Укол мафии

– Пистолета у него нет?

– Проверил, мистер Гассо, – ответил Вилли-Сантехник. – Нет.

– Ладно, проваливай. Этот шут сейчас заговорит и расскажет, кто его прислал.

Покидая склад, Вилли и Лиллисио установили мировой рекорд скорости. Когда дверь за ними закрылась, Гассо полез в карман и достал оттуда медный ключ.

– Это ключ от дверей. Если сумеешь у меня его отобрать, ты выиграл. Тогда можешь уйти. – И он спрятал ключ в карман.

Римо сказал:

– А я и не собираюсь его у тебя отбирать. Сам отдашь.

– Как это? – удивился Гассо.

– Чтобы прекратить боль.

Гассо ринулся вперед. Его руки, точно мощные стволы, обхватили грудь Римо.

– Сперва я слегка выдавлю из тебя сок, малыш, – промычал Гассо. – А потом, сдеру с тебя шкуру, как кожуру с апельсина.

Он сцепил пальцы за спиной Римо и сжал его в смертоносном объятии. Сжал изо всех сил: после этого у клиента обычно ломились ребра, и он терял сознание.

Римо завел руки за спину и сомкнул пальцы на руках Гассо там, где у нормальных людей бывают запястья. Сконцентрировался на руках: для него сейчас больше ничего не существовало – и вспомнил одно из бесчисленных заклинаний Чиуна: «Я – Шива, Дестроер, Я несу смерть и разрушение миров.» И начал разжимать руки Гассо.

Сцепленные пальцы заскользили и разжались, и руки Гассо разошлись. Такого с ним никогда не случалось. Гассо взревел, попытался снова сцепить руки, но этот негодяй, этот Барри мешал ему и постепенно, как гигантская машина, раздвигал руки Гассо, пока они не оказались разведенными в стороны, а этот мерзавец Римо улыбался и продолжал давить. Гассо почувствовал, что мускулы плеч уже не выдерживают нагрузки, они стали рваться, и руки выворачивались из суставов. Боль была адской, и Гассо закричал, закричал так, что эхо, разлетевшись по всему помещению пустого склада и резонируя, становилось все громче, пока не вырвалось наружу, где Вилли-Сантехник как раз закрывал дверцу своего «эльдорадо».

Вилли замер, услышав крик, но потом захлопнул дверцу. Он старался не сболтнуть лишнего, опасаясь, что Лиллисио настучит на него, и сказал только:

– Жаль бедолагу. Но нечего было издеваться над мистером Гассо.

И Вилли быстро укатил. Он не хотел больше слышать эти крики. Ему велено было вернуться утром, чтобы прибрать останки, и его уже сейчас мутило при мысли о том, что ему предстоит увидеть.

Бедный Римо Барри.

Глава тринадцатая

В человеческом теле двести шесть костей. Дон Доминик Верильо помнил много такого рода фактов, благодаря чему слыл среди мафиози эрудитом и культурным человеком.

Дон Доминик считал, что с логикой у него все в порядке и, поскольку Гаэтано Гассо – несмотря на свою внешность – был человеком, следовательно, и у Гаэтано Гассо в теле тоже было двести шесть костей.

И каждая была сломана.

Дон Доминик Верильо не был человеком набожным. Это правда, что каждое воскресенье и по церковным праздникам он ходил в церковь, но это было своего рода капиталовложение. Он ведь был главой своей общины, а следовательно, должен был вести подобающую жизнь. Быть богобоязненным и набожным. В своем настоящем бизнесе, где он был капо мафиози, репутация религиозного человека иногда оправдывала ужасные вещи, которые он делал сам или приказывал делать другим.

Так что истинным христианином он не был. Но сейчас, глядя на тело, которое раньше было Гаэтано Гассо, он перекрестился.

