Путь ' Каравеллы'

Как только была обнаружена пропажа, штурманскую рубку окутали магнитостатическим полем.

- Ловушка захлопнулась, - обрадованно сказал Либун, который никак не мог забыть о своей потере: серебро так и не обнаружилось.

Восстановив локатор, возобновили поиски.

- Нашел! - крикнул Валентин.

Все бросились к нему. Штурман стоял близ гофрированной стенки компьютера, впившись взглядом в какую-то точку на уровне его груди.

- Где же она? - спросил Ольховатский. Ему не терпелось увидеть таинственную пластинку - возмутительницу спокойствия.

- Да вот, посмотри внимательней, - ткнул пальцем Валентин.

Только тщательно приглядевшись, Владимир увидел, что это место было чуть-чуть темнее, чем соседние участки. Правда, это могло быть игрой света.

- Я сам! - сказал Валентин, вырвал у кого-то из рук тесак и принялся ковыряться в стенке: что ни говори, а из всего экипажа только у него был опыт обращения с загадочным кристаллом.

Он отделил кристалл от стенки и отбросил в сторону тесак. Все сгрудились вокруг штурмана. На его ладони лежала медленно изгибающаяся волнообразно пластинка. Не верилось, что этот безобидный слой серого вещества принес столько беспокойства.

...Это был нелегкий день для лаборатории структурного анализа. Необычное вещество не желало укладываться в рамки обычных представлений. Рентгеновский анализ ничего не дал. Подвергать вещество воздействию сильных химических реактивов капитан запретил.

- Странно. Очень странно, - сказал он, вертя пластинку в руках. Она не меняет обличья. А где же те превращения, о которых говорил Валентин Степанович?

Возникла новая проблема - где хранить пластинку.

- А что, если поместить кристалл в аннигиляционный бак? - предложил Георгий Георгиевич.

- Прекрасная мысль! - одобрил капитан. - Так и сделаем.

ГОСТИ

Знанья острый луч на мир ложится...

И всплывают в глубине туманной,

Антивещество, античастицы

Антимир, таинственный и странный.

Аннигиляционный бак - это резервуар для хранения антивещества, которое использовалось как топливо для двигателей "Каравеллы". Чтобы уберечь антивещество от соприкосновения с обычным веществом, что грозило бы катастрофой, баки с антивеществом хранились в магнитном поле, в подвешенном состоянии.

Да, это и в самом деле было удачным решением проблемы: "убежать" из аннигиляционного бака невозможно. По крайней мере, все так считали.

Но недолго царил покой на "Каравелле"! Не прошло и суток, как вибрирующий бас чрезвычайно взбудоражил весь экипаж. Почти одновременно исчезли регулятор скорости и телескоп из шаровой обсерватории. Неведомый противник, который отнюдь не оказался обезвреженным, протягивал теперь щупальца не только к штурманскому, но и к другим отсекам "Каравеллы".

Снова дотошные поиски... И тут люди, к своему ужасу, обнаружили с десяток пластинок. Их находили в самых различных уголках корабля: в рубке управления, в обсерватории, в оранжерее, даже в отсеке для животных.

...А на обзорном экране день за днем вырастала бета Лиры. Эта двойная звезда долгое время оставалась в высшей степени загадочной для земных астрофизиков. Было известно, что главная звезда системы - это гигантское тело, которое почти в три раза жарче нашего Солнца. Меньшая звезда в три раза холоднее. Непонятно, почему вся система была окутана колоссальным газовым шлейфом - его размеры превышали всю Солнечную систему.

Какова природа этого шлейфа? Как возник он? Уж не искусственным ли образом?! Быть может, его - с неизвестными пока землянам целями - создали разумные существа? А иначе почему его колебания так странно закономерны, словно они подчиняются чьей-то воле, которая противоречит обычным законам космической динамики?.. На все эти вопросы предстояло ответить.

Борясь с пластинками, каравелляне постепенно изучили ряд закономерностей в их поведении. Выяснилось, что они могут практически принимать любую форму и цвет. Наиболее охотно они уничтожают изделия из серебра и вольфрама, а также детали из высокопрочных марок легированной стали. Изделия из более мягкого металла, например золота, оставляли их равнодушными. Казалось, пластинкам интересно "пробовать зубы" на твердых предметах.

