допустил утечку информации в печать. Но насколько серьезны у него такие настроения?

— Сэр, он считает договор ужасной и даже трагической ошибкой. По мнению генерала Скотта, русские обманут нас и поставят в глупое положение или же, того хуже, используют договор как ширму для внезапного нападения.

— А ваше мнение, полковник?

— Я еще не пришел к определенному выводу, — покачал Кейси головой. — Иногда мне кажется, что договор — единственный выход для обеих сторон. А иногда я думаю, что мы простофили. Вообще-то, по-моему, это касается только вас и сената. Вы заключили договор, сенат одобрил его, и я не понимаю, какое право имеем мы, военные, сомневаться в нем. Я хочу сказать, сомневаться-то мы можем, но бороться против него — никогда… Во всяком случае, не должны.

Лимен улыбнулся.

— Джигс, да? Вас так, кажется, зовут?

— Совершенно верно, сэр. — Кейси почувствовал, что спокойствие возвращается к нему.

— Вы за конституцию, Джигс?

— Знаете, господин президент… Я никогда не задавал себе такого вопроса. Конституция у нас есть, и, по-моему, неплохая. И я не из тех людей, кто заявляет, что ее надо изменить.

— Мне тоже этого не хочется, а я много размышлял о конституции. Особенно за последнее время, в связи с шумихой вокруг договора. Ну, а другие начальники штабов в комитете, как они относятся к договору. Джигс?

— Точно так же, как генерал Скотт, сэр. Все они против. Начальник штаба военно-морских сил адмирал Палмер прямо-таки из себя выходит, когда слышит о договоре.

Едва закончив фразу, Кейси почувствовал, что вот последнего не следовало говорить. Одно дело критиковать высокопоставленного офицера среди своих, военных, другое — вне службы, со штатскими.

— Я не собирался, сэр, выделять адмирала. Все они в равной мере настроены отрицательно. Адмирал всего лишь…

— Понятно, полковник, — прервал его Лимен. — Между прочим, на сегодняшнем заседании, где, как вы утверждаете, была написана записка, присутствовали все пять членов комитета начальников штабов?

— Нет, сэр. Собственно… адмирал Палмер отсутствовал. — Кейси овладело полное смущение.

— В этом есть что-нибудь необычное?

— Нет… Хотя, пожалуй, да. Сейчас я вспоминаю, что отсутствовал даже его представитель… Я хочу сказать, нет ничего необычного в том, что кто-то из членов комитета пропускает заседание, но в таких случаях он кого-нибудь посылает вместо себя. Более того, я не знаю ни одного случая, когда бы на заседании не присутствовали представители всех видов вооруженных сил.

После недолгого раздумья Лимен, видимо, решил не вдаваться в дальнейшие детали.