Всего пятнадцать часов назад тело это было мускулистым и сильным, а сейчас напоминало желе, медленно растекающееся внутри мятой оболочки, напоминающей по форме человеческое тело. Мешок с кашей.

Руки были раскинуты в стороны, и там, где они обычно сгибаются в суставах под углом, образовывали плавную дугу, так как кости были переломаны. И переломаны. И еще раз переломаны.

В таком же виде были ноги, ребра и череп. Но не это заставило дона Доминика Верильо прочитать молитву и перекреститься.

Из середины лба Гассо, наподобие жуткой антенны, торчал серебряный крючок для вязания, пронзивший кость и вошедший в мозг с невообразимой силой. Но и не из-за этого дон Доминик Верильо бормотал слова молитвы.

Он обратился к Богу – если только где-то еще оставался никем не занятый Бог, который может помочь, – по другой причине.

Гаэтано Гассо был совершенно голым. Пах был аккуратно прикрыт белой салфеточкой его собственного изготовления. Ее белый цвет должен был бы резко выделяться на фоне черных волос, покрывавших тело Гассо от головы до пят, но волосы Гассо больше не были черными. На голове, плечах, груди, животе, ногах и руках они стали седыми. Белыми как снег.

Дон Доминик Верильо молился, чтобы Господь не посылал никому такой смерти. Даже для Гаэтано Гассо, чудовищного убийцы, это слишком жестокое наказание.

Рядом с Верильо стоял Вилли-Сантехник, который, обнаружив утром тело, позвонил Верильо и попросил приехать на склад. Вилли что-то бормотал, и Верильо увидел, что он перебирает четки, бормоча молитвы.

Он хотел было приказать, чтобы Вилли замолчал, но передумал. Гассо. А те трое, которые отправились вчера на квартиру к Римо Барри, чтобы выбить информацию из старика-китайца, как в воду канули.

С чем им пришлось столкнуться? Может, Вилли правильно делает, что молится?

Дон Доминик Верильо ехал в своем «линкольн-континентале» в центр, к себе в офис, находившийся в здании Торговой палаты, не переставая задавать себе эти вопросы.

Он продолжал думать об этом, проезжая мимо церкви святого Александра, старого католического собора, архитектор которого, видимо, старался привлечь к нему внимание людей, придав ему форму византийского храма.

Увидев счетчик платной стоянки, Верильо подъехал к тротуару и осторожно припарковался. Он бросил десять центов в прорезь счетчика и вошел в церковь. Внутри было прохладно. Благодатная свежесть после зноя, раскалившего город несмотря на раннее утро. Дон Доминик Верильо проскользнул в проход меж скамеек в задних рядах, встал на колени и воззрился на алтарь, который он пожертвовал церкви святого Александра в память о матери.

Полоумная дочь старика Пьетро предупреждала его. А ведь она почти всегда оказывалась права. Разве не предсказывала, что он женится, а его жена потом умрет? Откуда она знала, что у него есть дочь, ведь это никому не было известно. А теперь говорит, что он идет против Бога. Неужели? И существует ли на самом деле Шива-Дестроер?

Он вспомнил о Гассо, поседевшем, превращенном в месиво, и губы его принялись шевелиться, бездумно, как в детстве, выговаривая слова.

– Отче наш, иже еси на Небеси, да святится имя Твое…

Он смотрел, не отрываясь, на алтарь, пожертвованный им алтарь, и надеялся, что Господь этого не забудет. Он пытался сосредоточиться на Христе, изображенном там, но словно ослеп – не видел ничего, кроме тела Гассо, да еще лиц тех троих, что исчезли вчера.

– Да пребудет воля Твоя, да приидет Царствие Твое… Воля Твоя? Чья воля? Верильо вспомнил другое лицо, лицо тележурналиста, Римо Барри, улыбающееся, с жесткими чертами. Даже если он Бог, он не мой Бог, и тут ему не место. И вообще, какой он Бог? Старушечьи фантазии!