И еще одна странная вещь. Пластинки ни разу не причинили существенного вреда никому из членов экипажа. Люди могли брать их в руки и свободно рассматривать.

Особенно наловчился разыскивать пластинки Тобор. Он ловил их десятками и тут же доставлял в аннигиляционный отсек. Пустые баки постепенно заполнялись, между тем количество пластинок на корабле все возрастало...

И хотя, собственно, людям пластинки не приносили вреда, это были их смертельные враги. Не было в те дни на "Каравелле" человека, который думал бы о чем-нибудь другом, а не о "гостях".

Жизнь на "Каравелле" стала тревожной. Нервы начали сдавать. Подвижные пластинки мерещились теперь всюду. Прежде чем сесть на стул, человек проводил несколько раз ладонью по сиденью: не притаилась ли тут проклятая пластинка?

То и дело продолжали исчезать металлические вещи и детали.

- Вот увидишь, они сожрут весь корабль и нас Вместе с ним, - сказал однажды Валентин.

С того момента, как произошел взрыв в энергетическом отсеке, пластинки словно войну людям объявили. Поведение их резко изменилось. Если раньше пластинку брали в руки и она не приносила никому вреда, то теперь, коснувшись ее, человек получал сильный шоковый удар. Правда, многие переносили этот удар на ногах. Другие же надолго теряли сознание. Так случилось с Георгием Георгиевичем, и его пришлось отправить в медотсек.

В доброе старое время медотсек "Каравеллы" пустовал. Травмы у членов экипажа случались крайне редко, а болезнетворные вирусы на корабле не водились. Астрофизики шутили: "Наш медотсек - лучший образчик полного вакуума".

Теперь почти все гамаки в нем были заняты.

Ольховатский зашел проведать старпома. Тот усмехнулся, и это обрадовало энергетика: час назад, когда он заглядывал сюда, Георгий Георгиевич был без сознания. Владимир сел рядом на стул и спросил:

- Как дела?

- Анатольич грозит - завтра буду на ногах, - подмигнул ему старпом.

- А там?.. - понизив голос, кивнул Ольховатский на перегородку-времянку, которая пересекла палату. За перегородкой поместили Либуна.

- Подключили к искусственным легким.

- Диагноз есть?

- У него в альвеолах обнаружили налет серебра.

- Вроде моей седины?

- Вот-вот.

- Что сказал Логвиненко?

- Говорит, будет жить. Семьдесят шансов из ста. Только что Феликсу сделали пластическую операцию лица...

Из-за перегородки доносилось позвякивание инструментов и приглушенные голоса врачей. Через несколько минут оттуда вышел утомленный и хмурый Дмитрий Анатольевич.

- Долго разговаривать с ним нельзя, - обратился он к Ольховатскому, поправляя рукав халата.

- Мы немного, Митя, - попросил Георгий Георгиевич. - Несколько слов.

- Ладно, - смилостивился врач.

- Как там пластинки? - спросил старпом, когда Дмитрий Анатольевич отошел. - Лютуют?

- Отбиваемся.

- Хуже не стало?

Ольховатский покачал головой. Ему не хотелось огорчать больного старпома. На самом деле положение "Каравеллы" за это короткое время значительно ухудшилось.

В коридорах, в отсеках пластинки, изгибаясь, прыгали на людей. Никакие меры, предпринимаемые экипажем, не помогали. К шоковому состоянию, которое вызывали пластинки, добавились теперь еще и ожоги...

ЧУЖОЙ МИР

И огненный распался обруч,

Живой костер замедлил бег.

Они показывали полночь,

Часы, замершие навек.

Дмитрий Анатольевич Логвиненко всем на "Каравелле" говорил, что в предчувствия не верит, и утверждал, что это просто сказки. Чаще всего в этом вопросе его оппонентом выступал Марат Нурдагалиев.

- Чушь! - горячился Логвиненко. - Кто-то поперхнулся глотком чая, а за тысячи километров другой почувствовал, что приятелю нехорошо.

- Есть факты, - отвечал Марат. - Они зарегистрированы в специальной литературе.

- Случайные совпадения.

- Все равно факты.

- Грош им цена, этим фактам, голуба душа, - махал рукой Дмитрий Анатольевич. - Для науки они не имеют никакого значения.