Но Гассо…

– И не введи нас во искушение…

Верильо смотрел на распятие в глубине алтаря. Иисус, слышишь меня, может, я не самый идеальный человек, но ведь кто лучше? Алтарь. Летний лагерь. Ковры для монастыря. И будет еще больше, Иисус. Еще больше. Если дело наладится. Если пришелец одержит верх, Господи, то больше не будет ничего. Если он заставит всех поверить в себя, то все от тебя отвернутся, Господи.

– Но избави нас от лукавого…

Дон Доминик Верильо смотрел на распятие, ожидая знака, что сделка заключена, но ничегошеньки не увидел.

В дальнем углу церкви стоял преподобный отец Магуайр, осматривая свои владения. Он служил настоятелем в четырех церквях, одна величественнее другой, эта же была просто великолепной.

Странно. Все вокруг считают, что Гудзон – гнездо мафиози, воров и игроков. Какая несправедливость, думал отец Магуайр.

Жители Гудзона построили замечательные храмы и аккуратно посещали их по воскресеньям и церковным праздникам. Пока ему не доказали обратного, отец Магуайр принимал своих прихожан за тех, за кого они себя выдавали. Вон, к примеру, мужчина в последнем ряду. Человек, видимо, уважаемый. Храм посещает, наверное, каждый день. Отец Магуайр попытался угадать, кто он. Солидный, уравновешенный, набожный, но чем-то обеспокоен. Да, тревога сквозит в каждой морщинке вокруг глаз. Губы шевелятся, но произносят они не слова молитвы. Он обращается прямо к Богу: люди с тревогой на сердце чаще всего поступают именно так.

По рукам, Иисус, или нет? Неужели Ты уступишь и допустишь, чтобы явился самозванец, прикинувшийся Тобой? Это очень важно. Если Ты – это не он, то огромные деньги пойдут по другому адресу. А скольким вдовам, сиротам и беднякам это принесет горя! И все из-за тебя. Решай, Иисус. Я не могу здесь целый день прохлаждаться.

Отец Магуайр покачивал головой, наблюдая за мужчиной в заднем ряду. Губы его шевелились, и, хотя в церкви было прохладно, с него градом катил пот. Он был взволнован. Спорил о чем-то с Господом Богом. Это опасно для души и для веры.

Преподобный Магуайр был деятельным слугой Господа. Он верил в пользу газет, которые издавал Союз молодых католиков, в пользу Лиги игроков в кегли и театральных представлений, полагая их средством для достижения цели, но не самоцелью. А целью его были измученные души измученных людей, таких, как этот приличный господин в последнем ряду.

Отец Магуайр направился к Верильо и сел рядом, положив руки на спинку сиденья перед собой. Когда Верильо посмотрел на него, преподобный отец улыбнулся, наклонился к нему и прошептал:

– Не отчаивайтесь, сэр. Пути Господни неисповедимы, но Он творит свою Божию волю. И нам не дано знать, как. И нам не дано узреть Его пути. Нам довольно знать, что тот, кто выполняет волю Божию, остается с Христом в вечности, какие бы силы ни противостояли ему. Добро побеждает зло, – закончил отец Магуайр и улыбнулся.

Верильо уставился на него. Отец Магуайр продолжал улыбаться. Верильо поднялся и протиснулся мимо священника к проходу. Он быстрым шагом направился к выходу и сбежал по широким ступеням храма.

Дон Доминик Верильо гордился тем, что никогда не совершал глупых поступков. По дороге к офису он еще раз напомнил себе об этом. Когда менялись времена, он менялся вместе с ними. Когда пора было нанести удар, он наносил его. Но сейчас надо было бежать, и он решил скрыться.

Он нетерпеливо притопывал ногой, поднимаясь в безлюдном лифте в свой офис в здании Торговой палаты; здороваясь с секретаршей, он попытался принять беззаботный, дружелюбный вид.