- Вы, медик, отрицаете факты?

- Серьезная наука обязана рассмотреть все факты, касающиеся данного вопроса. А тут? В девятистах девяноста девяти случаях из тысячи с человеком произойдет беда, а приятель, находящийся вдали, и ухом не поведет - такие случаи вы во внимание не принимаете. Достаточно, однако, произойти одному такому совпадению - и начинают бить во все колокола, трубить во все трубы...

- Во-первых, достаточно произойти и одному такому, как ты говоришь, совпадению, чтобы всерьез им заняться, - невозмутимо парировал Марат. - А, во-вторых, - выкладывал старший кибернетик свой главный козырь, - ты, Дима, на минуточку забыл о биосвязи. Когда-то ведь тоже считали, что это просто сказки. Теперь же биосвязь не только доказана: плодами ее ты пользуешься ежедневно... - Здесь Нурдагалиев с торжеством вытаскивал пестрый шарик всеобщей биосвязи и потрясал им перед носом врача.

Но того не так-то просто было сбить с позиций.

- Нужно еще доказать, что предчувствия и биосвязь - одно и то же, - не сдавался он.

Спорить они могли до бесконечности. Но в эти тревожные дни именно неясное предчувствие влекло Дмитрия Анатольевича к штурману. Ведь именно Орленко был первый, который вошел в соприкосновение с пластинками. Случайно ли это?

Достаточно тревожными были и симптомы, на которые жаловался Валентин: в иные моменты штурман чувствовал себя как бы одновременно в нескольких местах. Такое расщепление сознания давно известно медицине и имеет вполне определенное название...

Прежде чем отправиться к Орленко, старший врач отдал необходимые распоряжения по медотсеку. Затем наскоро пролистал старинный, но неплохо сохранившийся фолиант, на баллакроновой обложке которого красовалась тисненая надпись - "Шизофрения"...

В коридорном отсеке сновали озабоченные люди, проносились манипуляторы - работы хватало всем.

В одном из проходов врач носом к носу столкнулся со старпомом.

- Я искал вас, - сказал старпом. - Звонил по видео. Мне сказали, вы на вызове.

- Можно было по биосвязи... А что, вам хуже стало? Я говорил, рано выписали, - встревожился Логвиненко.

- Со мной все в порядке. Я хотел узнать, как проходит заживление ожогов у пострадавших.

Логвиненко махнул рукой.

- Неважно. Медленно очень. Никакие испытанные средства не действуют.

- Антибиотики?

- Не помогают.

- Попробуйте сок трабо.

- Думаете, это мне не приходило в голову? - вздохнул Логвиненко. - Да только проклятые пластинки продырявили контейнер, и весь сок вылился.

Старпом нахмурился.

- Почему не доложили мне или капитану?

- А что толку? Дела не поправишь.

- Попробуем поправить.

- Это как?

- Обратимся к экипажу. Пусть все, у кого сохранилось хоть несколько капель сока трабо, снесут его в медотсек.

- Дельно, - обрадовался Логвиненко, и они разъехались по разным лентам.

На стук врача никто не отозвался, хотя зеленый ромб на входном люке светился - значит, хозяин находился дома.

Слегка встревоженный Дмитрий Анатольевич толкнул люк и вошел в комнату. Штурман, откинувшись, сидел в кресле и, казалось, дремал. Опытный врач, однако, сразу определил, что дело неладно. Он подошел к Орленко. Тот был без сознания.

Вот и не верь после этого предчувствиям!

Штурман был бледен как мел. Правая рука, тянувшаяся к нагрудному карману, застыла на полпути. "Хотел вытащить шарик биосвязи, но не успел", - догадался врач.

По собственной биосвязи он связался с медотсеком и вызвал реанимационный манипулятор. Торпедовидная конструкция через несколько томительно долгих минут влетела в отсек, где обитал штурман, едва не вышибив люк.

- Полегче, полегче, голуба душа, - пробормотал Дмитрий Анатольевич и отошел в сторону, чтобы манипулятор случайно не задел его.

Агрегат тотчас сориентировался на месте и приблизился к Орленко, не дожидаясь команды врача: в своей области он накопил за годы полета уже достаточный опыт.