– Ни с кем меня пока не соединяйте, – предупредил он.

У себя в кабинете он отодвинул в сторону одну из висевших на стене картин. Полотно Евы Флинн. Это была одна из причин, почему надо бежать, а не умирать: Ева Флинн изображала жизнь такой, что стоило жить. Он набрал три цифры на замке сейфа и открыл дверцу. Внутри еще один замок. Прежде чем прикоснуться к наборному диску, он подошел к письменному столу и нажал на кнопку, отключив сейф от электросети, а потом вернулся и набрал нужный код.

Он открыл свой пустой «дипломат» и начал аккуратно перекладывать в чемодан содержимое сейфа: деньги и документы. Документы представляли большую ценность, потому что по ним было видно, кому подчинялся Верильо, а этого человека следовало защитить любой ценой. Чего бы это ни стоило. Даже ценой поединка с Шивой.

Деньги. Что ж, наличные деньги, они и есть наличные, даже когда у тебя есть миллионы. Неплохая мысль держать немного деньжат под рукой, на всякий случай, подумал Верильо, складывая в «дипломат» пачки по десять тысяч долларов.

Он запер сейф и только начал рыться в верхнем ящике стола, как вошла секретарша и с улыбкой произнесла:

– Мистер Верильо. Снова этот Шива. Разрушитель миров. Хи-хи! Говорит, что у него важное дело.

Верильо тяжело опустился в кожаное кресло.

– Пусть минутку подождет. Сейчас приму.

Она закрыла дверь, а Верильо вытащил документы из «дипломата» и бросил в машинку для уничтожения бумаг под столом. От Верильо он ничего не узнает. Дон Доминик не поставит своего шефа под удар. Все документы из сейфа были уничтожены, и Верильо почувствовал облегчение.

Из верхнего правого ящика он достал револьвер тридцать восьмого калибра, прокрутил барабан. Заряжен. Он ощущал на ладони его прохладную тяжесть, улыбаясь своим мыслям.

Когда в последний раз он держал в руках оружие? Как давно он наверху и стрелять приказывает другим? Он испытывал к револьверу нежность, как к старому, доброму другу – лежит себе на ладони, тяжелый, смертоносный.

Десятки раз он делал свое дело. Сделает и сейчас. Верильо пытался припомнить, скольких он убил, но не смог: прошлое забылось. Он сейчас был вроде проститутки, ставшей кинозвездой и забывшей, где ее бордель. Забыл и все. Забыл, что такое насилие, но оно все равно существовало. Взвел курок своего старого верного друга и стал ждать.

Скоро раздался стук в дверь. Верильо выпрямился в кресле, дверь отворилась: на пороге стоял Римо Барри.

– Верильо, я не могу ждать целую вечность.

Верильо, как всегда, очень осторожно и очень четко поднял револьвер, убедился, что он направлен в цель и нажал курок. Лишь на долю секунды он ощутил какой-то дискомфорт, и верхняя часть его черепа разлетелась вдребезги. В эту долю секунды, перед тем, как все остановилось, он попытался улыбнуться Римо и сказал про себя: «Во имя Отца и…»

Секретарша пронзительно закричала и потеряла сознание. Римо не подхватил ее, и она грохнулась на пол, а он направился к столу. «Дипломат» был открыт, но в нем лежали только деньги. Римо пошарил под столом и ощутил, что машинка для уничтожения бумаг еще теплая. Верильо ничего ему не оставил.

Он взглянул на деньги. Пачки, пачки, и в каждой – по десять тысяч. Он попытался прикинуть, сколько же нужно было для этого продать наркотиков, сколько жизней изуродовано и загублено той самой иглой, что делала деньги для Верильо. Он представил себе вереницу людей – наркоманы, дети, умирающие, мертвые. Верильо – обезглавленный труп, лежащий перед ним на полу, – не вызывал сочувствия. Римо набил карманы деньгами. Потом подошел к секретарше, привел ее в чувство, усадил в кресло у ее стола и посоветовал вызвать полицию. И ушел.

Оказавшись внизу, Римо подумал – неужели конец истории? Кончилась ли она со смертью Верильо? Пожалуй, нет. Где-то прячут горы героина, и пока он есть, его будут стараться продать. Будут сражаться из-за него, убивать из-за него, а значит он, Римо Уильямс, Дестроер, будет нужен.

Римо шел по улице и размышлял. Позади послышались звуки сирены: наверняка машины направлялись по вызову в офис Верильо. Так он шел, пока не оказался перед очень красивой церковью. Повинуясь внезапному порыву, он вошел.

Церковь была богато украшена лепниной и орнаментом, внутри она была такой же красивой, как и снаружи. Скамьи, похоже, ручной работы, великолепный алтарь прославлял Иисуса и Всевышнего. Воздух церкви был пропитан любовью и поклонением, и Римо подумал: хорошо тем, у кого есть боги, которых они любят. Он нащупал в кармане деньги и, увидев в глубине церкви молодого лысеющего священника, подошел к нему, достал деньги из кармана, положил их на столик и сказал:

– Это вам, отец. На дело Господне.

Римо повернулся и вышел, а преподобный отец Магуайр улыбнулся. Не зря он ждал знамения божьего.

Глава четырнадцатая

Но наркотик расползался. Десять фунтов привезли в Канзас-сити, и Гризи Руссо снизил цену, чтобы избавиться от конкурентов. Оттуда же, откуда прибыла эта партия, привезут еще и еще.

И в Вегас просочилось несколько фунтов: по казино и борделям поползли слухи – цены падают. Независимые торговцы, прознав об этом, начали метаться в поисках того, кто контролировал цены.

Такие же сообщения поступали из Сен-Луиса, Филадельфии, Атланты и Чикаго. Наркотик просачивался пока тонкой струйкой…, всего несколько фунтов…, вывозят, верно, на частных машинах…, но все-таки вывозят.

Струйка превратится в ручей, затем – в поток, а когда он вырвется наружу и захлестнет большие города Америки, вот тогда-то и настанет звездный час наркомафии, а шанс Америки переломить хребет торговле наркотиками будет упущен.

Союзники Америки были в бешенстве. Франция собиралась взять операцию под свой контроль, а теперь выражала многозначительные сожаления, что Америка совершила грубейшую ошибку. Великобритания и Япония присоединились к Франции. То, что произошло в Америке, произошло и в этих странах. Они мечтали уничтожить торговцев наркотиками. Если Америка не справилась, что ж, они будут полагаться на собственные силы.

Был полдень. Римо вернулся в свою нью-йоркскую квартиру и позвонил Смиту.

– Верильо мертв, – сказал Римо.

Смит не выказал интереса.

– Вы нашли героин?

– Нет еще.

– Нет? Чего же вы дожидаетесь?

– Жду, когда вы в компании с дурацким детектором Дика Трейси обнаружите его.

– Перестаньте острить. Наркотик непонятным образом появился на рынке. Пока маленькие партии. Но мы должны найти основной источник поставки.

– Разве смерть Верильо не положит этому конец? – спросил Римо.

– Пользуйтесь серым веществом. На пять минут, а потом кто-нибудь другой возьмется за дело. Ваше дело найти тайник. И побыстрее. Пошевеливайтесь.

– Спасибо за совет.

– Ради разнообразия прислушайтесь к нему.

Началось соревнование, кто быстрее бросит трубку, и Смит победил. Один – ноль в его пользу.

Римо оглядел комнату. На кушетке гора снаряжения, купленного в спортивном магазине на обратном пути домой. Чиун упрямо делал вид, что ничего не замечает. Он все еще сердился на него, потому что Римо накануне не явился на ужин, а ведь Чиун приготовил омары специально для него.